Крылья. Песнь Бездны

Шеол сидел в кресле, а на столе перед ним — оба теневора. Яркие алые глаза поблескивали в свете камина, крошечные крылышки дрожали от едва сдерживаемого нетерпения.

— Ну что, паразиты мои маленькие, — говорил он негромко, лениво перебирая пальцами ягоды, высыпанные в глиняную чашу. — Кто же из вас девочка, а кто мальчик?

Он усмехнулся, взял маленькую ягоду из чаши, повертел в пальцах, рассматривая, как будто решая, стоит ли её отдавать.

— Нужно будет опять пригласить ловчего, и сразу вам бантики на шею повязать, чтобы не путаться. Хотя кому я вру... — пробормотал он, откидываясь в кресле, всё так же играя с ягодой. — Вы всё равно умудритесь запутать меня даже с ними.

Теневоры замерли на столе, вытянув шеи к его руке. Казалось, они уже и сами поняли смысл игры и теперь ждали, когда ягода сорвётся с его пальцев. Один даже пискнул от нетерпения, чуть подпрыгнув на месте, словно умоляя Шеола прекратить мучить их ожиданием.

— Ах вы попрошайки.

Он подбросил ягоду в воздух, и оба теневора в тот же миг рванулись за ней, крылышки зашуршали в тишине комнаты. Ягода приземлилась на край стола, покатилась и упала на пол. Маленькие охотники бросились следом, азартно гоняясь за ней, натыкаясь друг на друга и сердито попискивая. В их движении было что-то неуловимо радостное, и эта радость делала атмосферу в комнате внезапно уютной и живой, несмотря на сумрак за окнами.

Шеол наблюдал за ними с усталой насмешкой, но в его взгляде не было ни холодного безразличия, ни прежнего презрения. Скорее — что-то задумчивое, почти тёплое, чего я от него не ожидала.

И тогда он заметил меня в дверях. Его взгляд на миг задержался на моём лице. Глаз сверкнул тем самым знакомым лукавым огоньком, но голос, когда он заговорил, был мягким:

— Душа моя... Решила, что я их на вертеле готовлю?

Я не ответила — слова застряли в горле. Я смотрела на них: на Шеола, на двух крошечных существ, на тепло и покой этого мгновения, и мне вдруг так остро захотелось просто войти, присесть рядом и запомнить эту картину. Но всё, на что меня хватило, это шагнуть в комнату и снова замереть.

— Или ты опять ходишь во сне, и пора ловить тебя и тащить к кровати?

Я слабо улыбнулась, но шагнуть ближе так и не смогла. Ноги не слушались, да и сердце всё ещё билось тревожно, как после долгой гонки. Мне казалось, что если я сейчас двинусь, этот хрупкий уютный миг просто рассыплется.

— Я... хотела убедиться, что с ними всё в порядке, — прошептала я, не узнавая свой голос — он был хриплым, уставшим.

— Ну вот, убедилась, — он обвёл рукой комнату, где в отблесках огня два теневора азартно катали ягоду по полу. — Живы, целы, счастливы. Никто их не ел и не жарил.

Он помолчал, а потом добавил, уже тише, с той мягкостью, которая у него редко прорывалась наружу:

— А теперь и ты, душа моя, пожалей себя. Хватит дрожать на пороге, как загнанный зверёк. Иди сюда.

Я колебалась, но он смотрел так, что отказать было бы глупо. Я сделала пару шагов и опустилась на край кресла напротив. Мне так отчаянно захотелось ощутить тепло от камина, от этого места, от... него. И это было так странно.

Странно было чувствовать себя в безопасности рядом с тем, кого ещё не так давно я считала чудовищем. Странно и, наверное, страшно. Но куда страшнее было то, как беззащитно я себя ощущала без этого тепла.

Я опустила руки на колени, стараясь сдержать дрожь, но пальцы всё равно слабо подрагивали от этой странной смеси облегчения и всё ещё не прошедшего напряжения.

— Это же вы исцелили его?

— Мне обязательно отвечать на этот вопрос?

— А вы не хотите? Почему?

— Разве не очевидно? Если я скажу «нет, это не я», то ты явно решишь, что это подействовали травы Ровена, и побежишь благодарить его, — он старался говорить ровно, но всё же не смог сдержать нотку презрения в своём голосе. — А если я скажу «да, душа моя, это я тот герой, что вернул этого паразита к жизни», ты тут же набросишься на меня с обвинениями, почему я не сделал это сразу и к чему было столько сложностей.

Как бы мне не хотелось благодарить Ровена за помощь, я понимала — дело было не в травах... или не только в них. Теневор почувствовал себя хорошо сразу после того, как Шеол приложил к нему руку. Это не могло быть совпадением или хитрым расчётом. И, к своему огромному сожалению, я не могла просто наброситься на него с обвинениями, почему он не вылечил его сразу. На тот момент в его глазах это был просто больной паразит. И правильно он тогда сказал — найди я в Невее больную крысу, тоже прошла бы мимо.

— Спасибо, — тихо произнесла я. Потому что пусть Шеол и не сделал всё идеально, в итоге он спас их. И меня. Хотя бы одно слово благодарности, но он заслужил.

— Вот это да... — пробормотал он с театральным удивлением. — И без упрёков, без споров, без чтения морали? Душа моя, ты меня пугаешь. Не заболела ли?

А вот теперь мне захотелось его ударить. Чем-нибудь потяжелее.

— Ещё скажите, что я вас разочаровала, — буркнула я, но в голосе всё равно прозвучала тёплая нотка. — И зачем вы вообще забрали их в свою комнату? Это же всего лишь два паразита, по вашим же словам.

