Крылья. Песнь Бездны

Лошадь шла неохотно. Я чувствовала, как она замедляет шаг, фыркает, мотает головой — не из упрямства, а будто сама буря пыталась вытолкнуть нас обратно. Песок хлестал по лицу, забивался в рот и глаза, царапал кожу. Но я не разворачивалась. Просто сжимала поводья крепче, чем нужно, и с твёрдой, почти маниакальной решимостью вдавливала колени в её бока.

Мы шли сквозь бурю. Медленно. Упрямо.

И вдруг она расступилась.

Я не сразу поняла, что именно изменилось. Просто в какой-то момент воздух перестал хлестать, шум ветра стих, а пыль вокруг осела тяжёлым слоем на плечах. Я подняла голову и едва не ахнула.

Небо.

Бледное, выцветшее, как пергамент, но настоящее. На нём — солнце, тусклое, без тепла, но ощутимое. Оно било в глаза непривычным светом, от которого я чуть прищурилась. И дыхание... впервые за долгое время я вдыхала не пепел. Воздух всё ещё был сухим, едва ли пахнущим жизнью, но в нём не было той мрачной вязкости Бездны.

Пейзаж передо мной был почти мёртвым — выгоревшие травы, потрескавшаяся земля, редкие остовы деревьев. Но после каменных улиц Кальвариса и безликих серых скал он всё равно казался живым.

Впереди, всего в нескольких шагах, стояли Лейтан и Наама. Оба смотрели на меня, и в их взглядах было больше, чем просто удивление.

— Бездна! Что ты творишь! — рявкнула Наама, подскакивая ближе. — Ты сбежала?! Совсем из ума выжила?!

Я вздрогнула, но не отшатнулась. Просто спешилась, ступила на землю и медленно подняла руки в примирительном жесте.

— Нет, он... разрешил.

— Он? — Наама сузила глаза. — Шеол?

— Да. Он сам предложил попрощаться.

Она не верила. Видно было по лицу, по напряжению в руках. Но Лейтан тронул её за плечо, мягко, едва заметно. И она, после короткой паузы, всё же отступила на шаг.

— Он отпустил тебя сюда? — спросил Лейтан, не скрывая сомнения.

— Только попрощаться.

— И ты... вернёшься к нему? — осторожно уточнил Лейтан.

Я кивнула.

Лейтан смотрел на меня несколько мгновений, будто не веря моим словам, а потом покачал головой.

— Я не ожидал от него такой щедрости, — медленно произнёс Лейтан, всё ещё изучая моё лицо. — Но если он действительно отпустил тебя, пусть и ненадолго... это шанс. Настоящий. Лариэль, ты должна идти с нами.

Я уже собиралась что-то ответить — может быть, «я не могу», может быть, «слишком поздно», — но Наама опередила меня.

— У вас, ангелов, совсем мозгов нет?! Это же ловушка! Стоит ей не вернуться, и он убьёт Ровена! Он уже давно ищет только повод для этого!

— Ищет повод? — тихо спросила я.

— Именно!

— Но зачем столько сложностей? Если бы хотел, он же мог просто казнить его?..

— Просто казнить, — горько усмехнулась Наама. — Шеол никого и никогда не казнил «просто». Ему нужен повод, всегда, и если его нет, он вынудит тебя его создать. Он ненормальный! Но все закрывают глаза, потому что их это не касается. Но когда коснётся — будет поздно.

— Тогда почему ты хотела стать его женщиной? — растерянно спросила я.

В моём голосе не было никакого обвинения, только искреннее непонимание. Я мало знала Нааму, но она представлялась мне девушкой, что не захочет иметь дело с мужчиной, о котором так думает.

— Хотела... — с её губ сорвался нервный смешок. — Единственное, что я хотела — это проткнуть сердце одноглазого ублюдка. Это был бы идеальный способ подобраться к нему, но тебе внезапно захотелось меня «спасти».

Она презрительно фыркнула. Что тогда, что сейчас, мои действия явно не вызывали у неё симпатии.

— Ты хотя бы представляешь, как сложно сделать что-то против Шеола? Он знает обо всём, что происходит в Бездне. Как бы абсурдно это не звучало, но всё именно так. О любом заговоре он узнает раньше, чем сами заговорщики. Однако Ровен всё равно попытался организовать твой побег! А ты?! Что ты сделала с ним?! Что ты ему наговорила, что он всё отменил и ходил с таким видом, будто сам не понимает, зачем всё это было нужно?!

Слова лились из Наамы неудержимым потоком. Сколько всего ей приходилось держать в себе, думая, что стоит это озвучить, и Шеол сразу же узнает? Как давно она хотела просто выговориться?

— Хотела бы я сказать, что с твоим появлением начались все наши проблемы, но нет. Не знаю, как ты околдовала Шеола, но ради тебя он, похоже, и правда готов на многое. И вот почему именно ты? Почему та, которой в жизни не хватит мужества его убить?!

— Только в Бездне? — я спросила это совсем тихо, но, кажется, в моём голосе слышалось нечто странное, потому что Наама сразу умолкла, удивлённо глядя на меня. — Он знает о происходящем только в Бездне? Поэтому ты сейчас всё это говоришь?

— Да откуда же мне знать, — недовольно буркнула она, почти как Ровен. — Но будь ему известно о происходящем в Невее, стал бы он посылать Ровена на поиски трупа? Да и не только его. Здесь много разведчиков Шеола, хотя в Бездне у него нет необходимости в них.

