Крылья. Песнь Бездны

Он тяжело дышал, всё ещё стоя на одном колене, и впервые за всё время я видела его настоящего. Без издёвки, без маски, без этой снисходительной усмешки. Не чудовище из детской считалочки, не воплощение тьмы, а мужчину, которому пришлось дорого заплатить за свою силу.

Шеол всё же поднялся с колена, медленно, с усилием, будто поднимал не только себя, но и всю тяжесть Бездны, что легла на его плечи.

— Глупая, — тихо сказал он, но в голосе не было злости. — Даже я не могу остановить бурю моментально. Ты могла погибнуть. И ради кого?

— Ради них, — я кивнула на крошечных теневоров в своём импровизированном гамаке. — Ради того, чтобы не стать такой, как все здесь.

Он усмехнулся, но без насмешки, скорее с каким-то горьким восхищением.

— Ты удивительная. Безумная... но удивительная.

Он коснулся моей щеки, стирая с неё полоску пыли.

— Но если правда хочешь спасти этого мелкого паразита, тебе придётся совершить ещё один подвиг.

— Какой?..

— Добраться до Кальвариса вовремя. Надеюсь, ты не успела забыть, как держаться в седле.

— Если и забыла, вы поможете.

Но он лишь покачал головой.

— Скакать нужно быстро, а я не уверен, что не потеряю сознание в пути. Так что езжай с ними одна, я вернусь в укрытие, отдохну, а потом отправлюсь за вами.

Я смотрела на него в оцепенении. Он действительно был на пределе, и это пугало меня больше, чем буря, больше, чем Бездна, больше, чем собственная усталость. Шеол — тот, кого я считала неуязвимым, — теперь стоял передо мной таким, каким я даже представить его не могла.

— Я не оставлю вас здесь одного. Найдём другой способ.

— Лариэль, сейчас не время для споров. Ты хочешь спасти их — значит, спасай. А я... я справлюсь.

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла бледной, почти болезненной.

— В конце концов, я ведь хозяин этой проклятой Бездны. Разве она осмелится добить меня?

Я опустила взгляд на теневоров, прижавшихся друг к другу в складках рубашки. Сердце сжалось. В его словах была правда — время шло. Каждый миг стоил одному из этих крошечных существ жизни.

И всё равно я так не могла.

— Нет, — сказала я, удивляясь, насколько уверенно звучал мой голос. — Вы не останетесь здесь один.

— Душа моя, я не герой сказки. Я тот, кого ты должна оставить, если хочешь спасти этого паразита. Я тот, кого всегда оставляют.

Я упрямо покачала головой.

— Вы слишком хорошего обо мне мнения. Как минимум с вами нам будет безопаснее. Кто знает, какие чудовища могут нам встретиться по пути в Кальварис.

— Я всё равно не смогу защитить тебя, если потеряю сознание.

— Зато я смогу скинуть вас с лошади, чтобы отвлечь их.

— Какая... неожиданная практичность, — смеясь, произнёс он. — Тогда садись. Мы поедем так быстро, как сможем. Вместе.

Я отдала ему плащ, который спасал меня от бури, чтобы он хоть немного прикрылся, и потом забралась в седло. Он с трудом, но уверенно сел позади меня. Его руки легли на мои, направляя поводья. И даже так, измученный, он оставался сильным. Шеол наклонился к моему уху и прошептал:

— Глупая. Храбрая. Моя.

И лошадь рванула с места. Порывы ветра обжигали лицо, пыль и пепел впивались в кожу, но я почти не чувствовала этого. Лошадь неслась, будто сама понимала: счёт идёт на минуты.

Сначала Шеол сидел уверенно, прижимаясь ко мне ровно настолько, чтобы не мешать. Но с каждой минутой я начинала чувствовать, как его тело будто тяжелеет, как руки уже не направляют, а просто лежат поверх моих. И вот он начал медленно оседать, едва заметно съезжая вбок.

Я стиснула зубы, потянула поводья, сбавляя ход. Лошадь фыркнула, протестуя против такой резкой перемены, но послушно перешла с галопа на быструю рысь.

— Шеол! Не смейте засыпать!

Он что-то пробормотал, но слова были неразборчивыми. Его голова почти уткнулась мне в плечо, и я знала — если сейчас дать ему провалиться в сон, он не очнётся до тех пор, пока не станет слишком поздно.

Мне вспомнилось, как мы с Ровеном бежали из горящего трактира, и как ехали всю ночь и, чтобы не уснуть, он попросил меня разговаривать с ним. Сейчас случай был чем-то похожий.

— Слышите меня?! Мы будем говорить! Вы должны разговаривать со мной. Иначе я вас скину, как и обещала.

— И о чём же ты хочешь со мной говорить, душа моя? О красоте этой каменной пустоши?.. — его голос дрожал, но в нём всё ещё чувствовался этот едва уловимый оттенок иронии.

— О чём угодно, только не молчите. Расскажите мне... расскажите мне, как работает ваша сила?