— Два паразита моей драгоценной супруги, которой нужно было отдохнуть, а эти негодники уже через пару часов отоспались и принялись играть в догонялки. Вот и забрал их, чтобы не мешали тебе. Заодно показал ловчему, он мне объяснил, как их отличить друг от друга, но, если честно, я не особо понял.

— Ловчему?.. Разве он не должен был прийти только утром?

— Да, он и приходил вчера утром. Ты проспала больше суток.

Я моргнула, пытаясь осознать его слова.

— Моя вина, — продолжил он. — Всё время забываю, насколько люди слабы и хрупки. Тот день сильно вымотал тебя, и если хочешь ещё отдохнуть, только скажи.

Пока мы разговаривали, теневоры то ли съели ягоду, то ли закатили её куда-то, но в любом случае остались без игрушки. Один из них подбежал к ноге Шеола и стал цепляться лапками за край штанины, требуя новую ягоду для забавы.

— Ну что, маленький паразит, — пробормотал Шеол, склоняясь и легко отцепляя его, чтобы посадить на стол. — Жив, цел, обнаглел. Теперь тебе ягоды из Невеи подавай, а на свою привычную еду вы и не смотрите.

Второй теневор тотчас рванул следом за первым, взобрался на стол и сел рядом, подрагивая крылышками, словно поддерживал товарища. Оба уставились на Шеола своими алыми глазищами, полными немого ожидания и уверенности, что их требования будут исполнены.

— Посмотрите-ка на них... — протянул Шеол, не скрывая усмешки. — Настоящие хозяева Кальвариса. И чего же вы ждёте, а? Чтобы я побежал вам за виноградом в подземелье?

Теневоры синхронно пискнули, словно всерьёз восприняли его слова и теперь требовали обещанного. Один даже попытался подпрыгнуть, хлопнув крылышками, а другой дерзко потянулся к чаше с остатками ягод.

Я не выдержала и тихо рассмеялась, чувствуя, как напряжение прошедших дней окончательно отпускает меня. Если до этого момента я ещё опасалась, что Шеол может что-то сделать этим теневорам, то теперь поняла — он будет оберегать их так же, как оберегает меня. Мне всё ещё были непонятны причины такого его отношения, но, может, это было и неважно?

— Теперь вам остаётся только поставить для зверьков ещё один трон и носить их на руках, — сказала я, даже не пытаясь скрыть улыбку. — Они уже уверены, что завоевали вас.

Он снова взял ягоду и, не торопясь, подбросил её теневорам. Те, не сговариваясь, бросились за ней с таким рвением, что чуть не опрокинули чашу.

И вдруг этот тихий, уютный миг нарушил негромкий, но уверенный стук в дверь.

Шеол едва заметно вздохнул, как человек, которому опять мешают в самый приятный момент. Его взгляд скользнул к двери.

— Ну что там ещё? — произнёс Шеол достаточно громко, чтобы непрошеный посетитель его услышал.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Ровен. Он явно не ожидал застать нас здесь вместе. Его взгляд скользнул от Шеола к теневорам, что по-прежнему играли с ягодой, потом ко мне. В его глазах мелькнуло лёгкое удивление, но он быстро взял себя в руки и склонил голову.

— Госпожа, — сказал он с уважением. — Рад видеть, что вы в порядке.

Я кивнула ему, всё ещё чувствуя лёгкий укол совести.

— Что стряслось? — спросил Шеол, не меняя позы и не отвлекаясь от своих «подопечных».

— Лаурис снова прислал гонца, — коротко ответил Ровен, стараясь говорить спокойно, но я уловила в его голосе нотку раздражения. — И снова с тем же вопросом: не очнулась ли правительница и не нужна ли его помощь.

— Снова? — переспросила я. Это показалось немного странным, что правитель другого города так интересуется моим состоянием.

— Он посылает гонца каждые два часа, — раздражённо ответил Шеол. — Я уже подумываю начать отрубать этим гонцам головы, чтобы они у него побыстрее закончились. Хотя, что думать. Ровен, отруби ему голову.

— Не надо! — вырвалось у меня раньше, чем он успел договорить.

— Ладно, — Шеол демонстративно вздохнул, поднимая взгляд кверху. — Раз правительница говорит, что не надо, пусть живёт.

— Что мне ему ответить? — невозмутимо спросил Ровен.

— Душа моя, ты достаточно отдохнула?

— Да, наверное... А почему Лаурис так навязчиво интересуется моим самочувствием?

— Уверен, его цель — влезть между нами и вынудить меня всё же взять его сестру хотя бы любовницей. Он всё ещё лелеет надежду, что я ослепну, оглохну, одичаю и наконец соглашусь жениться на ней.

Это было странно. Я хорошо рассмотрела, как выглядит сестра Лауриса — она была красивой и вполне подходила под типаж его женщин, которые всего несколько дней назад населяли эту башню. Так почему же Шеол в отношении неё был настолько категоричен?

— Но ведь она красивая, — всё же решилась я произнести, осторожно подбирая слова. — Она как раз та, кто... могла бы вам подойти. Почему же вы её отвергаете?

— Она пустая, — с непривычной серьёзностью произнёс он. — Красивая, да. Но за этой красотой — ничего. Пустота. Ты и сама это поймёшь, если поговоришь с ней дольше пяти минут.

— Так что мне сказать Лаурису? — напомнил о себе Ровен, явно стараясь не слишком задерживаться в этой, как ему казалось, почти семейной сцене.

Шеол перевёл взгляд на него и ответил:

— Передай, что моя жена пришла в себя и будет готова встретиться с ним, когда сочтёт нужным. А если он пришлёт ещё одного гонца без особой надобности — я скормлю его этим двоим, — Шеол кивнул в сторону резвящихся теневоров. — Пусть они тоже чувствуют себя при деле.