— Ясно...

Может, Наама и была права, а может, Шеол позволял всем так заблуждаться. В любом случае я вынесла из этого разговора самую важную мысль — если я хочу, чтобы хоть какой-то мой план остался для него секретом, о нём никто не должен знать. Абсолютно. Даже своему отражению в зеркале я не должна его рассказывать.

А значит, против Шеола я буду совершенно одна.

Только в этом случае я смогу обернуть его всезнание против него самого. Если буду озвучивать только то, что он хочет услышать, и держать исключительно в голове свои истинные планы.

Да, хорошо, что Лейтан теперь в безопасности. И что Ровен больше не будет спасать меня. Нужно ещё назначить кого-то другого моим телохранителем, чтобы совсем освободить его, а потом...

Что «потом», Лариэль? Что ты можешь?

Ничего.

Пока что.

— Ты должна идти с нами, — повторил Лейтан, подходя на шаг ближе. — Сейчас. Пока у нас ещё есть эта возможность.

— Ты снова за своё?! — вспыхнула Наама. — Я с тебя эти наручники до самого Шентели не сниму, если продолжишь этот бред говорить! Ты вообще меня слышал?! Он убьёт Ровена!

— Ровен знал, на что идёт, — резко ответил Лейтан. — Это он увёл её из церкви и утащил в Бездну прямо в лапы этому Шеолу. Да, теперь я вижу, что он... не так уж и плох для шеда. Но назвать его хорошим всё равно не могу. Поэтому, если выбор стоит между её свободой и его жизнью — я выбираю её.

Я стояла молча, прислушиваясь не к их словам, а к собственным мыслям внутри. Ровен... Нет, всё же Наама ошибалась. Он не убьёт Ровена, если я сбегу. Не будет никакого смысла, ведь я даже не увижу его казни.

Нет, он сделает хуже.

Он пойдёт войной на Невею.

Победит ли он? Не знаю... Но какая разница, ведь в любом случае погибнет множество невинных людей.

Я не могла этого допустить.

И я уже знала, что нужно сказать, чтобы Лейтан отпустил меня обратно.

— Я вернусь, — тихо сказала я. — Потому что люблю его.

Лейтан и Наама тут же замолкли, удивлённо глядя на меня.

— Я люблю Шеола, — повторила я чуть громче. — Так что, Лейтан, не жди моего возвращения. И не пытайся спасти. Я в спасении не нуждаюсь.

— Ты... — начал Лейтан, но не договорил, лишь перевёл взгляд на Нааму, а она на него. Оба явно сомневались в том, что только что услышали.

— Ты же это не серьёзно?.. — осторожно уточнила Наама.

— Очень даже серьёзно. Я теперь правительница Кальвариса и должна быть вместе с моим народом и моим... мужем.

— Я не чувствую страха, не вижу дрожи... Ты говоришь так, будто это... правда.

Может, не зря я была послушницей. Всё-таки чему-то научилась. Хоть немного, но смогла обмануть ангела.

Или нет?

Что, если это не обман?

Нет, сейчас не время думать о таком.

Я шагнула вперёд и обняла Лейтана. Ненадолго, всего на пару мгновений, чтобы не успеть передумать. Потом я отпустила его и направилась к своей лошади.

На этот раз у меня получилось самой вскочить в седло. Я тронула поводья, но отъехав всего на пару десятков шагов, остановилась.

Подняла голову.

Небо было выцветшим, будто старый пергамент, но всё же настоящим. Солнце — не ярким, но тёплым. Я вглядывалась в него до тех пор, пока на глазах не выступили слёзы.

Скорее всего, я больше никогда его не увижу.

Я опустила голову, вздохнула и направилась обратно в Бездну.

Пока я ехала, в голове пульсировала мысль: я сказала, что люблю его. Сказала и не дрогнула. Это ведь должно было быть ложью, но чем дольше я ехала, тем отчётливее ощущала, что внутри нет паники, нет отвращения, даже страха нет. Было что-то другое. Сложное. Как будто я шла по тонкому льду, зная, что под ним — пламя.

Каждый шаг лошади всё глубже уводил меня в пепельную мглу, от которой не было спасения. Пейзаж снова стал серым, лишённым красок, будто весь мир вокруг медленно умирал.

Когда я вышла из пыльной бури на земли Бедны, увидела, что все шеды всё ещё были здесь, ожидая меня. Я бросила быстрый взгляд на Ровена, чтобы убедиться, что за эти минуты с ним никто ничего не сделал, а потом перевела его на Шеола. Тот довольно улыбался, глядя на меня.

— Скажу честно, душа моя, — произнёс он, когда я приблизилась, — я не был уверен, что ты вернёшься.

— А я была уверена, что вернусь.

Он приподнял бровь, будто услышав нечто интересное.

— И почему же?

— Разве не очевидно?

— Из-за любви ко мне?

Просто издевался или же Наама правда ошиблась, и он знал даже о том, что происходит за пределами Бездны?

— Вы, как и всегда, слишком хорошего о себе мнения, — сказав это, я слегка дёрнула поводья, надеясь, что лошадь поймёт мою жалкую попытку направить её в сторону Кальвариса.