— Ты всё равно не поймёшь.

— Значит, объясните так, чтобы поняла.

— Объяснить, чтобы поняла...

Он на некоторое время замолчал. Я уже испугалась, что он снова стал засыпать, когда Шеол всё же заговорил:

— У всего в этом мире есть причина, а у любой причины есть некое следствие.

Звучало логично, хотя я пока совершенно не понимала, к чему он ведёт.

— Возьмём, как пример, твой грациозный полёт с балкона. У него была причина — ты забралась на перила. И как следствие этого, ты должна была стать в итоге кровавым пятном на площади.

Я невольно передёрнула плечами. В Кальварисе со мной уже столько всего произошло, что я даже успела позабыть о том случае.

— Один мой давний знакомый назвал бы это естественным порядком вещей. Но наш мир состоит из множества возможностей, которые становятся причинами. Например, ты могла не залезать на перила, и тогда, как следствие, ты не упала бы и не разбилась.

— Вот только я залезла на перила, упала, но не разбилась. Почему?

— Потому что я поменял следствия, исходящие от этих причин, местами. В итоге ты забралась на перила, упала, но потом оказалась на балконе, как будто ничего этого не делала.

Что ж, он был прав — я ничего не понимала.

— То есть, вы меня перенесли?

— Нет, я тебя не трогал.

— Но что вы тогда сделали?

— Поменял связь причины и следствия.

— Не понимаю...

— А я предупреждал.

Если моя теория о том, что магические силы когда-то принадлежали серафимам, верна, то чья же была эта? Я вновь начала мысленно перечислять серафимов: Семиаза, открытие врат; Ариэль, воздушные силы; Аракуэль, управлял землёй; Ишим — вода; Шамсиэль — свет; Гермаэль — жизнь и исцеление; Натаниэль — огонь; Лайла...

— Серафимов в уме перечисляешь? — в голос Шеола вернулся его привычный насмешливый тон.

— Зря делаю? Ответов там нет?

— Эту вашу Книгу ангелов придумали люди для людей. Там никогда не было и нет ответов, лишь слепая вера кучки везунчиков, которые удостоились чести написать сию выдумку.

— Вам откуда знать, что это выдумка? Лично были знакомы с серафимами?

— Я выгляжу настолько старым, душа моя?

— Даже старше. Не удивлюсь, если вы и сотворение мира застали, — проворчала я.

Он хрипло рассмеялся, а мне захотелось закатить глаза.

— О да, я стоял рядом и подавал Господу кирпичи для Небесных врат... А потом ещё чай заваривал, чтобы он не устал, — пробормотал он, чуть выпрямляясь и снова прижимаясь лбом к моему виску. — Хотя нет, это не в моём духе. Я бы скорее стоял в стороне, с кубком в руке, и критиковал изначальный замысел.

— И чем же плох изначальный замысел Господа?

Не то чтобы мне было интересно, что там думает какой-то шед об этом, но нужно было как-то поддерживать разговор, чтобы этот самопровозглашённый повелитель Бездны не уснул и не свалился с лошади.

— Чем плох? Тем, что он изначально не предусматривал меня. А разве можно назвать хорошим замысел, в котором не нашлось места для такого сокровища, как я?

— Скромность, как всегда, ваша сильнейшая добродетель, — не удержалась я и усмехнулась.

— Ну разумеется. Без неё я стал бы совсем невыносим, а так — всего лишь почти.

Лошадь ровно шла рысью, фыркая от усталости, и я взглянула на серый горизонт: Кальварис был всё ещё далеко. Нужно было продолжать говорить с ним.

— Так значит, в изначальном плане Господа не нашлось места для вас? Тогда как вы здесь оказались?

— Душа моя, если я расскажу тебе всю правду, ты решишь, что я просто умираю и не хочу уходить без хорошей сказки напоследок.

— Но кто, если не Господь, мог создать существо со столь могущественной силой, как ваша?

И это была не лесть. Если он и правда был способен менять события в мире по своей воле, то меня скорее удивляло, что он решил занять трон Кальвариса, а не Невеи.

— Кто меня создал, кто меня задумал... Какая, в сущности, разница? Разве от этого станет легче тем, кого я убил? Пусть люди, которые пишут Книги ангелов, размышляют о таких вещах. Я не из тех, кто заглядывает в начало. Я из тех, кто живёт в конце.

— В конце? И чем же тогда должна закончиться ваша история?

— Конечно же, моей смертью. Все истории в этом мире заканчиваются одинаково. Это то немногое, что объединяет и людей, и ангелов, и шедов — мы все смертны. Различаются лишь обстоятельства.

Я хотела снова задать вопрос, но внезапно из груди Шеола вырвался долгий, хриплый вздох. В этом звуке не было усталости или боли, лишь отвращение..

— Что?.. — спросила я, обернувшись через плечо.