Ровен чуть улыбнулся, склонил голову в знак согласия.

— Слушаюсь, господин. Передам дословно.

Он поклонился и уже собрался выйти, но в последний момент бросил взгляд на меня — мимолётный, почти незаметный. А потом сразу же исчез за дверью, оставив нас в тишине, нарушаемой только потрескиванием дров и азартным писком теневоров.

— А теневорам правда можно кого-то скормить? — спросила я в шутку, потому что обсуждать серьёзные темы сейчас совсем не хотелось.

— Конечно нет, но я бы не отказался от зрелища, как они гоняются за ним по залу, пища и хлопая крылышками. И, кстати, о твоих питомцах — нам нужно придумать им имена... По крайней мере, когда поймём, кто из них кто.

Я помнила, что сказал ловчий, когда мы только прибыли с ними в Кальварис: больной теневор был мальчиком, а здоровый — девочкой. И ещё я запомнила, что у того, больного, мальчика, был обломан кончик одного из рогов на голове. Совсем чуть-чуть, но, приглядевшись, это было заметно.

Я склонилась чуть ближе, разглядывая их, пока они азартно катали ягоду, и улыбнулась.

— У этого рог надломан. Видите? Это мальчик.

— Ну что ж, раз у нас есть хотя бы это различие, остаётся дать им имена. Не могу же я вечно звать их «паразит один» и «паразит два». Хотя, признаюсь, в этом что-то есть. Предложения будут? Или поручим это важное дело Лаурису — он же очень хочет участвовать в нашей жизни...

Я фыркнула, не сдержавшись:

— Мне кажется, он предложит назвать их в честь себя и своей сестры.

Шеол хмыкнул, довольный ответом, и больше не стал возвращаться к теме Лауриса. Тем временем крошечные «хозяева Кальвариса» куда-то загнали свою ягоду и дружно переключили внимание на нас. Точнее, на меня.

Мальчик, тот самый с надломанным рогом, без тени стеснения подбежал, ловко взобрался по подолу ночного платья и устроился у меня на руках, довольно подрагивая крылышками. Девочка осторожнее, но с не меньшей решимостью вспорхнула и уселась на плечо, прижавшись к моей щеке.

— Вот она — жуткая несправедливость. Редкими ягодами из Невеи их кормил я, а на руки они идут к тебе.

Он притворно покачал головой.

— Ну что ж. Раз вы такие неблагодарные паразиты, то получите заслуженные имена. Ты, нахал с обломанным рогом, будешь Заноза. А ты, хитрая летучая бестия на плече у моей правительницы, будешь... Кусачка. По заслугам.

Теневоры не обиделись. Мальчик довольно пискнул и потёрся головой о мою ладонь, а девочка шевельнула крыльями и уткнулась мордочкой мне в шею. Я не сдержала смеха.

— Заноза и Кусачка? А вашу лошадь как зовут? Копытце?

— Кажется, кто-то тонко намекает, что я не умею подбирать имена животным. Тогда пусть будут Ужас и Тьма. Или, скажем... Гибель и Мрак. Чтобы стражники дрожали, услышав их имена.

— Знаете, править Кальварисом у вас получается лучше, чем подбирать имена.

— Ну вот, снова критикуют. А я ведь стараюсь, как могу! — с излишней драматичностью заявил он. — Столько лет властвую над Бездной, и никто не жаловался на мои имена. До тебя, душа моя.

— Приятно быть первой, — рассмеялась я. — Но имена я дам им сама. Мальчик будет...

Я задумалась, вспоминая обстоятельства, в которых нашла этих зверьков.

— Он будет Пепелок. Как напоминание, что мы с ним выжили в той буре. А она — Искорка. Быстрая, юркая, неуловимая.

Шеол хмыкнул, но в его взгляде промелькнуло что-то такое, что я запомню надолго: тёплое согласие и, может быть, капля гордости за нас всех — даже за этих двоих маленьких озорников.

— Искорка и Пепелок... Что ж, звучит куда приличнее, чем Гибель и Мрак. Хотя предупреждаю, — он махнул рукой в сторону теневоров, — если они завтра съедят мои перчатки, я припомню, кто дал им эти милые имена.

Мир снаружи — с его гонцами, интригами и ядовитыми улыбками — казался сейчас нереальным, как сон. Но я знала, что он уже на пороге. Где-то там, за вечными тучами Бездны, скоро взойдёт солнце, всё вокруг придёт в движение, и новый день добавит нам новых проблем и трудностей.

И действительно, вскоре Шеол поднялся, подошёл к окну и, тяжко вздохнув, заговорил:

— Вот ведь беда... Сегодня заседание Совета. С протухшими планами, бумажками и старыми скучными лицами. Они снова будут жаловаться на воздух, на воду, на своих любовниц. Один начнёт говорить о каменной пыли, другой вспомнит про налоги, третий — про паразитов в подвале.

Он закатил глаза и вздохнул, будто судьба, выпавшая на его долю, была слишком жестока.

— Мне давно любопытно, раз вы такой всемогущий и всезнающий — зачем вам Совет?

— Нужно же кому-то изображать бурную политическую деятельность, пока я сижу в кресле и страдаю от избытка власти, — с наигранной тоской закончил он и повернулся ко мне, сложив руки за спиной. — К тому же, иногда они приносят пользу. В процессе их склок периодически рождаются умные мысли. Случайно, конечно, но всё же.

