8.1
И кто бы мог подумать? Прямо сейчас я сижу в его машине, а он протягивает мне ладонь, чтобы дать стаканчик кофе, который он купил, увидев кофейню. Я — человек, который ранее говорил, что в жизни даже не заговорит с Олегом Шепсом — сидит в его машине, попивая его кофе?! Уму не постежимо.
Я осторожно забираю у него стаканчик и через трубочку пью, чувствуя приятную легкость и накопление сил. Каждый глоток, каждая крошка еды, что попадет в мой организм были бы для меня раем. Райским плодом.
— Собственно... Как ты? - не смело спрашивает Олег, припарковываясь.
Не знаю даже что ответить. Трясусь вся вновь от страха вновь. Но так нельзя. Стоит ответить ему хоть как-то. Протяжным «эм» или полноценным ответом. Я не знаю, искренни он это спросил или так, чисто чтобы разрядить эту нагнетающую обстановку. Поэтому...
Боже. Ну не могу же я лгать ему вновь. После той безумной вспышки накатывающей меня агрессии. После той безумной вспышки эмоций? Нет. Я не смогу ему солгать, я не смогу сказать ему у меня и всё хорошо или всё нормально, не переживай. Он вместе со мной пережил эти чувства, эти эмоции и эти переживания. Он увидел эту истерику. Он увидел мои недостатки. И примет ли он теперь, моё хорошо?
Я убираю стаканчик кофе в специальное место на дверце машины и кладу голову себе на руки, которые я предусмотрительно положила локтями на колени. Страх, такой жуткий, тягучий, преследовал меня, оттягивая.
Молчание затянулось, но Олег не требовал от меня скорейщего ответа. Он понимал, что я не смогу выдать и слова. Какого это — молча стоять, и ждать ответа на столь простой вопрос? Прошлый раз он негодовал, когда экстрасенсы не смогли ответить на вопрос: скольки людьми мы пойдем на испытания? А что сейчас происходит в его голове? Он считает меня безмозглой идиоткой? Его бесит моё затормошение?
— Чего ты ждёшь от меня? - слова вылились из рта без моего согласия.
— Правды, Агнесс. Я не тороплю тебя, обдумай. Но скажи мне правду.
Слова впились в мозг и я сжала губы в тонкую нить. Правды хочет? Он эту правду увидел уже. Он увидел моё нормально. Он увидел моё хорошо. Он увидел меня.
Что я могла сделать, что могла сказать? Я не смогу сказать ему своё состояние одним лишь словом. Плохо — нет. Живая — этого ли ответа он хочет? Что сказать, чтобы он не думал, что я жалкая? Что сказать, чтобы он понял, как я нуждаюсь в помощи?
— Никак. Абсолютно никак. Выжитый цитрус просто. Хочу просто лечь и уснуть.
— Пойдём.
Он выходит из машины и, буквально через секунду открывает мне дверь. Я смотрю на протянутую им ладонь, и просто молчу. Высовываю кончик языка, но лишь для того, чтобы взять нижнюю губу под верхнюю.
Олег молчаливо ждёт того, чтобы я всё же взяла его руку и пошла вместе с ним. И я это сделала. Переборола страх и гордость, эту желчь и ярость внутри и всё же дала ему руку, чтобы он помог мне подняться. Наши пальцы соприкосаются, его, шершавые, приятные, и мои, все покрытые мозолями и шрамами. Током отдаётся наша... сокровенная связь, две могущественные силы взялись друг с другом и бешенная сила ударила по венам.
Быть экстрасенсом — значит отказаться от отношений. От любой связи. От связи с социумом, от друзей, от всего. Исключение есть лишь два: если ты мужчина, если друг твой тоже экстрасенс. Мужчин богоотворят, мужчин любят и все боли от них терпят: а экстрасенсы понимают, что и кто ты такое, какого оказаться на твоём месте и какую боль ты испытываешь.
Хотя, возможно, это лишь мой опыт. И дело не в том, что я экстрасенс, а просто хуевый друг и личность вцелом? Просто тварь, дающая себя унизить. Просто идиотка. Просто... Просто никто. Слишком много просто. Я не что то необычное и индивидуальное, я просто.
Мне было понятно, почему Лина постоянно и хорошо общалась с Олегом — она была красива и ухоженна. Каждый её образ пораждал внимание, и взгляд приковывал к себе. Я не могла налюбоваться ей. Она словно... слов подобрать сложно. Но знаю одно: что я, что она? Мой неухоженный вид, скудный гардероб, где кот наплакал, нет маникюра, сухие губы, шрамов больше, чем волос на голове.
Гигантское количество возможностей это исправить — выйти на работу хотя бы! — но я просто сидела на одном месте не желая двигаться. Что ждёт впереди? Мама никогда в меня не верила, просто молилась, чтобы я вышла удачно замуж, и присылала им деньги. Моё желание пойти на битву, она приняла скептически, но потом строго сказала — без руки — в дом не приходи. Но она приняла меня, так как я в любом случае осталась самой популярной участницей двадцать первого сезона... Всё, хватит.
Олег тянет меня на себя, придерживая за изгиб талии, и я выхожу из машины, встречаясь с вечерней прохладой. Чувствую, как сильный жар проходится по телу и головная боль скрежетом бьётся об тело. Перепила. Хоть я и выпила всего два бокала вина, но вся проблема была в том, что выпиты они были на голодный желудок. Сухость во рту подвела. Стоило бы хотя бы ложку сьесть, и то лучше.