Шеол усмехнулся и неторопливо тронул свою лошадь, развернувшись в ту же сторону, что и я. Мы поехали рядом, и, как ни странно, он не спешил нарушать молчание. Только изредка бросал на меня взгляды — с тем особым выражением, в котором смешивались и лень, и внимание, и странное, терпеливое ожидание, будто он знал: рано или поздно я сама заговорю.

И он был прав.

— Вы довольны? — всё же не выдержала я. — Выпустили птичку из клетки, чтобы собственным глазом увидеть, как она возвращается обратно.

— Доволен, не буду отрицать, — по тону его голоса было понятно: не врёт, и правда доволен.

— Зачем вы это сделали? Проверяли меня?

— Хм... Как бы это объяснить... — задумчиво протянул он. — Потому что даже у самых красивых птиц крылья слабеют, если не дать им немного ветра. Свобода, Лариэль, не там, где тебя не держат, а там, где тебя ждут.

— В Невее меня тоже ждут.

— Кто? Твой ангелочек? А ещё?

А ещё... Правда, а кто ещё ждёт меня по ту сторону границы? Светлейший Самуил? О да, несомненно, он ждёт, но вот я к нему возвращаться не хочу. Анна? Даже смешно от такой мысли.

— А здесь тебя ждёт весь Кальварис, душа моя. Потому что там ты была всего лишь одной из безликих послушниц, а здесь ты — правительница. Та, что смогла приручить дикого зверя.

— Мы оба знаем, что ничего я не смогла.

— Какая разница, если они в это верят? А вера, душа моя, она сильнее правды. На ней строят империи, за неё умирают с улыбкой... Хотя не мне тебе это рассказывать.

Внезапно моя лошадь дёрнула головой, норовя свернуть в сторону, и я едва не потеряла равновесие. Пришлось вцепиться в поводья обеими руками, нелепо накренившись в седле.

— Надеюсь, ты в детстве не мечтала стать наездницей? Иначе это будет особо иронично.

— Очень смешно, — буркнула я, не понимая, что случилось с моей лошадью. До этого она вела себя спокойно. Невея что ли на неё так подействовала?

Шеол, ехавший чуть сбоку, прищёлкнул языком, и его лошадь остановилась. Следом остановилась и моя — скорее из солидарности, чем по моей воле. Он внимательно посмотрел на меня.

— Хочешь совет? — спросил он.

— Если он не будет начинаться словами «расслабься», возможно, да.

Шеол спешился и, подойдя к моей лошади, легко вскочил на неё позади меня.

Я чуть не подпрыгнула.

— Что вы... — я сжалась, руки вцепились в поводья. Он был слишком близко.

Странно, с чего я так отреагировала? Я же уже ездила вместе с ним, я ездила также вместе с Ровеном, но сейчас... всё было словно немного иначе. Из-за моего нового шрама над сердцем? Или же из-за того, что в Бездне у меня не осталось друзей? Или...

— Твоя спина каменная, — прошептал он. — Ты или сутулишься, или выгибаешься. Лучше представь, что вместо позвоночника струна.

Он чуть выпрямился сам, и моё тело невольно отозвалось, выпрямляясь.

— Поводья не дёргают, — продолжал он.

Шеол объяснял мне азы верховой езды, а я тем временем бросила взгляд в сторону Ровена. Как именно сработал мой дар? Помнит ли он, как мы также ехали с ним и болтали всю ночь? Или же все воспоминания о днях, что мы провели вместе, исчезли? А если исчезли лишь чувства, а эти моменты остались в памяти, как он себе их объясняет?

— Не отвлекайся.

Я вздрогнула.

— Она чувствует, когда ты не с ней. И я тоже.

— Я просто... задумалась.

— Вот как? — усмехнулся Шеол. — Знаешь, я тоже впадаю в задумчивость, глядя на Ровена. Что же ты ему тогда такого сказала, что он отменил свой план? Он так тщательно готовил этот побег, был готов идти до самого конца...

Его голос звучал так, словно он уже знает ответ, просто ждёт, когда я сама это произнесу. Вот только о моём даре он знать не мог. Я никому не говорила. Об этом известно лишь мне и Верховному священнику... Так что, нужно было придумать что-то другое. Или же просто сделать вид, что серьёзно на этот вопрос отвечать не собираюсь. Может, он даже сам озвучит, к какому выводу пришёл. Было бы любопытно это узнать.

— Я знаю заклинание. Оно подействовало и на Ровена, и на Лейтана.

— Вот как? Не поделишься со мной?

— Конечно! Оно звучит так: «Я люблю Шеола». Действует моментально, окружающие сразу понимают, что у меня не всё в порядке с головой и мне уже не помочь.

Шеол тихо рассмеялся.

— Любопытно. Значит ты уже используешь моё имя, словно заклинание. Почти лестно.

— Почти?

— Было бы совсем лестно, если бы ты говорила это без издёвки. Хотя... — он наклонился чуть ближе, и я почувствовала его тёплое дыхание на своей коже. — Даже в таком виде мне приятно. Значит, ты больше не отрицаешь, что мы с тобой связаны.

Я резко дёрнула поводья. Лошадь встрепенулась, но Шеол тут же положил руки на мои.

— Не наказывай лошадь за свои эмоции. Она не виновата, что ты не смогла устоять перед моим обаянием.

— Да вы просто наслаждаетесь тем, что я не могу вас скинуть, — буркнула я в ответ.