— А можно... можно я пойду? — спросила я. — На заседание. Послушаю, посмотрю, что они обсуждают. Может, даже попробую сказать что-то умное... Это допустимо?

— Допустимо? — переспросил он, подходя ближе и касаясь пальцами пряди моих волос. — Душа моя, ты теперь правительница Кальвариса. Всё допустимо. Хочешь — прикажи им всем встать на колени. Хочешь — казни их всех. Хочешь — объяви их всех занудами и заставь сражаться друг с другом.

— Я серьёзно.

— Как и я, — парировал он, но в следующую секунду всё-таки стал серьёзен. — Конечно, иди. Смотри, слушай, пробуй. Не пытайся понравиться им. Не оправдывайся. Не бойся говорить. Не бойся молчать. Молчание иногда производит куда большее впечатление, чем слова. Особенно когда остальные в комнате несут чушь. А ещё надень что-нибудь, что говорит: «Я ваша правительница, и мне плевать, что вы думаете». Они это оценят. Особенно старик Мартем, у него слабое сердце — может, наконец-то остановится, и этот зануда перестанет на каждом собрании бубнить про канализацию, как будто в Кальварисе нет других проблем.

Я засмеялась, но тут же прикусила губу, пытаясь удержать в себе волну беспокойства, подступившую к горлу. Он говорил легко, почти насмешливо, но я чувствовала — это не просто шутки.

— Хорошо, я пойду. Посмотрю, как всё устроено. Только... обещайте, что если я скажу глупость, вы не будете потом вспоминать это до конца жизни.

— Обещаю, — серьёзно кивнул он. — До конца жизни — не буду. Но когда ты станешь легендой, я непременно расскажу всем, с чего ты начинала.

Внезапно он наклонился, собираясь поцеловать меня в висок, но прежде чем его губы коснулись моей кожи, Искорка на плече зашипела и ударила его лапой по носу. Шеол замер, затем медленно отстранился и уставился на Искорку с видом глубоко оскорблённого монарха.

— Прекрасно, — холодно процедил он. — Меня, правителя Кальвариса, в собственном доме шлёпают по носу какие-то крошечные летучие паразиты. Мир катится в бездну, душа моя.

— И, похоже, вы сами его толкаете.

Искорка пискнула и спрятала мордочку в моих волосах, явно довольная собой. Пепелок, улёгшийся у меня на коленях, поднял голову, зевнул и лениво потянулся, совсем не интересуясь драмой, разворачивавшейся в полуметре от него.

Шеол театрально повернулся к окну, сложив руки за спиной.

— Предательство в моём собственном доме. Переворот, возглавляемый чешуйчатыми диктаторами с крыльями. Где же был тот момент, когда я потерял контроль?

— Где-то между первой ягодой и второй, — невинно предположила я, вставая с кресла и осторожно пересаживая Пепелка на него. — А теперь, если вы не против, мне нужно выбрать наряд и привести себя в порядок.

Шеол кивнул с напускной важностью:

— Да-да, конечно. Идите, о непокорная узурпаторша моей власти.

Искорка послушно осталась на плече, а Пепелок, после секундного колебания, спрыгнул с кресла и последовал за мной — как преданный паж, которому было невмоготу остаться в стороне от важных дел.

В коридоре меня уже ждала Сайра со служанками. Они почтительно склонились передо мной, а потом Сайра спросила:

— Какие у вас сегодня планы? Повседневный наряд или же торжественный?

— Тот, который лучше всего подойдёт для заседания Совета.

Служанки удивлённо переглянулись между собой, но тотчас же засуетились. Меня одевали как знамя. Ткань была тёмной, почти чёрной, но переливалась алыми и бронзовыми отсветами, как будто на ней отражался отблеск пламени. Ворот — высокий, подчёркивающий осанку. Пояс туго стягивал талию. Волосы — убраны, но не слишком строго, с несколькими выбившимися прядями, что делало весь образ чуть более живым.

И вот спустя какой-то час я сидела за длинным столом в зале Совета, в котором ни разу до этого не бывала. Рядом со мной — Шеол, по бокам — шеды, одетые строго, почти одинаково, с холодными взглядами, в которых проскальзывало что-то большее, чем просто любопытство.

Я держала спину прямо, руки на подлокотниках, взгляд спокойный, чуть отстранённый. И старалась вспомнить всё, что успел мне напомнить Шеол по дороге сюда.

Мартем — влиятельный старик, который выглядит как сухое корявое дерево, пережившее десятки бурь. Боится перемен, особенно если не он их предложил.

Сираэль — единственная женщина в Совете. Умна, но слишком самодовольна. Высокая, худая, с правильными, резкими чертами, чёрные волосы собраны в идеальный узел, а одежда всегда безупречно выглажена.

Древан — обычно молчит, но если говорит — стоит прислушаться. Бледное лицо, зачёсанные назад волосы, в которых серебро вплеталось в чёрное, — он производил впечатление того, кто всегда наблюдает и всё помнит.

Кальтес — один из новых членов Совета, честолюбивый и прямолинейный, с выбритыми висками, короткой стрижкой и отчётливым шрамом на щеке. В его осанке ощущалась военная выучка, а в движениях — уверенность человека, привыкшего решать быстро. В прошлом он уже пару раз принимал инициативу на себя, в обход Шеола. Вопрос времени, когда он за это лишится головы.

Остальные — просто декорации, не мешают, и на том спасибо.

Совет начинался. И теперь всё, что мне оставалось, — смотреть, слушать... и помнить, кто я.

Первым заговорил Мартем. Его голос был таким же, как и он сам, — старый, хриплый, будто высушенный временем.