— Прекрасно, — пробормотал он с таким презрением, что у меня мурашки побежали по коже. — Просто прекрасно. Этого мне сейчас и не хватало.

Лишь тогда я заметила: сбоку по серой равнине двигалась группа всадников.

— Кто это? — я сжала поводья чуть крепче, чувствуя, как лошадь насторожилась.

Шеол усмехнулся, но в этом смехе не было ни капли радости.

— Правитель одной из тех дыр, что называют себя городами в этой милой Бездне. И последний шед, которого я хотел бы видеть. Ни сейчас, ни когда-либо.

— Почему?

— Потому что всякий раз, когда он появляется, мир становится ещё чуть более мерзким местом.

Он выпрямился, собираясь с силами и останавливая лошадь.

— Держись уверенно, душа моя. Нельзя, чтобы он сейчас почувствовал мою слабость.

— Мне нужно что-то знать о нём?

— Ты с ним не знакома, но он уже ненавидит тебя. И не потому, что ты человек — людей он просто презирает, — а потому что ты встала на пути его давней мечты.

— Он хотел жениться на вас? — пробормотала я, не понимая, как ещё могла перейти дорогу правителю другого города.

— Почти. Хотел выдать за меня свою сестру и объединить наши города. Людей презирает, а сам захотел устроить брак по их заветам — иронично, не находишь?

Ироничным я это не находила. Скорее пожалела, что у него это не получилось и выйти за Шеола в итоге пришлось мне.

— Он... сильнее вас?

— Душа моя, я оскорблён до глубины души. В Бездне нет никого сильнее меня, а может, и во всём мире. Но не хотелось бы начать нашу совместную жизнь с войны. Давай сначала насладимся друг другом, а потом уже будем проливать кровь неугодных ублюдков.

— Тогда как мне себя вести? Что говорить? Или лучше молчать?

— Молчать? Правительнице Кальвариса? Ни за что. Смело смотри ему в глаза, говори всё, что взбредёт в голову, и помни — у тебя здесь намного больше власти, чем у него, — чуть подумав, Шеол добавил: — Единственное, не говори, что мы провожали ангела к границе с Невеей. Лаурис вполне может отправить своих людей, чтобы они повыдёргивали ему пёрышки, пока он не успел уехать далеко.

Лаурис... Имя для шеда было на удивление мелодичным. Даже стало любопытно, как выглядит мужчина с таким именем.

Тем временем всадники подбирались ближе. Среди них сразу выделялся один — высокий, стройный, сидевший в седле с той ленивой грацией, что всегда выдавала самых опасных. Без сомнений, это был тот самый Лаурис.

Он скинул капюшон, и я поняла, что имя ему очень подходило: вместо сурового повелителя мрачных земель я увидела молодого мужчину. Правильные черты лица, ясный взгляд слегка прищуренных красных глаз и ухмылка, которая сразу подсказала мне, что я не хочу иметь с ним никаких дел.

Лаурис натянул поводья, останавливаясь на расстоянии пары шагов. Его губы растянулись в улыбке, которая не коснулась глаз.

— Шеол, Шеол... Так значит слухи не врали, ты и правда женился. На человеке.

Шеол выпрямился, и, несмотря на усталость, его вид был по-королевски безупречен. Он посмотрел на Лауриса с тем выражением, с каким взрослый смотрит на щенка, пытающегося лаять на волка.

— Удивительно, как быстро эта новость достигла твоих ушей. Особенно если учесть, что твой слух обычно занят тем, чтобы ловить звуки собственного голоса.

Лаурис рассмеялся — звонко, легко, без малейшего страха.

— Ах, как я скучал по твоим колкостям, Шеол, — протянул он, поигрывая поводьями. — Но знаешь, я сюда не только ради них явился. Мы с сестрой направляемся в Кальварис. Поздравить тебя с этим... знаменательным событием, вручить подарки, немного погостить.

— И ты решил, что мы будем счастливы видеть вас? Какая трогательная наивность, Лаурис.

Я, может, и была правительницей Кальвариса, которая могла говорить что вздумается и когда вздумается, но вмешиваться в этот обмен колкостями у меня никакого желания не было. Вместо этого я стала рассматривать всадников, что были с Лаурисом. И первая, кого я заметила, была, без сомнений, его сестра. Она была красивой и, что самое главное, идеально вписывалась в типаж женщин Шеола. Волосы цвета воронова крыла, гладкая светлая кожа, глаза — словно пламя. Она смотрела на нас с лёгким интересом, но без вызова. Лишь её улыбка говорила: она знает себе цену, и мир пусть знает её тоже. Но не только её красота привлекала внимание, в отличие от всех остальных всадников, она сидела верхом на белой лошади. Я даже не думала, что такие могут выжить в Бездне.

Но прежде чем мои мысли дошли до того, что как-то так и должна выглядеть настоящая правительница Кальвариса, в импровизированном гамаке на моей груди зашевелились теневоры. И я вспомнила, почему мы так спешили в город.

