главного не подозревая.

***
Принесенная еда мне заставила проглотить вязкую слюну, образовавшуюся у меня во рту. В горле сразу стало сухо. Духота проявила себя не сразу, но как только, своими грязными пальцами, она прикоснулась ко мне, будто делясь своей слизью, жар овладел мною, оставляя небольшую испарину.

Голод, заставляющий был страдать меня до этого момента, закрутил ещё сильнее, заставив чутка выгнуться вперёд и подставить руки к животу. Пару дней голодовки привели меня к не особо приятному исходу — кости начали немного выпирать, но за плотной тканью, это, благо, не видно.

Подхожу к своему месту, что делает и Лина, но почему-то все смотрят на меня... немного странно. Разволнованная, я, первым делом, осмотрела себя, но всё же, через миг, присела. Пальцы сразу разгладили складки платья, и небольшое бурление живота, заставило меня всю сьежиться. Музыка из колонок подавила отвратительный звук, но неловко мне было до сих пор.

— Агнесс, ты почему не ешь?

Перевожу на него взгляд, и глаза мои, уже покрасневшие, бьют его по широким плечам и груди, лицо его. Он смотрит на меня своими наглыми глазами, и ложит руку на подлокотник, полностью обкрытый черной кожей. Мразь.

Знает же. Наверное.

Желание треснуть шепса по его, не совсем гладкой, щеке казалось невыносимым. Красновато-розовый след, мне казалось, идеально бы подходил его лживому лицу. Урчанение в животе заставило прижать ноги как можно ближе к себе, почувствовав небольшую влажность от пота на внутренней стороне бедра.

Руки дергаются, колени трясутся. Опускаю голову и вижу сильную тряску по всей нижней, от колена, части ноги. Вскоре, они и вовсе немеют, и двигать ими становится всё больнее и больнее. Грубая часть платья натирает кожу и я еле сдерживаю возмущенного вздоха.

Бесит.

И теперь уже не он.

— Агнесс, - уже строже и настойчивее говорит он, подталкивая ладонью ко мне тарелки. — Агнесс.

Агнесс. Агнесс. Агнесс. Он повторяет моё имя до тошноты много раз. Слегка тяжелое слово «хватит, отвали» лезет в рот, а выпасть из-за рта сложнее. Даже если скажу — запнусь и опозорюсь. Незачем.

— Агнесс.

Имя с его губ произносится так мягко, с такой нежностью, которой во мне не преобладает. Он строг, но так по-истине стран. Его голос дрогнул на последнем слоге, язык он быстро высунул, словно невольно, но не прошло и мгновения, как он вновь прижался к нёбу.

— Агнесс.

Я стояла словно в замедленной сьемке, видела каждое действие таким медленным. Безвозместно это всё было. Страшным. Неразгаданным. Его слегка щитинистое лицо завораживало, успей мне только положить на него взгляд.

— Агнесс.

Что происходит? Я не слышала абсолютно ничего, даже музыка пропала, но его чуть тихий, бархатистый голос было единственным, что мой слух мог понять.

— Агнесс!!! - трясет меня Олег, выводя из прострации.

В шоке смотрю на него, еле сдерживая слёзы. Но непрошенная соль катиться по щекам, и ненависть к себе как обычно лезет во внутрь, травя своим ядом каждый мой орган.

В глазах темнеет, но я не позволяю себе терять сознание, чуть придерживая Олега за ткань его одежды. Он крепко держит меня за руку, не позволяя упасть, уже готовый подхватить меня на руку. Я не вижу других людей, всё мутно и темно. Но их шушуканье были так громко, что слились в один громкий гам.

Голова трещала по швам, и я чуть не взваливаюсь на крепкок плечо шепса, как вдруг, сама того не ожидая, моя твердая рука бьет меня по щеке. Это пробуждает меня, но я всё равно будто в бескромешной тьме. Ничего не видно, потому что темнота опылила мои глаза, а страх окатил меня, и я инстинктивно прижалась к его груди, сжав руку Олега до хруста.

И откуда у меня столько сил?

Само осознание, что именно я сделала пришло не сразу. Я лишь скрипела зуба, сжимая челюсть, так сильно, как только могла. Олег видно понял, что мне страшно, и одной рукой обнял меня за плечи, второй рукой, словно убаюкивая, гладит по волосам.

Совершенно былл плевать, что именно он касался меня. Никто другой, а именно тот, кто презирает меня. Никто иной, а именно тот, кого я ненавижу. И даже зная это, он поддерживает меня. Он заставляет уважать себя. Он толерантен и умён, приятен в общение, как бы я не пыталась это скрыть за каменной стеной моего отвращения и разжженной из-за какого то пустяка ненависти. Сейчас я даже не знаю кого я ненавижу больше. Человека, кто пораждает во мне ненааисть, или человека, что копит во мне эту ненависть. Он. Я.

Но даже если мои мысли покатились в более хорошую сторону, и вроде как моё отношение, как минимум в разуме, становились лучше, сердце всё равно горело — секунда, даже меньше, столько мне понадобилось, чтобы вслепую ударить его по щеке. Он издает удивленный вдох, убирая руку от моих волос. Истеричная часть меня капризно начала хныкать, желая, чтобы эти движения не скончались, но та ненавистная мне сторона говорила — слава богу.