— Прежде чем мы начнём обсуждение, — проговорил он, вставая, — я в очередной раз обязан напомнить о состоянии шахты сброса шестого округа. Запах усилился. Прошлой ночью жалобы поступили от четырёх домов. Если не принять меры...

— ...начнётся эпидемия, мор, беспорядки, гибель Кальвариса и падение всей Бездны, — устало пробормотал Шеол. — Да-да, Мартем. Мы все умрём от вони. Ты предупреждаешь нас об этом уже... сколько? Десять лет?

— Двенадцать, — с достоинством уточнил Мартем, не смутившись. — И запах усилился.

— Полагаю, к следующему заседанию он станет ещё сильнее, — философски заметил Шеол. — А значит, ты не обманешь наши ожидания и снова о нём напомнишь. Это даёт мне странное, но устойчивое чувство стабильности.

Несколько шедов за столом не сдержали короткого смешка. Мартем, не обратив внимания на колкость, сел с тем выражением лица, с каким садятся люди, знающие: я сделал всё, что мог.

Тут встал другой советник — Кальтес.

— С позволения Совета, я вынужден вернуться к теме, которая может обернуться настоящей бедой. Речь о племени, недавно впущенном в Кальварис. Они не подчиняются правилам, которые мы для них установили. Прошлой ночью случилась стычка у колодца. Один из наших дозорных ранен.

В зале воцарилась тишина. Даже Мартем притих, выпрямившись в кресле. Все понимали — это уже не запах и не канализация. Это вопрос порядка.

— Что именно произошло? — лениво спросил Шеол, не поднимая головы.

— Наши солдаты пытались запретить группе молодых мужчин из племени забирать воду из общего колодца. Началась перепалка, потом кто-то вытащил нож, кто-то бросил камень, и понеслось.

— Эти «гости», — с нажимом произнесла Сираэль, — забыли, что гостеприимство не означает вседозволенность. Мы и так впустили их. Кормим. Даём крышу. А они...

— ...смеют питаться не воздухом, иметь собственное мнение и отвечать силой на грубость, — лениво перебил её Шеол. — А никто не хочет мне рассказать, почему же эти молодые мужчины из племени так отчаянно пытались прорваться к колодцу и почему им там были не рады?

— Потому что, как оказалось, в цистерне, которую мы недавно отдали им под нужды, вода испортилась, — отозвался Кальтес, глядя прямо на Шеола. — Они сами её нашли, когда только обживали западный квартал. Старая каменная ёмкость под одним из разрушенных строений. Судя по записям, когда-то использовалась как резервуар во время сильных бурь. Мы проверили: верхний слой воды был чист. Разрешили им использовать, чтобы не таскать вёдра через весь город. И с тех пор они не подходили к южному колодцу.

— Пока не протухло, — буркнул кто-то из «декораций».

— Именно, — подтвердил Кальтес. — Позавчера вода помутнела, пошёл запах. Дети заболели. Они вернулись к колодцу, как делали это в первые дни. И, полагаю, не ожидали, что их туда уже никто не пустит.

— Потому что стража решила, что теперь это не их колодец, — задумчиво протянул Шеол. — Интересно. Я ведь ничего не менял. Не издавал указов. Не перекрывал доступ.

— Приказа не было, — подтвердил Кальтес. — Но за эти недели у стражи, похоже, сложилось ощущение, что племя «перешло» к другому источнику. Так что, когда те пришли обратно, их сочли нарушителями.

— Ах, вот она, моя любимая игра в Кальварисе, — театрально произнёс Шеол, сцепив пальцы в замок. — «Никто ничего не приказывал, но все решили, что приказ был». Кто же этот невидимый голос, раздающий указания за моей спиной? Мартем, может, это твоя канализация шепчет стражникам ночью?

— Исключено, — буркнул старик. — Моя канализация только воняет.

— Прекрасно. Значит, официально: цистерна непригодна. Племя возвращается к южному колодцу. Дозору передать: драться с жаждущими запрещено, особенно если они правы.

— А насчёт стычки? — уточнила Сираэль. — Кто-то ведь начал первым.

— Устроим разбор, когда остынут. Если они первыми пустили в ход кулаки — пусть попрощаются с половиной пайков. Если наши стражники — пусть попрощаются с половиной зубов.

Сираэль поджала губы, но промолчала. Мартем, кряхтя, откинулся в кресле, а Кальтес слегка склонил голову.

— А кто у нас сегодня отвечает за то, что забыли предупредить меня об испорченной воде? — почти лениво спросил Шеол. — Назовите имя. Я не кусаюсь.

— Это была... инициатива дозорного Хэла, — осторожно произнёс Кальтес. — Он посчитал...

— Прекрасно. Передайте дозорному Хэлу, что его инициатива оценена. И что завтра он будет оценивать шахту сброса шестого округа. Изнутри. Хотя бы проблемы с канализацией мы наконец решим.

Я молчала. Но внимательно следила.

Слова Шеола, как обычно, звучали легкомысленно, почти насмешливо. И всё же именно он обнажил суть. Именно он, не подняв голоса, повернул ход разговора, прояснил причины, разрядил ситуацию... и наказал виновного так, что даже Мартем выглядел довольным.

Я не вмешалась. Потому что не знала, что могла бы сказать. У меня не было ни опыта, ни понимания, как работает эта структура. Но я запомнила всё, что здесь происходит и что делает Шеол.

— А теперь — кто следующий? И, надеюсь, разговор пойдёт не про плесень, — вновь проговорил Шеол, откинувшись на спинку трона.

Один из советников кашлянул, но заговорила Сираэль — сдержанно, чуть осторожнее, чем до этого:

— Лаурис. Он и его шеды третий день в городе. Официальной цели визита не заявлено, помимо поздравлений. Но их активность вызывает вопросы.