Шеол и Лаурис всё ещё соревновались в остроумии, и я вдруг ясно поняла: жизнь этих крошечных существ важна здесь только мне. Для Шеола, для Лауриса, для его сестры — это всего лишь мелкие паразиты, которых не жалко. Шеол уже забыл про них, а другие, вероятно, даже не догадывались, кого я прячу на своей груди.

Не дожидаясь, когда эти двое наговорятся и обменяются ещё парой язвительных фраз, я резко выпрямилась в седле и, перебивая их, отчётливо произнесла:

— У нас нет времени на праздные беседы. Если хотите продолжать выяснять отношения — делайте это в Кальварисе. А сейчас, дорогой супруг, держитесь крепче, если не хотите вывалиться из седла.

Я почти почувствовала, как Шеол напрягся за моей спиной. Едва ли он ожидал от меня такого тона, но возражать не стал. Лишь его рука чуть крепче сжала мою талию.

Я стукнула пятками по бокам лошади, и та рванула вперёд, поднимая тучи пыли, и на мгновение Лаурис с его свитой остались позади.

Мир вокруг превратился в одно бесконечное серое марево, в котором не было ни конца ни начала. Лишь ритм копыт, бешеный стук сердца и отчаянная молитва про себя: лишь бы успеть.

Я не знала, сколько прошло времени — минуты, часы? Бездна, казалось, растягивала пространство, смеясь над нашей спешкой. Лошадь начинала сбиваться с ритма, дыхание её становилось прерывистым. Ещё немного, и она выдохнется.

— Держись, милая, ещё чуть-чуть...

Кальварис уже виднелся впереди — чёрные стены, суровые башни, застывшие на фоне серого неба.

У самых ворот я заметила наших спутников — тех, от кого оторвались ещё до бури. Среди них был и Ровен. Стоило ему нас увидеть, как он рывком вскочил в седло и помчался следом.

Мы влетели в город, и только тогда я поняла: я не знаю, где живёт целитель. Я резко обернулась к Шеолу:

— Шеол! Где лекарь?! Куда ехать?!

— Главная площадь, дом у колодца, с резными балками... Ты его узнаешь.

Этих слов было достаточно. Я вцепилась в поводья, направляя лошадь в сердце города. Узкие улицы мелькали одна за другой, редкие прохожие шарахались к стенам, пропуская. Ровен настиг нас и не отставал, не задавая лишних вопросов.

Вот и площадь. Колодец. И дом с тёмными резными балками, что сразу бросился в глаза. Лошадь почти встала на дыбы, когда я натянула поводья, замирая у крыльца. Мы с Ровеном одновременно спрыгнули на землю.

— Что происходит?! — спросил Ровен, сбитый с толку.

— Потом! — бросила я и распахнула дверь.

Внутри тускло светила лампа, и на пороге комнаты показался лекарь — мужчина с усталым лицом и внимательным взглядом. Он не спрашивал лишнего, не удивлялся ночному визиту.

— Быстро вносите! — велел он, уже отступая вглубь дома, готовый к делу.

Я кинулась за целителем, не обращая внимания на то, что Ровен всё ещё что-то спрашивал за спиной. Сердце стучало в ушах так громко, что слова его сливались с гулом крови. В комнате пахло сушёными травами и горячим воском, тусклый свет лампы дрожал на стенах. Целитель коротко кивнул, показывая на широкий стол, на который обычно клали раненых.

Дрожащими руками я развязала узлы на рубашке Шеола, из которой смастерила гамак. Ткань раскрылась, и один из теневоров, тот, что был здоров, стремительно выскользнул, почувствовав свободу. Он взмахнул крылышками, описал неровную дугу в воздухе и опустился мне на плечо, уцепившись лапками за ткань. Его тельце дрожало от усталости или страха, но он держался, прижимаясь ко мне.

В ладонях у меня остался второй — больной. Он почти не шевелился, лишь тихий свист, когда он втягивал ноздрями воздух, выдавал, что жизнь ещё теплилась в нём.

Все застыли в молчании.

Целитель посмотрел на меня, потом на существо у меня в руках. Лицо его медленно менялось — от сосредоточенности к непониманию и, наконец, к явному замешательству. Всё ещё не понимая, что происходит, он тихо произнёс:

— Вы принесли ко мне... теневора?

Ровен стоял в дверях, глаза широко раскрыты. Он переводил взгляд с меня на теневора, явно не веря тому, что видел. Шеол вошёл последним, остановился у порога и тоже ничего не сказал — только смотрел, как будто решая, вмешаться или дать мне говорить.

И в эту секунду я почувствовала, как давит на меня их молчание, их взгляды. Но отступать было некуда. Этот теневор ещё был жив. И я должна была сделать всё возможное, чтобы спасти его.

Я шагнула вперёд, прижимая больного теневора к груди, и тихо, но твёрдо сказала:

— Он умирает. Прошу. Попробуйте спасти его.

