главного не подозревая.

— Двоём. - говорю я, и сразу же, слышу, как голос Агнесс говорит, что нужно идти пятером.

Это было её выбором, пусть я и не был согласен с ним. Мне были интересны её мотивы. Зачем, к чему, почему. Каждое мнение должно быть аргументировано, и пустб я требовал это от всех, почему то к её мнению я лишь хотел. А не требовал.

Агнесс — невероятная девушка, чья мощь поражает на повал. Ее знания, её сила, её мировоззрение — всё это казалось... бесподобием. Даже силы всех нас девяти сильнейших, наверное, не сразилось бы с ней. Я видел это воочию, когда она брала меня с собой для помощи, когда мы просто стояли рядом и её энергия касалась меня.

Другие молчат, хотя вопрос был столь лёгок, что мне кажется, узнать от какой семьи пришел мёртвый — легче. Неужели после пары лет участия в битве экстрасенсов, они не желают даже думать, о таких вопросах как — скольки людьми нам ехать? Хотя, возможно, они привыкли к тому, что за них предрешали такие вопросы.

Идиоты, чёрт возьми.

Я решил, что двоим ехать будет лучшим решением, так как во-первых, мы поможем большим людям или даже семьям: скорее всего мы не будем повторяться, так что если мы пойдем пятером — выйдет всего лишь двое пар, и выйдет всё ужасно плохо. Во-вторых — мы все можем рассориться, если рассоримся вдвоём, ответственность возьмет вверх, и мы как то, да поможем людям. А если нас будет по пять, то все просто рассорятся и никто никому не поможет.

Я не могу рисковать другими. Я пришёл не за победой, она мне уже пришла, а лишь чтобы помочь людям. Вытащить их из омута, в котором они оказались. А ведь там могут быть настолько большие проблемы, что срочность просто необходима.

А они просто стоят и думают. Пока у кого-то проблемы. Нет, я не мог их осуждать, в полном итоге мы не сразу придём и поедем, но чем быстрее закончим, тем скорее мы доберемся до нуждающихся.

И тут, я чувствую, что моя энергия смешалась с другой. Причём та энергия сильная, колющая, смотрю глазами в бок и вижу Агнесс трясущуюся и в отвращение пытающаяся пробить энергию, освободившись. Я смотрю на эти бесчестные попытки, но на это не способен ни один из нас. У неё нет опыта, чтобы избавляться от энергии в её теле, а для меня её энергия слишком сильная. Я не отрицаю её силу, она очень... могущественна, пусть и юна.

В силу своего возраста она не могла многое, что могли другие, но она изучает и практикует — она может и всех нас поставить на колени перед собой. И я уважаю её силу, и, возможно, первый бы встал на колени.

Лицо её искажено, она пыталась отказаться от энергии. Чтобы перестать смотреть над её страданиями, я отошёл по-ближе к Константину, и, вроде, ей полегчало. Ну и благо.

В зале гробовая тишина, и плевать что решение было просто элементарный. Я не понимаю, как можно так долго думать? Почему Саша не говорит? Почему Марьяна не говорит? Они оба так быстро размышляют, что не успей задать вопрос, они уже ответят.

Стоим, ждём. Я даже прислушиваюсь к бормотаниям Константина, но ничего кроме глупого «эм, бэ» не услышал. Может, мыслил про себя, но зачем бормотать вслух?.. Плевать.

Вдруг Агнесс произносит:

— Ну раз никто своё мнение выразить ещё не хочет, может, мы с Олегом Шепсом выразим аргументацию к своей версии?

Я не понял к чему это. Ну скажем мы, и что? А остальные три часа стоять будут? Бесмыслица. Но если Агнесс хочет, зачем ей отказывать? Тоже не вижу в этом смысла.

Поэтому, когда Марат спрашивает у меня — какое моё решение на этот вопрос, я лишь мотаю головой, но, смотря на перекошенное злостью лицо Агнесс, я решил что стоит озвучить свои мысли.

Тогда Агнесс успокоилась. Киваю. Однако Марат вновь привиредничает и отрицает наши пожелания. Зачем спрашивать — не понятно. Меня всегда это раздражало. Марат крутил этим шоу и нами, словно марионетками. Хочет — спрашивает наше мнение, хочет — пропускает между пальцем деликатные задачи.

Иногда я задумывался о смене телеведущего, но понимал, что Марат по степени иерархии выше на всех, и даже если мы все вместе подпишем петицию — то это ни на что не повлияет, а плохо отзываться о сотрудниках и ведущих нам запретили в контракте. Справедливо.

Решаюсь спросить: а всё же — почему нет? Как никак мне всё же были важны её чувства и эмоции, и должно было быть и Марату. Он телеведущий, и ему не должно быть все равно на мнение и желание своих участников. Мы пришли на шоу — будьте добры, извольте позаботиться о, хотя бы малом, но комфорте.

Можно было легко потерять уважение, авторитет, всё можно было потерять за миг. Это не проблематично, как говорят — встанешь с гневом, сядешь с поражением. Так почему же он считает, что это не работает и с его наплевательским отношением и предубеждением?

Как можно уважать того, кто не может хоть раз послушаться просьб других? Агнесс, пусть и самая младшая, но имеет огромный потенциал и безумно верную и большую аудиторию. Они же сожрут Марата, увидь такое пренебрежение к своей любимице.

И я вместе с ними.

Агнесс резко поворачивается ко мне, смотря с таким недоумением и... страхом. Её постоянное принижение, неудовлетворение, отвращение затмило удивление и страх. Я не понимал никогда её эмоции. Что она хочет выразить? Как она их выражает? Что означает каждое из её действий?

Она — загадка, непостижимая и далекая. Ее нельзя опознать, она скрыта и безумна. Уж мне то точно ясно, что не я буду тем, кто вскроет замок в её сердце потайном. И как гадать то мне, что чувствую я? А что чувствует она? Как, и главное зачем?

Я не понимал её вопроса. Какое место я занимал в её мыслях? Я уважал её, чуть ли не богоотворил, считая, что она заслуживает восхищение, но не мог ответить на тот же вопрос в своем случае. Наши пути такие разные — мы две противоположности. У нас никогда ничего не выйдет, мы словно инь и янь, но никак не дополняем друг друга. Я не смогу набраться чего то у неё, она не сможет от меня. Мы не пересекаемся.

Не смотрю на неё, не смею. Посмотрю — сорвусь. А я не хотел срываться. Мысли перебьются, какой я блять медиум, если не могу сдержать свою... ебанную эмоцию.

Я прожигал дыру в Марате, испепеляя его взглядом. Некоторое негодование и отвращение у меня было в этом человеке: я презирал его — но не более. Я не понимал его мотивов, как ему в голову только вздумалось поднять руку на своих жен, что родили от него детей? Что стала его частью. Семьей. Он постоянно манипулировал нами, игрался над нами выводя на эмоции. Ему нужно это было, но постоянство, до той степени, что мы желаем перерезать друг другу глотки — Агнесс начала презирать меня из-за его неудачной шутки.

Но нельзя было отрекаться от своих страхов. И я посмотрел на неё. Её глаза — запуганные, но столь смелые. В них словно спряталась вся ненависть, что была в жилах каждого человека. Она смотрела с вызовом и отвращением, совмещая несовместимое.

Я смотрел на неё, но не о чём не думал. Взгляд был столь тем же, каким я дырявил Марата пару троек секунд назад. Не знаю, как и зачем затаивать тот гнев, что остался после Марата, но я чувствовал ее страх.

А после она и вовсе — обомлела, застыла в собственных мыслях.