— Какие именно вопросы?

— Они передвигаются по городу свободно. Торгуются, расспрашивают. Вчера один из его шедов оказался в казарме под предлогом интереса к архитектуре. Другой — в винных погребах. Сегодня утром пытались попасть в нижний архив.

— Ты боишься, что он украдёт отчёты Мартема о канализации? — спокойно спросил Шеол, которого явно не беспокоила подобная активность Лауриса.

— Я боюсь, что он готовит что-то большее, — холодно произнесла Сираэль. — Он ведёт себя как тот, кто уверен: ему здесь рады. И пока он не слышит иного, он будет чувствовать себя всё вольнее.

— Он уже и вправду уверен в себе, — тихо добавил Древан. — Он интересуется людьми, местами, слухами. И, простите, — он перевёл взгляд на меня, — особенно вами, госпожа.

Я напряглась, хотя заранее знала, о чём пойдёт речь.

— Он не только посылал гонцов справиться о вашем самочувствии, — продолжил Древан, — но и расспрашивал народ о вас. Кто вы, как они к вам относятся, не возмущены ли тем, что теперь ими правит человек.

В зале повисла напряжённая тишина. Теперь уже взгляды всех советников были устремлены на меня. Я же сидела, боясь лишний раз слишком глубоко вдохнуть, потому что начала осознавать — Лаурис не просто обсуждает меня в городе со всеми подряд, он ищет мои слабые места. А их у меня, скорее всего, было больше, чем у всех здесь присутствующих вместе взятых.

— То есть он, как порядочный гость, заботится о здоровье хозяйки, а заодно интересуется, не пора ли её заменить? — с улыбкой протянул Шеол. — Как трогательно.

— Шеол, — подала голос Сираэль, — вопрос остаётся. Мы позволим ему и дальше свободно перемещаться по городу и говорить всё, что вздумается?

— Если я начну запрещать кому-либо говорить, то завтра на улицах начнут шептаться, что я боюсь чужих слов. А послезавтра — что эти слова были правдой.

Шеол замолчал, давая всем присутствующим осознать смысл произнесённого. Преднамеренная театральная пауза перед самым важным заявлением, дабы придать ему вес.

— Пусть говорит. Пусть ходит. Пусть улыбается, как всегда. Чем дольше длится спектакль — тем выше шанс, что кто-то из его актёров забудет текст и проговорится.

Несколько советников обменялись взглядами, но вслух никто не посмел возразить.

— Вам решать, конечно, — сдержанно проговорила Сираэль. — Но если вы позволите ему и дальше расставлять свои сети, может оказаться, что кто-то в них попадётся.

— Разве это не прекрасно? Лаурис сделает всю работу за нас, выявив предателей, которых потом, видимо, заберёт с собой. Ну или казним их, посмотрю по настроению.

Слова были произнесены всё тем же почти равнодушным тоном, словно его и правда не интересовал Лаурис и его интриги.

— Заседание завершено, — бросил Шеол, не поднимаясь. — Можете идти. Те, у кого остались дела — займитесь делами. Те, кто хочет поболтать — найдите для этого другой зал.

Он даже не смотрел на них. Просто махнул рукой, показывая всем на выход. Один за другим шеды начали подниматься и покидать помещение. Только когда двери за последним советником закрылись, Шеол наконец заговорил:

— Как думаешь, душа моя, кто из них шпион Лауриса?

Я обернулась к нему, не сразу поняв, что вопрос адресован именно мне. Он не смотрел в мою сторону — просто сидел в той же позе, развалившись в кресле, откинув голову на спинку, будто всё ещё продолжал спектакль для невидимых зрителей.

— Вы правда думаете, что среди них кто-то?.. — я не договорила, но он всё равно усмехнулся, не дожидаясь окончания вопроса.

— Конечно. Лаурис слишком умён, чтобы полагаться только на свою харизму. У него здесь кто-то есть. Не обязательно завербованный, достаточно — недовольный, тщеславный, напуганный или просто болтливый. Так как думаешь, кто это?

Он наконец повернулся ко мне — во взгляде не было ни раздражения, ни тревоги, лишь интерес. Ему и правда было любопытно, чьё имя я назову.

— Только не называй Мартема, его предательства я не переживу, — Шеол сложил ладони на сердце, словно мои слова ранили бы его.

— Думаю, если Мартем кому и предан, то это Кальварису...

— И его канализации, — конечно же, Шеол не мог не упомянуть столь важный объект, за который так переживал Мартем. И это его замечание слегка отвлекло меня от главной темы.

— Почему он так на ней зациклен?..

— Потому что, душа моя, в ином случае Кальварис и правда утонет в нечистотах. Только его упорство не позволяет нам всем забыть о том, о чём обычно все предпочитают забывать. И заодно даёт мне повод не отправлять провинившихся сразу на плаху, а сначала дать им возможность принести пользу городу. Поэтому даже не смей подозревать этого милого старичка.

На самом деле мне и самой понравился Мартем. Среди всех советников он, кажется, был единственным, кто не пытался незаметно рассмотреть меня.

— Ну раз мы так сильно сузили круг подозреваемых... — медленно произнесла я, размышляя. — Может, Сираэль? Она больше всех сегодня говорила про Лауриса. Активнее всех поднимала тему. Словно подталкивала вас к ответу.

Шеол кивнул, не выражая ни согласия, ни несогласия. Просто отметил.

— Она амбициозна. Умна, — проговорил он. — Привыкла быть самой важной женщиной за этим столом.

— Хотя, может, это Кальтес, — добавила я. — Как-то слишком бойко он говорил, да и в инциденте с колодцем явно замешан больше, чем пытался показать.