Целитель несколько секунд просто смотрел на меня, будто не зная, что ответить. Его взгляд скользнул по больному теневору в моих ладонях, потом на того, что сидел у меня на плече, и, наконец, вернулся к моему лицу. Он отступил на шаг, словно увиденное сбило его с привычного ритма.

— Госпожа... — осторожно начал он, подбирая слова. — Я не умею лечить... такое. Паразитов не лечат. От них вреда больше, чем пользы. Если этот сдохнет — честное слово, хуже в Бездне не станет. А может, даже и лучше.

Он посмотрел на меня с сочувствием, будто перед ним стоял ребёнок, что принёс в дом дохлую мышь и просил её спасти. Ровен молчал, но его лицо говорило за него: он тоже не понимал, что я пытаюсь доказать этим отчаянным жестом.

Моя решимость вдруг дала трещину. Я сжала пальцы вокруг крошечного тела теневора, чувствуя, как он слабеет с каждой секундой, и впервые не знала, что сказать. Что делать. Казалось, что я одна против целого мира, которому всё равно.

И тогда заговорил Шеол.

— Ты что, оглох? — медленно спросил он, отрываясь от косяка и выпрямляясь. — Перед тобой стоит правительница Кальвариса. Если она говорит, что это существо нужно вылечить, значит, ты его вылечишь. Или отправишься в могилу вместе с ним.

Лекарь побледнел. Он переводил взгляд с Шеола на меня, на теневора, и снова на Шеола.

— Я... я не знаю, как! Господин... госпожа... я не знаю, что делать! Таких не лечат, я шедов лечу, людей могу, а это... это зверёк! Надо позвать ловчего. Он хоть что-то про них знает...

— Так зови его, — бросил Шеол. — И быстро.

Целитель только кивнул, понимая, что выбора у него больше нет.

Ловчий не заставил себя долго ждать — крепкий, жилистый шед с лицом, изрезанным морщинами и ветрами Бездны. Он вошёл быстро, оглядел нас всех взглядом человека, привыкшего разбираться с дикими тварями, и, наконец, задержался на моих ладонях.

— Теневор? — переспросил он так, словно не поверил своим глазам. — Ради него... такой шум?

— Он умирает, — твёрдо повторила я.

Ловчий подошёл ближе, посмотрел на крошечное существо с тем же недоумением, что и целитель, осторожно склонился, будто разглядывал странную находку.

— Судя по признакам... отравился он, — наконец сказал он. — Вон как дыхание сбивается, лапки судорожно дёргаются... Да только чем — не скажу. Тут в Бездне столько всего ядовитого. И чем его лечить — не знаю. Никто таких не лечит. Их, как правило, добивают, пока вреда много не нанесли.

Он развёл руками и отступил на шаг, будто хотел показать: не по его части это дело.

Шеол молчал, но взгляд его стал ледяным.

— Значит так. Если этот теневор погибнет, я позабочусь, чтобы ваши головы украсили ближайшую изгородь. Вместе с табличками: «Эти мастера не смогли исполнить волю правительницы». Вы поняли меня?

Ловчий побледнел, целитель и вовсе отшатнулся, будто хотел слиться со стеной. Оба они переглянулись, не зная, что им делать.

И в этот момент заговорил Ровен:

— Послушайте... — он шагнул вперёд, чуть растерянный, но всё же решивший действовать. — У меня с собой есть несколько трав. Из Невеи. Знакомая травница сказала, что они могут пригодиться при отравлениях. Я не знаю, помогут ли они этому... малышу. Но хуже уже точно не будет. Если никто здесь не знает, чем его лечить — давайте попробуем.

Он посмотрел на меня внимательно, ожидая, что я дам ему разрешение. И я поняла, что это, возможно, наш единственный шанс.

— Хорошо, давай попробуем, — ответила я, мысленно молясь, чтобы это помогло.

Ровен развернул мешочек, высыпая на стол горстку сушёных стеблей и листьев с терпким запахом. Травы были разными: бледно-зелёные, почти серые, с тонкими прожилками и мелкими соцветиями. Он бросил короткий взгляд на целителя и ловчего, явно не надеясь на помощь, но всё же спросил:

— Вы хоть знаете, какие-нибудь из них могут быть ядовиты для него?

Лекарь нахмурился, пожал плечами, но шагнул ближе.

— Ядовиты они точно не будут. Это обычные травы для настоек и отваров. Для шедов и людей. Но для паразита... — он осёкся под взглядом Шеола.

Ловчий только тихо выдохнул:

— Как знать, возможно, его и трава с Невеи добить может.

— Травы будут для него лекарством, — оборвал их Шеол таким тоном, что никто больше не посмел сомневаться вслух. — Или вместе с ним полягут те, кто говорил иначе.

Под этим взглядом они принялись за дело. Целитель вскипятил немного воды, ловчий ловко истолок несколько листьев в кашицу, растирая их на деревянной доске. Ровен добавил щепотку тонких стеблей в кружку с горячей водой, помешивая.