— Возможно. Но ты ведь даже не пыталась.

«А если попробовать?» — проскочила внезапная мысль. Он объяснил мне основы, я почувствовала, как лошадь откликается, а сама я чувствую себя более уверенно в седле... Так почему бы не проверить?

Я резко сместила вес вперёд, пятками ударила по бокам лошади и одновременно слегка повела поводья в сторону, как он учил. Лошадь вздрогнула и рванула с неожиданной прытью, почти сорвавшись в галоп.

Какое-то мгновение я надеялась, что у меня получится, что от неожиданности он всё же свалится... но нет.

Шеол даже не выругался. Только чуть сильнее прижался к моей спине, чтобы удержать равновесие, и одной рукой ухватился за край седла. Вторая же так и осталась держать мою руку.

— Хитрый приём, душа моя, — прокомментировал он спокойно, когда лошадь перешла на ровный ритм. — Действительно надеялась сбросить меня?

— Надеялась, — честно сказала я.

Но уже скоро мне стало не до разговоров с Шеолом.

Ветер бил в лицо, выбивал пряди из аккуратной когда-то причёски, царапал щёки, просачивался под одежду — и это было прекрасно.

Лошадь неслась вперёд, легко, почти радостно, будто сама давно ждала возможности вырваться. А я... я вдруг осознала, что мне не хочется её сдерживать.

Никаких обетов. Никаких размышлений. Ни прошлого, ни будущего. Только миг. Сила под ногами. Тепло за спиной. И дыхание — глубокое, свободное, будто я вспомнила, как это: жить не по чьим-то правилам, а просто так — жить.

Я засмеялась. Впервые за долгое время — легко, чуть хрипло от ветра, но искренне.

Шеол ничего не сказал, только обнял меня за талию — не так, чтобы помешать, а ровно настолько, чтобы я чувствовала: он здесь. И он не позволит мне упасть.

И почему-то это тоже было... приятно.

Я мчалась вперёд, не понимая ни конечной цели, ни маршрута, с ветром в волосах, монстром за спиной и странным щемящим чувством в груди.

Когда дыхание начало сбиваться, а сердце стучать с почти пугающей силой, я, наконец, потянула поводья, сбавляя ход. Лошадь перешла на рысь, потом и вовсе на шаг, фыркая и встряхивая головой, будто благодарила за передышку. Я провела ладонью по лицу, вытирая пыль и слёзы — то ли от ветра, то ли от смеха.

И только тогда оглянулась.

Позади нас — пустота. Ни одного силуэта. Ни пыли, ни голосов, ни даже далёкого топота. Лишь иссушенная равнина, покрытая трещинами, кое-где редкие чёрные выступы камней, а в небе — те же пепельные облака, скрывающие солнце от обитателей Бездны.

— Кажется, я немного увлеклась, — выдохнула я.

— Немного? — усмехнулся Шеол, но в его голосе не было ни злости, ни раздражения. Ему это всё явно нравилось.

Я оглянулась снова.

— Но остальные же догонят нас?

— Зачем им это делать? Мы двигались в сторону от Кальвариса, так что они явно решили, что правители решили отдохнуть подальше ото всех.

— И далеко мы теперь от города?..

— Далеко, — отозвался он, посмотрев в сторону пустошей. — Слишком, чтобы успеть вернуться до начала песчаной бури.

— Бури? — удивилась я, оглядываясь. Небо всё то же — серое, глухое. Ветер еле тянет. Ни клубов пыли, ни надвигающегося гула. — Не вижу никаких признаков...

— Конечно, душа моя. Мы же в Бездне. Даже природные явления здесь делают всё, чтобы забрать с собой как можно больше жизней, и начинают с того, что не предупреждают о своём визите.

Я повернулась к Шеолу. Он не шутил. Ни лукавой улыбки, ни привычной тени насмешки в голосе. Только спокойная уверенность, от которой внутри вдруг всё похолодело.

— Мы можем где-то укрыться?

— Конечно, — кивнул он. — Заброшенный форпост, вон за теми выступами. Каменные стены, прочная крыша, даже место для огня сохранилось. Я уже однажды там укрывался — буря тогда была безжалостна, но он устоял.

Я вновь обвела взглядом равнину. Всё было так же мертво и безмолвно. Ни движения, ни перемены света, ни намёка на беду. Только он один — мужчина, которого я меньше всех в этом мире должна была бы слушать — говорил: верь. И почему-то я... верила.

— А если мы туда не успеем?

— Тогда я, как галантный спутник, постараюсь прикрыть тебя собой, пока нас будет засыпать песком, — ухмыльнулся он. — Но, признаться, я бы предпочёл успеть.

— Ладно, — выдохнула я. — Показывайте дорогу.

— С радостью, — отозвался Шеол и направил лошадь вперёд.

Я не пыталась перехватить поводья. Мне хватало ощущения его рук — сильных и уверенных — на моих. Он знал, куда ехать. А я знала, что в одиночку туда бы не добралась.

Форпост почти полностью сливался с ландшафтом, будто вырос из самой Бездны, и этим напомнил мне башню Шеола в миниатюре — та тоже была скорее продолжением ландшафта, чем рукотворной постройкой.

Мы остановились перед аркой, ведущей внутрь. Шеол спешился первым, ловко соскользнув на землю, а потом протянул руку мне.