— Хорошее замечание, — согласился Шеол. — А ещё Кальтес слишком молод и любит быть в выигрыше. И если Лаурис пообещал ему, что всё изменится, он может рискнуть.

— Или Древан, — добавила я совсем тихо. — Он слишком точно знал, о чём спрашивал Лаурис.

Шеол усмехнулся.

— Значит, ты уже подозреваешь почти всех. Молодец. Это правильный настрой.

— А вы знаете, кто предатель?

— Конечно.

— Тогда почему вы... — я запнулась, потому что вопрос казался слишком наивным даже для меня.

— Почему не сказал вслух? Почему не вытащил его за волосы прямо сейчас и не казнил?

Я кивнула, ведь именно это, по моему мнению, он и должен был сделать.

— Во-первых, это жутко скучно — просто казнить виновных. По собственному опыту говорю. Когда я только сел на трон Кальвариса, именно так и поступил — просто казнил всех, кто пытался что-то замыслить против меня, без расследований и суда. Быстро надоедает. Во-вторых, мои люди начнут меня ещё сильнее бояться, а мне только начала нравиться роль доброго правителя. В-третьих, это может спровоцировать войну с Лаурисом, а я не люблю войны... Слишком это дорого, скучно, к тому же падает качество жизни, а в Бездне она и так не из лёгких.

— Поэтому вы хотите дождаться, когда они начнут действовать, чтобы обвинить их уже в конкретных преступлениях?

— Верно. И для этого мне нужно, чтобы они были уверены, будто бы я ничего не подозреваю на их счёт.

— А если кто-то пострадает?..

— Это правильный вопрос, душа моя. Особенно учитывая то, как Лаурис интересуется твоей персоной. Ты явно стала его целью, поэтому как только Ровен вернётся с докладом, он снова станет твоей верной тенью.

— Нет, — вырвалось у меня раньше, чем я успела облечь это в более мягкую форму. — Я не хочу, чтобы он снова...

— Почему? — Шеол вопросительно поднял бровь, глядя на меня.

— Потому что... он заслужил свободу. Хотя бы свободу выбирать, чем он хочет заниматься. Вы так не считаете?

— Душа моя, мне начинать ревновать? — игриво спросил он.

— Нет, — ответила я чуть резче, чем хотела. — Но мне не нравится, что вы с ним обращаетесь, как с вещью. С оружием, которое можно вытащить из ножен, когда удобно.

На несколько секунд повисла тишина. И в этой тишине я почти пожалела, что сказала это, но только почти.

— Во всём Кальварисе есть только два шеда, которые смогут встать между тобой и Лаурисом, если он вдруг перестанет улыбаться. Один из них — я. Второй — Ровен. Выбирай.

И снова выбор без выбора. Но я не могла так поступить с Ровеном, вновь привязать его к себе против воли. А если моё внушение сработало как-то не так, и он всё вспомнит? Или, что ещё хуже, снова заинтересуется мною?

Нет, Ровен слишком много для меня сделал и теперь заслуживал свободы. Настоящей свободы, возможности выбирать, чем он хочет заниматься и где жить. Я была уверена, что, будь у него возможность, Ровен вернулся бы в Невею. Может, поселился бы в той деревушке, про которую рассказывала Ильва, где шеды живут вместе с людьми... Нашёл бы себе там подходящую девушку, завёл бы семью и был бы счастлив, наблюдая каждый день, как восходит солнце, как по небу плывут облака, как распускаются цветы, как... В общем, Ровен заслуживал счастья, а место моего охранника явно не сулило ему ничего подобного.

Но раз уж Шеол так неосмотрительно сказал мне «выбирай»...

— Тогда я выбираю вас.

Шеол не сразу ответил. Он просто смотрел на меня молча, выжидающе, и это молчание длилось достаточно долго, чтобы я начала сомневаться, понял ли он, что я сказала это всерьёз.

— Меня? — наконец произнёс он, приподняв бровь. — Как охранника?

— А почему нет? Вы же сами сказали — вы один из двоих, кто способен меня защитить. Разве не логично выбрать в качестве защитника самого правителя, а не его оружие?

— Ты хорошо подумала?

— Да, хорошо, и свой выбор не изменю.

— Уверена? Ты же понимаешь, что теперь будешь сопровождать меня везде, участвовать во всех заседаниях, выезжать со мной в город, присутствовать на казнях... — перечислял он, видимо, считая, что рано или поздно я передумаю. — И, что самое ужасное, каждую ночь спать со мной в одной постели. А твою спальню, видимо, отдадим твоим новым питомцам.

Буду честной, после этого пункта мне захотелось взять свои слова обратно и согласиться на Ровена, но я не сделала этого. Просто знала, что всё рано или поздно закончится этим, и нет смысла оттягивать.

— Меня всё устраивает. Так какие у нас теперь дальнейшие планы?

Шеол недоверчиво прищурился, будто не ожидал, что я так быстро приму это. Может, он действительно надеялся, что я отступлю, засомневаюсь и попрошу вернуть Ровена, но этого не произошло.

— Дальнейшие планы? Ах, душа моя... Ты только что записалась добровольцем на самое скучное, изматывающее и неблагодарное занятие в Кальварисе — сопровождение меня по всем этим «делам государственным». Надеюсь, ты умеешь делать непроницаемое лицо и кивать, когда тебе абсолютно плевать на обсуждаемое.