— Готово.

Ровен подал мне кружку с тёплым настоем, и я осторожно приблизила её к мордочке теневора. Маленькая пасть была плотно сжата, и я совсем не представляла, как же залить в него это лекарство.

Я огляделась и схватила узкую полоску ткани — обрывок от старой повязки, что валялся на полке. Смочила его в настое, подождала, пока пропитается, а потом осторожно поднесла к мордочке теневора. Я сжала ткань, капля скатилась с неё и упала прямо на кончик морды, а потом — в щель между челюстями.

Первая капля. Вторая. Наконец он слегка приоткрыл пасть. Глоток был таким слабым, что его почти невозможно было заметить.

— Живой, — шепнул Ровен. — Он глотает, значит, живой.

Но улучшения не было. Теневор лежал всё так же неподвижно, дыхание рваное и едва слышное. Ловчий усмехнулся, но под взглядом Шеола его усмешка тут же увяла.

— Нужно время, — пробормотал целитель, но в его голосе звучала неуверенность.

Шеол посмотрел на меня и на теневора, потом — на целителя и ловчего, которые стояли, будто приросли к полу.

— Нет смысла сидеть здесь. Мы идём в башню, там будет безопаснее. К тому же нам всем не помешало бы нормально отдохнуть.

Целитель и ловчий облегчённо выдохнули, явно решив, что если теневор умрёт не рядом с ними, то им за это ничего не будет. И я не могла их за это винить.

Я осторожно завернув теневора в чистый лоскут ткани, я направилась к выходу. Когда мы были почти у двери ловчий, собравшись с духом, подал голос:

— Господин... госпожа... — он говорил медленно, будто опасаясь, что за эти слова ему придётся расплачиваться. — Это разнополые особи. Это видно... по хвостам и шипам. Если мальчик выживет, лучше бы их держать поодаль друг от друга. Иначе расплодятся. А выводок паразитов в городе — беда, какой никому не надо.

Шеол обернулся и смерил его долгим взглядом.

— Завтра утром придёшь ко мне на аудиенцию.

Ловчий побледнел. Его глаза метнулись к двери, будто он обдумывал, не лучше ли сейчас же бежать из города, чем являться на такую «аудиенцию». Но он всё же кивнул, опустив взгляд.

— Как прикажете, господин.

Шеол удовлетворённо кивнул, и мы все вышли на улицу. Снаружи, как и всегда, был этот извечный сумрак, пропитанный гарью и пылью. Был ли сейчас вечер? Или уже ночь? А может, утро следующего дня? Как давно я не спала? И смогу ли уснуть сейчас, когда судьба этого маленького теневора ещё не определена?

Погрузившись в свои мысли, я не сразу заметила суматоху у ворот. Оказалось, что Лаурис со своей свитой наконец нагнали нас и въезжали в город.

— Вот и наш любимый сосед пожаловал, — произнёс Шеол, глядя на гостей вдалеке. — Смотри-ка, как важно въезжает, как будто весь Кальварис уже принадлежит ему. Ну да, пусть помечтает.

Если честно, я думала, что в Бездне не найдётся шеда страшнее Шеола, но от этого Лауриса у меня бежали мурашки по коже. Правда ли он был опаснее моего супруга? Или же я просто привыкла к Шеолу и потому он уже не кажется таким монстром, как когда-то?

— Ровен, — голос Шеола стал резким. — Пусть за ними следят наши. Где встанут, что вынюхивают, с кем шепчутся. Доложишь сразу, если что-то насторожит.

Ровен кивнул, уже готовясь вскочить в седло.

— И пусть почести окажут, как полагается. Чтобы Лаурис не ныл потом, что мы его обидели.

— Понял, — коротко отозвался Ровен и тут же отправился исполнять приказ.

Шеол на миг задержал взгляд на Лаурисе и его свите, затем снова посмотрел на меня.

— Идём, душа моя. В этом спектакле мы пока что не нужны.

На самом деле я многое хотела узнать у Шеола. Точно ли этот Лаурис для нас не опасен? Что у них за совместная история? К чему мне следует готовиться? Почему он не взял в жёны его сестру, ведь она почти эталонный образец его идеала?

Но я устала. И только теперь это осознала по-настоящему. Всё это время страх, тревога за теневора, спешка, опасения за Шеола, бестолковая скачка, напряжение от встречи с Лаурисом — всё это глушило ощущение собственной слабости. Я шла, ехала, действовала, не позволяя себе думать о том, сколько сил уже ушло.

А теперь, когда мы вышли из дома целителя, усталость навалилась на меня сразу. Будто кто-то накинул на плечи тяжёлый каменный плащ. Ноги подгибались, тело ныло от напряжения. Ладони горели там, где держали поводья. Плечи ломило от того, как долго я прижимала к себе свёрток с теневором, не смея даже ослабить хватку. Глаза щипало от пепла и бессонницы, веки наливались свинцом, каждый шаг давался всё тяжелее.