Я чуть помедлила — и всё же взяла её.

— Внутрь, — сказал он. — Здесь ветер нас не достанет.

Форпост внутри оказался больше, чем я ожидала. Просторный зал с высокими потолками, грубо вытесанными опорами, уцелевшими с тех времён, когда сюда, быть может, действительно приходили солдаты. Каменные лавки вдоль стен, остатки старого очага в центре, даже пара ниш в стенах, куда можно было положить вещи или свернуться с плащом, если выбора не осталось.

Лошадь мы завели в боковое помещение — бывшую конюшню или склад. Там было прохладнее, и пол засыпан ровным, плотным слоем пепла. Шеол привязал поводья к старому железному кольцу в стене и похлопал лошадь по шее.

— Не бойся, буря тебе здесь не страшна.

Лошадь фыркнула ему в ответ, словно правда поняла, что он сказал.

Мы вернулись в основной зал. Шеол без слов бросил свой плащ на ближайшую лавку, подошёл к очагу, осмотрел его, а потом повернулся ко мне:

— А ты умеешь разводить огонь? Или вся твоя монастырская подготовка ограничивалась молитвами на рассвете?

— А вы как думаете? — ответила я, подходя ближе.

Он усмехнулся и присел на корточки у очага.

— Думаю, что не умеешь. И это нормально. Многие из тех, кто много говорит о духовном пламени, с пламенем настоящим совсем не дружны.

— Тогда я вас не разочарую, — отозвалась я, сложив руки на груди. — Считайте, что перед вами образец монастырской беспомощности.

— В таком случае, — Шеол кивнул и стал рыться в своей сумке, — самое время познакомить тебя с древним искусством выживания в Бездне. Сейчас покажу, как это делают шеды. Мы ведь, в отличие от ангелов, не ждём, что кто-то спустится с неба и принесёт нам свет.

Он вытащил небольшой свёрток, обёрнутый в плотную ткань. Развернув его, он продемонстрировал содержимое: тонкие чёрные щепки, какие-то крупные гранулы и тёмный порошок.

Я сразу узнала его.

— Тлеющая смола, — сказала я, указывая пальцем на чёрный порошок.

— Видела уже?

— Ровен как-то показал. Не даёт ни дыма, ни пламени — удобно, если не хочешь быть замеченным.

— Ровен, значит, — в голосе Шеола слышался какой-то странный оттенок, не задумчивость, а скорее... досада. — Конечно, он. Слишком аккуратен даже в том, как тепло добывает. Но я всё же предпочитаю настоящий огонь.

Он отложил порошок в сторону, взял щепки и кивнул мне:

— Смотри внимательно и повторяй. Сначала щепки, но не впритык — огню нужен воздух.

Я присела рядом и стала повторять за ним, аккуратно выкладывая дерево в очаг.

— Хорошо. Теперь — трут. Это вот, — он протянул мне серый комок, — засушенная мёртвая плесень. Главное — не мни, иначе не загорится. Клади ближе к центру.

Эта странная плесень чем-то напоминала обычный пергамент. Я послушно уложила трут поверх щепок.

— А теперь — самое простое и самое сложное. Искра.

Он протянул мне кремень и кусок металла, отполированный временем.

— Удерживай вот так, под углом. Сильный, но не резкий удар. Смотри, чтобы искра попала в трут.

Я взяла инструменты и, мысленно помолившись, ударила. Мимо. Второй раз — тоже. Третий — искра, но не туда. Только с четвёртой попытки она попала точно в трут, и из него поднялся тонкий, дрожащий дымок.

— Не дуй сразу, — предупредил Шеол, положив ладонь на мою спину. — Сначала пусть прогреется. Теперь — легко, медленно.

Я подалась вперёд и подула. Трут вспыхнул, щепки затрещали, и наконец в очаге родилось маленькое, но живое пламя.

— Не такая уж ты и беспомощная, — довольно произнёс Шеол.

А я смотрела на разгорающееся пламя и меня охватывало странное чувство гордости. Понятно, что одна в Бездне я всё равно не выживу, но теперь начало казаться, что хотя бы не умру так быстро, как могла сделать это ещё вчера.

Но не успела я даже толком насладиться этим новым чувством, как что-то изменилось. Бездна всегда была тихим местом: в ней не раздавалось пение птиц, крики животных, даже шеды старались говорить как можно тише и меньше на этих мёртвых просторах. Точнее, я считала её тихой, потому что сейчас я услышала, что такое настоящая тишина: ни шороха, ни дуновения ветерка. Даже огонь в очаге, казалось, начал потрескивать тише.

— Это буря? — прошептала я.

— Верно. То самое мгновение, когда она наконец-то являет себя, потому что уже поздно бежать.

До этого момента я считала бурей тот вихрь, что проходил по границе Бездны и Невеи. Как же я ошибалась.

Снаружи что-то ударило в стены — тяжело, глухо, будто сама пыль ожила и кинулась на камень с яростью. Порыв за порывом, как волны, ревущие, выстукивающие безумный ритм. Воздух дрогнул, пол слегка задрожал, и у меня внутри всё сжалось от первобытного страха.

Я неосознанно подалась ближе к огню — не столько чтобы согреться, сколько чтобы отвлечься. Уютное потрескивание вдруг показалось невероятно хрупким.