День оказался куда более тяжёлым, чем я ожидала. До этого я думала, что Шеол, в сущности, просто пирует, бросает колкости и держит всех в страхе, изредка делая что-то важное, как, например, помощь племени Ровена или сегодняшний Совет. Оказалось — нет. Обычный его день тоже был полон работы и забот. Он лично выслушивал жалобы, проверял отчёты, сверял поставки, вёл переговоры, спускался в погреба, всматривался в трещины в стенах, слушал старух на рынках и подростков у мастерских.

Мы обошли три квартала: южные склады, рынки около башни и многострадальный шестой округ, в котором, несмотря на заверения Мартема, абсолютно ничем таким не пахло. Каждый шаг сопровождался разговорами, замечаниями, ироничными репликами и оценкой всего — от состояния крыши до того, как стражник держит копьё. И всё это время мне приходилось держаться рядом, не показывая ни усталости, ни раздражения, ни желания сбежать обратно в башню.

К вечеру я чувствовала себя выжатой до последней капли. Казалось, даже веки устали моргать.

Искорка и Пепелок тем временем провели день в своём собственном ритме: они гоняли по башне прислугу, опрокидывали вазы, запрыгивали на балдахины, требовали еду и внимание, словно ощутили свою власть. К моменту моего возвращения они оба дремали, растянувшись поперёк моей кровати так беззаботно и сладко, что у меня не хватило духу прогнать их. Даже если бы не договор с Шеолом, я бы всё равно ушла. Мешать этим двоим казалось кощунством.

После того как служанки помогли мне умыться, привести волосы в порядок и переодеться в ночное платье, я прошла в комнату Шеола и рухнула на его кровать, утонув в мягком покрывале с единственным желанием: больше не вставать. В голове шумело, ноги ныли, руки гудели. Я лежала, уставившись в потолок, и думала, что даже если моему супругу сейчас захочется исполнения супружеского долга, я просто скажу ему «исполняйте» и усну.

Он вошёл спустя несколько минут — тихо, но всё же не настолько, чтобы я не заметила. Я не пошевелилась. Было ощущение, что даже если башня обрушится, я просто перевернусь на другой бок и продолжу лежать. Пожалуй, это и было настоящим признанием: день прошёл не зря.

Шеол не произнёс ни слова, просто остановился у края кровати. Влажные волосы прилипли к шее и плечам, по коже ещё стекали редкие капли воды. На нём — только полотенце, небрежно завязанное на бёдрах. Свет камина скользил по телу, цепляясь за изгибы, мышцы... и шрамы.

Я сразу увидела тот, что оставила сама — три изогнутые полоски над сердцем, будто хрупкое крыло, вытянутое к плечу. Видеть его теперь, вне ритуала, было странно. Я вдруг по-настоящему осознала: он останется на нём навсегда. Что бы дальше ни произошло, на его теле теперь есть вечное напоминание обо мне... как и на моём — напоминание о Шеоле.

Ниже, на животе, тянулся другой шрам — ровный, чистый, который он нанёс себе сам. Шрам начинался там, где у обычного человека был бы пупок, и уходил вниз, под край полотенца. Глаза сами скользнули ниже, и, едва я это поняла, лицо стало горячим.

Я поспешно подняла взгляд обратно и сделала вид, что изучаю потолок, свечи, стену — что угодно, только не его бедра. Только не то, что под полотенцем.

Но мысль уже возникла. Быстрая, неловкая, совершенно неуместная. А что, если бы полотенце соскользнуло? Или если бы он не надел его вовсе? Я чуть прикусила губу, не от желания — от растерянности.

Он заметил мой взгляд. Конечно, заметил. И моё смущение тоже.

— Душа моя, если ты хочешь, чтобы полотенце упало, достаточно просто попросить.

— Я хочу, чтобы вы ушли и дали мне умереть спокойно, — буркнула я, вжимаясь лицом в подушку.

Шеол опустился на край кровати, и матрас заметно прогнулся под его весом. Я не двигалась, но взгляд сам нашёл его спину — широкую, сильную, с чёткими линиями мышц.

И ожог. Я увидела его не сразу — он начинался чуть выше лопаток и уходил вниз, расплываясь. Пятно было бледным, почти слившимся с цветом кожи.

Я неосознанно потянулась к нему. Кончики пальцев коснулись края ожога. Шеол не шелохнулся, только дыхание его стало чуть глубже.

— Лава, — тихо сказал он. — Давно. Упал.

Он развернулся, лёг рядом, опираясь на локоть, а потом полностью вытянулся, заведя руки за голову, словно приглашая меня смотреть дальше. И я воспользовалась этим приглашением, сама не понимая почему.

Я села, подогнув ноги, и — всё ещё не веря, что делаю это — склонилась ближе. Мои пальцы снова коснулись его кожи. Осторожно, почти с благоговением. Я провела по шраму на груди — тому самому, что оставила я. Шеол не пошевелился. Лишь слегка прищурил глаз, наблюдая за мной.

Рука скользнула ниже. К шраму на животе. Шеол лежал расслабленный, но я чувствовала — каждое моё движение отзывается в нём. И где-то глубоко во мне что-то тоже отзывалось. Слабое, медленное, но настоящее. Я вдруг поняла, что стоит мне сдвинуться ещё чуть ближе, и мы перейдём ту черту, за которой всё изменится.

Я убрала руку и немного отстранилась, собираясь лечь, но взгляд зацепился за его лицо. Точнее — за повязку на глазу, которую он никогда не снимал. Я столько раз видела её — но только сейчас поняла, что никогда не думала, что именно под ней.

Просто принимала как часть его образа. Как нечто привычное, как кольцо или плащ. А ведь это тоже шрам. Возможно, самый важный.

Я потянулась рукой к его лицу. Пальцы коснулись края повязки, и я стала медленно приподнимать её.