Я не помню, как мы добрались до башни. Дорога, улицы, лица — всё растаяло в каком-то сером мареве, как и сам Кальварис под вечным пепельным небом. Я только ощущала, как дрожит в моих руках свёрток с теневором, слышала дыхание Шеола за спиной, чувствовала усталость лошади под собой — и больше ничего. Всё остальное будто исчезло.

Очнулась я уже в комнате. Я сидела на краю широкой постели, всё ещё прижимая к себе свёрток, хотя и знала — можно было бы положить его на подушку. Но руки не слушались. Расслабить пальцы, отдать на время этого кроху кому-то другому казалось невозможным.

— Лариэль, — Шеол стоял передо мной, опустившись на одно колено, и глядя на меня снизу вверх. — Отпусти теневора и хотя бы переоденься.

Я отрицательно покачала головой. Мне почему-то казалось, что если я отпущу это маленькое создание, он точно погибнет. Словно я каким-то чудом поддерживаю в нём жизнь. Второй теневор, что сидел на моём плече и прижимался ко мне, только усиливал это ощущение. Я в ответе за них и не имею права расслабиться. Наверное, было глупо так думать, но я уже ничего не соображала.

— Душа моя, — продолжал Шеол. — Что я должен сделать, чтобы ты позволила себе отдохнуть?

— Ничего... — прошептала я.

Что он мог сделать? Совершить чудо и исцелить его? Разве такое возможно? Он ж не наследник Гермаэля, а... я даже не знаю, чьи у него силы. Так и не поняла. Даже не поняла, как его магия работает. Причины, следствия... Как этим вообще можно управлять?

— Я понимаю, что ничего не могу сделать. Что вы ничего не можете сделать. Что если бы не Ровен, он бы уже умер, но...

Шеол внезапно поднялся на ноги. Теперь он смотрел на меня сверху вниз, а я никак не могла понять, что же изменилось. Почему он встал? Что хочет делать? Неужели навредить теневору?

— Ровен, — произнёс он негромко, и в его голосе не было гнева, только странная отстранённость, в которой слышался горький привкус. — Конечно, Ровен у нас теперь первый советчик и спаситель...

Почему-то сразу вспомнились слова Наамы о том, что Шеол просто ищет повод, чтобы казнить Ровена. Неужели я своими неосторожными высказываниями могла подтолкнуть его к этому? Но что такого я сказала? Шеол же и сам был там и всё видел.

Он протянул руку к теневору, и я отпрянула, испугавшись.

— Ты правда думаешь, что я причиню вред тому, ради кого потратил столько сил останавливая бурю?.. — в его голосе слышалась неприкрытая обида. — Похоже, роль монстра и правда получается у меня лучше всего.

И всё же он положил свою ладонь на свёрток с теневором. Второй, сидевший на моём плече, тихо зашипел на Шеола, но он не обратил на того внимания.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Шеол убрал руку и произнёс:

— А теперь отдохни и ни о чём не беспокойся.

Он развернулся и, не дожидаясь от меня ответа, вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. В спальне сразу стало как-то пусто. Я осталась одна, с навалившейся тяжестью усталости, с дрожащими руками, со свёртком на коленях.

И тут я почувствовала движение. Сначала еле заметное. Потом чуть более уверенное. Я опустила взгляд и не поверила своим глазам.

Из свёртка осторожно вылезал теневор. Его движения уже не были вялыми и бессильными, как раньше. Он поднял голову, и мордочка дёрнулась, когда он втянул воздух. Глаза, ясные, яркие, алые, смотрели на меня.

Он был жив. И выглядел... здоровым.

Я не понимала, как это возможно. Неужели это — результат того, что сделал Шеол? Или это просто совпадение? Наконец подействовали травы Ровена? Судьба? Чудо?

Я уже не могла ни думать, ни гадать. Всё, что скопилось во мне за эти часы, за эти бесконечные минуты борьбы, страха и надежды, прорвалось. Слёзы сами потекли по щекам, горячие, солёные, освобождающие. Я не пыталась их сдерживать. Не было сил. Я просто плакала — от усталости, от облегчения, от того, что это всё наконец закончилось.

И в этот момент в комнату тихо вошла Сайра. Она не задавала лишних вопросов. Просто подошла, обняла меня за плечи и прижала к себе, поглаживая по волосам.

— Всё хорошо, девочка моя. Всё хорошо. Ты дома. Всё позади. — её голос был таким тёплым, что я готова была раствориться в нём.

Она осторожно сняла с меня плащ, убрала со лба прядь волос, от которых пахло пеплом и конским потом, помогла снять запылённую одежду. Я позволила ей делать всё это, не сопротивляясь, словно кукла, без воли и мыслей. Теневор, тот самый здоровый, спустился с моего плеча и сел рядом со своим спасённым сородичем, словно тоже хотел убедиться: всё позади.