— Спокойно, — проговорил Шеол, глядя на меня. — Здесь нас не достанет. Этот камень выдерживал не одну бурю. Даже когда всё остальное уносило в пустоту.

В первый момент было трудно поверить. Завывание становилось всё громче, и в нём уже слышалось нечто... неестественное. Как будто сама Бездна рыдала или смеялась, или и то и другое сразу. Гул пронизывал до костей, но постепенно, почти незаметно, паника отступила. Чем дольше я прислушивалась, тем меньше боялась происходящего. Столь громкой и опасной буря показалась на контрасте с тишиной, что предшествовала ей, а сейчас... она всё ещё завывала, но крик этой стихии был не угрозой, а просто голосом мира, который я раньше не слышала.

— Она будто живая, — сказала я, глядя в сторону закрытого входа.

— Она и есть живая. В своём понимании, конечно, — отозвался Шеол. — Но не жди, что она будет милосердна.

Огонь в очаге разгорался увереннее, разбрасывая золотые блики по каменным стенам. Буря по-прежнему бушевала, но теперь, внутри этих стен, в этом полумраке и тепле, она уже не казалась концом света.

— Я осмотрюсь, — сказал Шеол, поднимаясь. — Здесь когда-то было несколько помещений. Мало ли, может, осталась вода или хоть что-то съестное.

— Только не наступите на чей-нибудь забытый скелет, — пробормотала я ему вслед.

Он усмехнулся, кивнул и исчез за аркой, ведущей в боковой проход. Несколько минут я слушала, как затихают его шаги, а потом осталась наедине с потрескиванием огня и глухим гулом за стенами.

Прошло немного времени. Или много? Я не была уверена. В какой-то момент за стеной раздался странный звук — не резкий, не тревожный, но неестественный: будто кто-то зашуршал, кто-то коротко взвизгнул, а потом... что-то упало.

Я сразу встала.

— Шеол? — окликнула, но вместо ответа услышала ещё один глухой звук, будто кто-то стукнул чем-то о камень.

Сердце дрогнуло, и я направилась в сторону бокового помещения. Переступила порог и тут же остановилась.

Шеол стоял спиной ко мне, держа за основание крыльев небольшое извивающееся существо. Оно клацало крохотными зубами, шипело и пыталось вырваться, а его глаза — яркие, красные, как и у шедов, — испуганно метались по сторонам.

— Что это?.. — прошептала я.

— Это, душа моя, называется теневор. Местная помесь наглости и бесполезности.

Существо вывернулось, попыталось укусить его, но Шеол, не меняясь в лице, просто крепче сжал пальцы:

— Вся Бездна ими кишит. Иногда таскают еду, иногда просто греются у стен. Этот, похоже, решил, что я вполне съедобен.

Я пригляделась. Существо выглядело злобным, но отнюдь не опасным. Скорее — нелепым. Смесь летучей мыши и ящерицы, с кожистыми крыльями и цепкими лапками.

— А ты у нас особо смелый, да? — говоря это, Шеол поднял теневора на уровень глаза, предусмотрительно держа его достаточно далеко от своего лица. — И вот что нам с тобой делать? Зажарить? Мяса в тебе не очень много, только руки зря пачкать...

— Не надо...

— Что именно «не надо»? Зажаривать его? Или пачкать руки?

— Убивать его. Он ведь... не ранил вас, правда? — я смотрела в красные глаза существа, и сердце сжалось от жалости. Или, может, я просто устала от того, как легко в Бездне все убивают.

— Он прыгнул мне на спину и пытался вцепиться в лицо. Хочешь сказать, это не считается?

— Если бы хотел убить — целился бы в горло, — парировала я.

— Душа моя, ты сейчас серьёзно пытаешься встать на сторону полубольной мелкой твари, которая, скорее всего, даже собственного отражения не узнаёт?

Я чуть приподняла подбородок.

— Возможно, но он не выглядит опасным. И, если честно, я не хочу, чтобы вы убивали кого-то просто потому что можете.

— И что ты предлагаешь? Покормить? Приласкать? Назвать Пушистиком?

— Нет, — вздохнула я. — Просто отпустить. Он ведь не опасен.

Некоторое время он смотрел на меня, а потом, почти театрально, тяжело вздохнул.

— Он, может, и не опасен, но в Бездне опасно испытывать жалость к тем, у кого есть когти.

Но всё же он разжал ладонь, освобождая теневора. Тот шлёпнулся на пол, испуганно расправил крылья и юркнул в тень, за ящик в углу.

Шеол сразу же развернулся и направился в главный зал. Я осталась на месте ещё на мгновение, бросив взгляд туда, где исчез теневор. Потом повернулась, собираясь идти следом, но едва я шагнула к выходу, как под ноги метнулось что-то тёмное. Теневор. Он начал бегать передо мной взад-вперёд, потом остановился и посмотрел на меня снизу вверх. Потом снова метнулся в сторону тени, оглянулся и, будто не выдержав, потянулся лапкой к моим ботинкам.

— Ты чего?.. — пробормотала я.

Он повернулся, прошёл несколько шагов, потом снова оглянулся. Ударил хвостом по полу. Ещё шаг. Остановился. Снова глянул на меня.

Я колебалась. Но, в конце концов, сделала шаг вперёд.