— Агнесс, все хорошо? - с переживанием спрашивает он, придерживая меня.
Я взвалилась ему на плечо, положив голову на грудь. Больше не было желания оставаться сильной и держаться с прямой спиной и гордо поднятым подбородком, хотелось просто быть той, кем позволяло состояние.
Я ещё, казалось, недостаточно зрелая, чтобы таскаться по домам к мужикам, но моё тело и разум уже были на руках... у крепкого и зрелого мужчины. Наша разница в возрасте была колоссальна. Семь лет были видны невооруженным взглядом.
У него были сильные руки. И он очень вкусно пах.
Я вновь растворялась вновь, но... теперь это казалось приятным. Будто... у меня отняли что-то, а в его руках, в его сильных, до невозможности крепких, руках, мне это вернули. Он ходил быстрым, но спокойным шагом. Одна его рука ухватила меня за талию, другой он держал меня под коленями.
Казалось, секунда — и мы уже в его квартире. Я не успела даже насладиться этим его вниманием. Сладостное, даже слегка приторное внимание. И мне оно понравилось. Я чувствовала приятную легкость. Я чувствовала успокоение души и простое спокойствие. В последнее время я редко чувствовала себя спокойно. Не хорошо, не весело, не пиздец как ахуенно, а именно спокойно. Когда каждая потерянная секунда не раздражитель, а просто... белый шум. Легкое, приятное чувство.
Олег отпускает меня, всё равно придерживая за плечи, готовый взять меня на руки в любой момент. Я чувствую, как силы словно прибавились. Но головокружение и тошнота мотали меня словно по адовскому кругу. Держу его руку, крепко, как дочка папу. А он, гладя мою ладонь большим пальцем, открывает дверь.
Входит, и, снимая обувь, смотрит на меня:
— Как ты?
— Легче, - сама не зная как, произнесла пересохшими губами я.
Олег кивает и, закрыв дверь, осторожно берет меня за руку, вновь повторив это сумашедшее движение. Он вновь гладит меня по руке, только уже по полосатому запястью. Я чувствую лёгкость от этого нежного соприкосновения. Закрываю глаза и чуть ли не мурлыкаю, прижимаясь к его плечу, как кошка.
Олег усмехается. Просто усмехается, и по-крепче прижимает к себе, придерживая. Острые зубы рвут плёночку на губе, оставляя жгучую боль, но я игнорирую её. Игнорирую вообще всё, что может вызвать противоположные счастью эмоции. Но всё равно их испытываю.
Он ведёт меня в свою спальную и я ахаю от восторга. Настолько роскошной она была. Она не была просторной, не была до невозможности... изысканной, элегантной, но какое-то ощущение роскоши оставалось лишь при одном виде на эти... покои.
Олег садит меня на постель, но сам не садится. Не отпускат руки, которое внимательно осматривает, из-за чего мне становится неловко. И такой... зрительный контакт, когда я смотрела на него, а он на мои руки, продлился лишь пару секунд, а после он лишь отходит.
Я сижу, пораженная, в собственных мыслях. Нет ничего вокруг, кроме меня самой. Это не казалось временем для себя, это казалось тяжелым бременем, которое выдержать, мне казалось невозможным.
Я слышу шаги. Приглушенные такие. Слышу как босые пятки ступают по чистому полу, оставляя лишь настолько тихий, незаметный звук, что если бы я не концентрировала своё внимание на каждой мелочи, то, возможно, и не заметила бы.
Олег присаживается возле меня и берёт мою руку. Он сидит, вытянув одну ногу, а вторую складывает в колено. Он тянет меня на себя, для своего удобства, и я вижу три баночки с кремом. Он открывает одну и я чувствую холод на своих пальцах.
— Помогает, - обьясняет он. — Неделю мажь ими руки, и, как я понимаю, ноги, и будет легче.
Он размазывает крем по ладоне, а потом хватает вторую, совершая точно такие же действия. Холод от мази, или все же крема, смешивается с теплом его ладоней, и я чувствую приятное расслабление. Волдыри и недавние порезы щипели, но Олег делал всё так бережно и аккуратно, что мне казалось, что эта боль не так уж и страшна.
Потом он и вовсе закинул меня на себя, и я судорожно обхватила его за шею, прижимаясь к груди. Олег усмехнулся подобной реакции, но лишь подтянул подол платье навверх. Точнее захотел подтянуть навверх.
— Стой! - остановила его я.
— Что такое?
— Олег, не надо. Я не хочу. - я чувствовала стыд. Ноги куда запущенее рук.
— Ладно. - отпустив ступню ответил он, — Почему?
Я не ответила.
Безжизненно скинув руки на колени, я вновь почувствовала усталость. И сдалась. Кивнула ему и сказала ладно. Олег монотонно вздохнул и просто взял вновь ногу, вытянул подол, ахнув от изумления.
Изрезанные, все в волдырях и шрамах, полностью забитые, на них не было ни малейщего свободного места.
— Что с ними? - изумился Олег.
Я вновь не ответила, не желая говорить на эту тему. Олег лишь нанёс мазь на ногу до бедра, и перенес ту же процедуру и на другую. Взял вторую мазь и нанёс её на ногу.
_________________
Главу обрезало еще меньше, чем половина слов. Если данный отступ в этом не поможет, я не знаю, что буду делать.