Я когда то начну вести себя нормально?

Все обернулись к нам, это я услышала по их возбужденному гулу, понимая, что их внимание опять приковалось к нам. Пульс качал, и темнота всё ещё оставалась внутри, заставлясь по ближе прижиматься к Олегу. Фактически, он держал меня, так как я буквально повисла на нем. Поэтому, и для моего, и для своего удобства, Олег порывистым движением садит меня к себе на колени, одной рукой придерживая за лопатки, чтобы я ненароком не повалилась, а второй рукой крепко держал за руки, чтобы не-дай-бог не ударила вновь.

Не хочу его бить. Не вижу в этом смысла. Зачем? Хочу спросить у себя.

— Агнесс, что с тобой?

— Я... теряю сознание. - охрипшим, еле каким голосом говорю я. — В  глазах потемнело. Слабость.

Олег тяжело вдыхает, и, сажая меня к столу, наверное, вперед, говорит, что я должна поесть. Хочу уже спросить, как мне есть, грубо говоря, с закрытыми глазами, как вдруг мне в рот попадает ложка. Чувствую вкус цезаря, и приятное наслаждение полностью покрывает мое тело. Даже издаю протяжный стон, и сразу слышу сопровождающую усмешку Олега.

Хочу уже ударит его локтем об грудь, как его сразу же перехватывает тёплая рука, кладя на место.

— Не рыпайся. И не дерись. Тебя так сложнее покормить. У тебя давление поднялось?

Пунцовый румянец залил мои щеки и немного нос, от чего мне становится неловко. Обсуждать при... восьмерых сильнейших экстрасенсов поднялось ли у меня давление? Я что, страх потеряла, черт бери?

Хочу уже сказать, что всё хорошо, как тёплые палцы Олега притронулись к моему изрезанному запястью. Положив большой палец он положил на пульс и заставил всех замолчать. Как то, при такой громкой музыке, он собирался проверить мой пульс, давление, температуру... Что он вообще делает?

Называю в мыслях себя убожеством, и еще одна слеза тонкой струйкой течет по впалой щеке. Олег, быстро что то пробормотав под нос, дал мне проглотить ещё две ложки цезаря, прежде, чем стереть слезу.

Как только мы покончили с цезарем, я начинаю ощущать себя лучше. Видимо, Олег и вправду понимает чуточку больше, чем я.

***

Когда мне полностью стало лучше, и я доела всё, что должна была, к нам подошёл оффициант, чтобы забрать необходимую сумму. Смотрю в свой кошелек, и с радостью в глазах нахожу две тысячи рублей. Совершенно не понимаю откуда, но я смогу оплатить половину заказа. И то, супер.

Я все еще сидела на коленях у Олега, но уже более спокойно, не пытаясь его ударить или уж тем более проткнуть вилкой пальцы. Пару раз такое было, пусть я сама не понимала смысл своих действий. Эта... безысходность пугала меня, мне хотелось ударить себя, прирезать, не знаю! Это невозможно терпеть. Этот животный страх, что пронизывал сквозь пальцы, что убивал изнутри травя.

— Я могу тебе сейчас отдать половину суммы, Олег. Домой приеду отдам оставшиеся.

— Не надо. Я сам оплачу. Тебе нужна была еда, а ты взяла себе лишь жалкий салат и что то из питья. У тебя нарушен водный баланс, и мне страшно представить, что творится у тебя в организме, раз ты сознание теряешь на ровном месте.

— Олег...

— Благодеетель, тоже мне, - словно выпустив змеиный яд, сказала Надежда Шевченко. — Лучше бы о себе подумал, дурак. Только о своей ебанной потаскухе и можешь раздумывать. Пусть сама платит, на равных правах! Она уже совершеннолетняя.

Мой шок образовался на лице расширенными глазами-копейками и слегка приоткрытому рту.

Как она меня назвала?

Весь спектр эмоций пробежал по телу мурашками и неприятной дрожью. Руки Олега на моей талии сжались до боли, но я поняла лишь то, что он был зол. И зол настолько, что мне казалось, он был готов обрушить весь мир на голову Надежды.

Да и я сама была до безумия зла. Как у неё язык повернулся назвать меня ебанной потаскухой? Кем она себя возомнила, чёрт бери? Унижение Надежды Эдуардовны подействовало, и я уже была собралась спрыгнуть с колен Олега, как вдруг его руки взяли меня за талию.

— Не уходи. Не обращай внимание, верь только себе.

***

— Тебе далеко?

— Мне на двух остановках, получается нужно проехать. Плохо вообще. Мне завтра в универ, столько денег потрачу на этот автобус, блин.

Олег снисходительно улыбается, и я смотрю на него с недоумением. Я сказала что-то смешное? Почему он... он не ржет, он просто улыбается. Но всё равно, что пробудило его чувствовать именно эти эмоции?

Мне казалось, что я сказала... Ну хотя бы более грустное, чем улыбка. Но ладно. Его эмоция — его... Блять, вообщем. У меня запутались мысли.

— Пойдем со мной. Я отвезу тебя к себе, и утром отвезу в университет. Мне по близости. Пойдем, Агнесс, не стесняйся.