Теневор юркнул в щель между двумя упавшими балками, я протиснулась следом и попала в небольшую комнату. Там царил полумрак, лишь редкие отблески пламени из очага просачивались сквозь трещины в каменной кладке. И всё же я заметила: в углу, между стеной и рухнувшей полкой, что-то лежало. Едва различимая тень, но она двигалась — слабо, судорожно дёргаясь.

Я подошла ближе и присела. Второй теневор. Почти такой же, как первый, только он дрожал, затаившись в щели, и не пытался даже шипеть или отбиваться.

— Вот зачем ты напал на Шеола, да? Боялся, что он его найдёт и навредит? Почему же решил довериться мне?

Теневор, конечно же, не ответил.

Я потянулась, осторожно подхватила крошечное дрожащее тельце на руки. Он не сопротивлялся, его здоровый друг тоже позволил мне это сделать.

С теневором на руках я вернулась в главный зал. Шеол стоял у очага, уже разложив что-то из вещей. Он взглянул на меня и на то, что я держала в руках.

— И почему я не удивлён...

Я осторожно опустилась на скамейку и уложила теневора к себе на колени, чтобы получше его рассмотреть. Он был вялым, тяжело дышал, крылья подрагивали, но не из-за холода. Никаких видимых ран не было, но его всего трясло. Лихорадка?

— Либо отрава, либо какая-нибудь дрянь из пепла, — произнёс Шеол, чуть наклонив голову. — Болезни в Бездне любят цепляться к тем, кто меньше всех способен сопротивляться.

— Ему можно помочь? — тихо спросила я. — Где-нибудь... в Кальварисе, например?

— Если прямо сейчас отвезти его, может, целитель и вытащит. Прочистит кровь, снимет жар. Правда, зачем кому-то тратить зелья и силы на существо, которое при первой же возможности украдёт их обед? Это паразит. Бесполезный, глупый и наглый. Если завтра он выживет, то послезавтра уже будет рыться в чьих-то припасах. Или кусать лошадей за бока. Или сидеть на крыше и гадить. Мы не лечим таких. Мы от них избавляемся.

Я погладила теневора по голове. Он не отпрянул. Только тихо дышал, дрожа от жара.

— Но он же... живой, — прошептала я.

— А в этом и заключается твоя наивность. Ты всё ещё не различаешь «живой» и «нужный». В Бездне это не одно и то же.

Теневор, который напал на Шеола, тихонько занял место на моём плече, печально глядя на своего собрата. Тот дышал прерывисто, словно каждая порция воздуха давалась ему с боем. И всё же было в нём что-то трогательное — беспомощность, уязвимость, с которой не ассоциируется ни одно порождение Бездны, что я видела до этого.

— Ему же больно. Он совсем крошечный. Беззащитный.

— А ты, выходит, считаешь, что я должен уметь всё? Спасти, накормить, обогреть, воскресить? А сейчас, может, ещё и бурю разогнать?

— А почему бы и нет? — вскинулась я, удивлённая собственной резкостью. — У вас же есть какая-то сила. Вы спасли меня, когда я падала с балкона, но даже не объяснили, как именно. Так, может, вы и бурю в состоянии усмирить, просто не хотите?

— Ты угадала, могу, — внезапно произнёс он то, что я не ожидала услышать. — И что дальше?

— Как что? Если можете — почему не делаете?

— А ты, — прищурился он, — потратила бы свои силы, чтобы спасти крысу? Не домашнюю, а обычную. Которую увидела бы на улице, просто проходя мимо. Потратила бы на неё всё, что у тебя есть?

Я сжала челюсти. Частично — от бессилия, частично — от того, что его довод звучал разумно. Глупо было отрицать: я, скорее всего, прошла бы мимо. Сказала бы себе: «Это природа. Это не моё дело».

— Но это... не крыса, — выдохнула я. — Он доверился мне. А его друг... или брат... или кто он ему... Он прыгнул на вас, потому что пытался защитить. Пытался помочь ему.

— Естественно, даже паразитам важна их жизнь. Но у меня нет желания спасать каждого, кто дышит.

Могла ли я винить его за подобную позицию? Нет, ведь умом понимала, что он прав. Эти два существа — капля в море тех, кто обитает в Бездне. Всех не спасти. Но здесь и сейчас была возможность помочь тому, кто нуждался. Может, во мне говорило церковное воспитание, может, просто человечность, но я так не могла. Если Шеол не хочет сделать что-то для его спасения — это сделаю я.

— Снимите рубашку.

Он приподнял бровь.

— Что, прости?

— Я сказала: снимите рубашку.

— Любопытно, — протянул он. — Не ожидал, что именно в такой момент ты решишь, что пришло время для нашей первой ночи.

— Шеол.

Он вздохнул и начал расстёгивать пуговицы.

— Ладно, мне слишком любопытно, что же ты задумала. И не говори потом, что я не иду тебе навстречу.

Как только он снял рубашку, я сразу же забрала её, стараясь не смотреть на его обнажённый торс. Особенно на три шрама в виде крыла, что сама оставила на нём.

Из рубашки у меня получилось нечто вроде гамака, который я аккуратно закрепила на себе, прижимая его к груди. Туда я уложила больного теневора, второй почти сразу прыгнул к нему и устроился рядом, обнимая крыльями.