Меня вымыли, переодели и, завернув в плед, уложили в кровать. Я едва успела почувствовать тепло ткани и мягкость постели, как сон накрыл меня с головой. Я просто провалилась в темноту, так и не поняв, что же произошло. И не зная, будет ли этот миг покоя долгим.

Конечно же, когда я открыла глаза, сразу же поняла, что снова вижу тот самый сон. На этот раз рядом со мной была девушка-ангел, а сама я, судя по тяжести за своей спиной, всё также смотрела на происходящее глазами одной из серафимов. Но сейчас мы были не около того обрыва, откуда открывался вид на мир людей. Мы были в каком-то помещении. Светлом, огромном, величественном.

— Я согласна с Муриэлем, — произнесла девушка. — Их нужно остановить, пока не стало слишком поздно.

Мне-ей было больно это слышать. Я поймала себя на странной мысли — разве серафиму может быть больно от слов? Разве могли они чувствовать горечь, отчаяние или страх? Или это мои собственные эмоции, что я принесла с собой в этот сон?

— Он считает, что я была несправедлива. Не нужно ничего делать, я сама поговорю с ним. Объясню, что он ошибается.

— Мы уже пытались, он не понимает. Твердит что-то о человеческих эмоциях и что только так чувствует себя полноценным, — наверное, не будь девушка ангелом, в её голосе слышалось бы раздражение, но пока что она просто сухо констатировала факты. — Он не прислушивается даже к собственному брату, не думаю, что ещё один разговор что-то изменит.

— Если один из вас заблудился, я обязана показать ему истинный путь.

— Он считает, что это и есть его истинный путь. Что он увидел то, что не дано увидеть больше никому другому, ведь его стихия — хаос, будто делает его особенным, — а вот на этом месте девушка точно должна была бы недовольно фыркнуть, если бы не была ангелом. — У каждого из нас свой аспект. Мы все «особенные», но он решил, что ты любишь его больше остальных. Неужели эти самые эмоции людей так на него повлияли? Как такое возможно? Что это вообще такое?

— Эмоции — это то, что вы не должны были познать. Не потому что недостойны, а потому что иначе этот хрупкий мир лишится равновесия.

Я почувствовала грусть, что охватила меня... точнее, её. И снова задалась вопросом — почему серафим чувствует?

— Но ты права, Лайла, нельзя больше тянуть с этим. Приведите ко мне серафима хаоса, где бы он сейчас ни был.

Девушка, которую я назвала Лайлой, поклонилась и вышла из зала. Стоило дверям закрыться за ней, как мир вокруг стал расплываться, давая мне понять, что я просыпаюсь.

Я открыла глаза. Потолок моей комнаты, едва различимый в полумраке. Запах воска, дерева, свежей ткани. Тишина, прерываемая лишь редким потрескиванием углей в камине. Моё сердце всё ещё билось слишком быстро — не от страха, а от того тяжёлого чувства, что оставил после себя сон.

Я лежала неподвижно, не решаясь шевельнуться. Обрывки разговора из сна всё ещё звучали в голове. Я думала, что та шестикрылая девушка, глазами которой я вижу эти сны, и есть Лайла. Но получалось, что это не так? Получалось, что та, другая, с двумя крыльями, и была Лайлой? Неужели у серафимов была всего одна пара крыльев, а не три, как мы привыкли думать? Но тогда от лица кого я смотрела эти сны?

Хотя... могу ли я доверять им? Я видела в них ангела с лицом Лейтана и с лицом Шеола. И если я ещё могла бы предположить, что Лейтан просто очень похож на своего далёкого предка, то вот думать также о Шеоле совсем не хотелось.

И серафим хаоса... Его нет в Книге ангелов. Почему? Он был плохим? Серафимы вообще могли стать плохими?

Судя по разговору во сне — могли.

Вздохнув, я села на кровати и огляделась. Было пусто... Я не сразу поняла, почему эта пустота меня настораживает, а потом вспомнила — теневоры! Их не было.

Сердце сжалось от ужаса. Я вскочила, сбрасывая с себя плед, и только теперь ощутила, как подкашиваются ноги и кружится голова. Но это уже не имело значения. Я метнулась к окну, к углам комнаты, под кровать — пыталась найти, куда могли забраться эти крохи. Но их нигде не было.

— Где же вы?..

Паника с каждой секундой нарастала, как шторм. Я сорвалась к двери босиком, не думая ни о халате, ни о приличиях. Я была готова бежать по коридорам, искать их повсюду, звать на помощь, если понадобится. Сердце грохотало так, что казалось, его услышат даже за стенами башни.

Я распахнула дверь и выбежала в коридор.

— Сайра! — позвала я хрипло, но ответа не было.

Я прошла несколько шагов вдоль стены, прижимаясь к ней рукой, чтобы не упасть от слабости, и вдруг замерла, услышав негромкий голос. Он доносился из-за чуть приоткрытой двери в соседнюю комнату. Голос был знакомым. Голос Шеола.

Я приблизилась, заглянула внутрь и застыла.