Я поднялась, подошла к лавке, на которой всё ещё лежал плащ Шеола, и укуталась в него с головой. Плащ пах не свежестью и не домом. Он пах пеплом, сухой кожей, дымом от костра, который давно прогорел, но всё ещё хранил в себе жар. Где-то под этими слоями прятался другой, едва уловимый запах — горький, как от сухих трав, что сжигают, чтобы отпугнуть тварей. И всё это почему-то не отталкивало. Наоборот — казалось знакомым, уже ставшим частью меня.

— Лариэль, если ты сейчас выйдешь в бурю, то, скорее всего, умрёшь.

— Да, я знаю. Бездна не даёт вторых шансов... Но вы уверены, что это правило придумала она, а не сами шеды?

Я не ждала ответа. Просто резко развернулась и шагнула к двери.

Петли скрипнули, когда я с усилием потянула створку. Она поддалась, и мир за пределами укрытия обрушился на меня. Волна ветра с рёвом врезалась в лицо, вбила песок в кожу, в волосы, в глаза. Я сразу же отвернулась, закрылась плащом, но это почти не помогло: каждое движение воздуха было острым, как лезвие.

Пару секунд я стояла, шатаясь, в проёме. Инстинкты кричали: вернись. Но ноги уже сделали шаг, потом ещё один. Я вышла.

Мир вокруг был не чёрным и не серым — он был блекло-жёлтым, бурым, цвета пепла и высохшей крови. Пространство слилось в одну единственную бешено вращающуюся массу. Не было видно ни земли, ни неба — только песок и ярость ветра. Он бил со всех сторон, и каждый новый порыв словно пытался сбить с ног, вбить в камни, растащить по крупицам. Плащ помогал, но всё же не мог укрыть полностью от этого буйства стихий.

Я сгорбилась, прикрывая гамак с теневорами телом, шаг за шагом пробираясь вперёд. Куда? Не имело значения. Главное — не стоять. Потому что если остановлюсь, то точно умру.

Скоро я перестала видеть, перестала слышать — всё слилось в безумный рёв и слепой хаос. Я больше не чувствовала лица. Пальцы онемели. Камни под ногами исчезли под слоем песка, который сбивался в волны и хлестал по лодыжкам. Я споткнулась. Почти упала, но каким-то чудом удержалась.

Вот только дальше было хуже. С каждой минутой становилось всё тяжелее. Кажется, даже ветер теперь смеялся — над моим упрямством, над моими попытками спасти кого-то, кто, возможно, всё равно умрёт.

И вот тогда, среди этого пепельном забытья, пришла мысль: я не выйду. Я не спасу их. Я сама погибну — здесь, сейчас, и никто не узнает, зачем. Никто даже не заметит.

Но больше всего жгло не это.

А то, что со мной погибнут они.

Два крошечных существа, которым я пообещала защиту, которых прижала к себе, завернула в рубашку и укутала в чужой плащ с горьким, дымным запахом. Те, кто доверился мне, как будто это что-то значило. А я — человек, который даже лошадью не мог нормально управлять — не смогу донести их до конца.

Я споткнулась и рухнула на колени. Камни под ногами были обжигающе горячими, песок вязким. Порыв ветра сбил дыхание, и на какое-то мгновение мне показалось, что я так и останусь здесь — согнувшаяся, зажмурившаяся, стиснув руками тонкий гамак.

Я сделала попытку встать — безуспешно. Ноги словно налились свинцом. Голова кружилась, в ушах стучало. Но я не могла сдаться. Просто не могла. Я ведь шла не только ради них — я шла назло. Назло Бездне, Шеолу, самой себе.

Я сжалась, как пружина, и заставила тело подняться. Ноги дрожали. Песок хлестал в лицо даже сквозь плащ. Сердце грохотало, будто вот-вот разорвётся. Я сделала ещё шаг. И ещё.

И вдруг...

Буря начала затихать. Не сразу, постепенно, но всё же порывы ветра уже не били так сильно по телу, не рвали ткань плаща. Звук — этот неистовый, дикий рёв — умолкал. Песок больше не летел в лицо. Он начал оседать.

Я замерла, тяжело дыша. Сердце всё ещё бешено колотилось, не веря. Я медленно опустила плащ с головы.

Тишина.

Я подняла взгляд. Мир изменился, всё ещё пыльный, покрытый остатками бури, но уже не враждебный. И тогда я увидела, как от форпоста ко мне идут две фигуры.

Шеол и лошадь, которую он вёл за собой.

Он шёл спокойно, размеренно, как будто он не шёл по пустынной Бездне после жестокой бури голый по пояс, потому что его рубашку и плащ забрала я.

Я сделала шаг навстречу. Потом ещё один. А потом остановилась.

Он подошёл почти вплотную, посмотрел на меня сверху вниз и сказал негромко, будто между делом:

— Насколько отчаянной должна быть женщина, чтобы так рассчитывать на моё великодушие?

Я хотела ответить — остроумно, колко, по привычке. Но не успела.

Шеол вдруг качнулся вперёд, шагнул — и опустился на одно колено, упираясь рукой в землю. Его плечи дрожали.

— Шеол? — я бросилась к нему, испуганно глядя в лицо. — Что с вами?

Он поднял взгляд. В его единственном глазе отражалось всё: усталость, злость, раздражение... и что-то ещё, чего я не смогла сразу прочитать.

— Вот ты и узнала, — процедил он сквозь зубы. — Чудеса не бесплатны.