главного не подозревая.

Я и Влад нога в ногу выходим из аэропорта. Я уже прошёл своё испытание, испытав удовлетворение от проделанной работы. Наблюдателей было  семь, но от каждого я услышал только хорошие слова. Надеюсь, это подтвердится в их оценках.

А пока мы остановились, чтобы дождаться такси. Нервозность была везде — в напряженных руках, на кончиках пальц, в горле, сложившимся комком, в венах застрявших потоком, а после... И вовсе гноем в глазах. Дождаться лишь мига — и того не могу. Словно притяжением меня тянуло к ней.

Легкие забились тревогой, и неприятным покалыванием. Рука самовольно полезла в карман, чтобы взять пачку сигарет — забилась в пучине грязи собственной. Сигареты — зло и вред, но избавиться от них у меня не выходило никогда. В двух пальцах я сжал сигарету, другими поджог.

Дым, исходящий от явного зла, попадал прямо на рядом стоящего Влада. Тоже курящий явно знал этот запах, поэтому для него не было каким то возмущением или раздражением — он молча стоял, полностью погруженный в телефон. Единственное, что изменилось — его рука, лежавшая в кармане темно синих-серых, уже прилегла на свой подбородок, почёсываю щетину.

Это ожидание убивает. Стоя лишь в черной футболке и черной кожанной куртке, ветер скользил по всему телу, не уделяя внимания чему то более сильнее.

Грубый толчок в голове оглушил меня стираясь в пространстве. Боль пронзила, и словно вены затронула. Толстые пальцы мертвой хваткой схватили.

— Господь помилуй, - вздыхает Влад, — Олег, ну напиши ей, не знаю. Хватит уже нас двоих мучать.

Я лишь смотрю на него, не зная что ответить. Взгляд карих глаз с пониманием встретились с моими, и я облизнув пересохшую губу, отвернулся, почувствовав густую копну волос на чуть щетинистой щеке.

А если бы эти мысли преследовали меня на испытание? Что бы я сделал? Опозорился на всю публику, не способный связать и двух слов, представляя в голове не слова фантомов и их видения, а обнаженные ноги Агнесс и её золотистые локоны в моих пальцах.

И сейчас это делаю прямо сейчас — представляя, как эта девушка, с эталонной внешностью, смотрела на меня исподлобья своими кристального голубыми глазами, полными ненависти и страсти. Я не подозревал, как в таком маленьком пространстве было способно умещаться так много эмоций — она то кричала на меня, то клала голову на плечо, когда силы истекали из неё потоком. Агнесс очень сильная... женщина. Она ещё юница, но в этом хрупком теле хранится кладец мудрости и доброты, здравого восприятия и чувственности. Она — пример для подражения.

Я представлял, как она закидывает голову высоко, смотря прямо на бескрайнее небо, с одной только летающей птицой. Как распущенные, спутанные волосы мешали ей, и я, подойдя к ней из-за спины, помогал ей, убирая их. Я прямо физически ощущал прикосновение с её мягкой кожей. В пальцах, словно электрошокером пробило — её энергия поражала на повал.

Сильная, смелая, самостоятельная.

В свои же восемьнадцать я переехал с Сашей в один дом. Но это не было личной жизнью. Это был муторной рутиной, горящим адом, соприкосновением двух мощных сил — взрывом или опасной водородной бомбой. Чем угодно, но не спокойствием и умиротворением.

И всё же я понимал: мои мысли должны остаться мыслями. Я не мог позволить себе, чтобы Агнесс пострадала от моих рук. Наша разница в возрасте, наши мировоззрение, принципы и правила. Мы разные. Абсолютно. И я не мог допустить того, чтобы Агнесс запуталась в паутине сетей, сотканных мной.

Я хочу с ней общаться, но всё не дойдет дальше дружбы. А лучше будет, если она вообще со мной общаться не захочет. Тогда мы избежим всех проблем, что только могли быть.

Но блять, я представлял привкус её пухлых губ на своем языке. Я чувствовал, как густая слюна наполняет мой рот, когда я, с помощью языка, пытался сделать хоть вдох. Неприятное жжение и чувство отдышки вошло в меня жаром, хотя это ожидание все еще казалось безумием.

— Олег! - я чувствую, как Влад трясет меня за плечо и недовольно рявкаю:

— Что?

— Такси приехало. Если бы ты не кружился в мыслях, то мы бы уже, как пять минут туда сели.

Влад шикает на меня, но поняв, что я сконцентрирован на нём, идёт в машину, и я повторяю его действия. Глупо вздыхаю и сажусь на мягкое кресло. Мы создали с Владом максимально  друг от друга расстояние и каждый задумался о своём. Мысли катались как на качеле в этом чёртовом домино.

Вскоре я буду дома, чёрт бери. И меня уже ничто не остановит.

***
— Хватит. - выдыхаю я.

И снова мощный удар слабой руки падает на моё лицо. По-моему с каждым новым ударом её сила только прибавлялась. Словно она впала в азарт.

— Не хватит! Прекрати-прекрати-прекрати! Мне уже надоело! - кричала она в порыве агрессии. Её удары в грудь были слабее, чем на лицо. — Я тоже человек, Шепс. И у меня тоже есть чувства.

Последние слова она прошептала холодным выдохом. Прямо у лица, подняв голову, хищно сузив глаза.

— Идиот.

— Агнесс. Прекрати, что случилось?

— Что случилось? - опять тихо спросила она. — Ты спрашиваешь, что случилось? - и пока я не успел схватить её за руку, она сделала шаг назад, громко стуча каблуками, на которых так... неуверенно ходила. — Серьезно? Ты спрашиваешь что случилось? Ты случился! Я случилась! Твое отношение ко мне, моё отношение ко мне. Сначало ты помогаешь мне, говоришь красивые слова — потом опять смеешься надо мной. Тебе нормально?

Ничего не понял. Почему она так решила? Что для неё означает смеешься?

Делаю шаг к ней, пытаясь поймать её ладонь, но она делает два шага назад, чуть не увернувшись на своих долбанных каблуках. Хватаю за локоть, и она еле удержалась на ногах, потому что гордость взяла вверх — и хватануться за меня она не решилась.

Опрянув, она схватилась за свои золотистые локоны и потянула на себя. Я даже не стал отвлекать её от этого... дела. Кто-кто, но Агнесс не мазохистка, и нарочно приченять себе вред она не станет.

— Не трогай меня. - на выдохе сказала она. — Пожалуйста. Я не хочу. Пожалуйста. - она вытянула руки перед собой, отвернувшись. — Я не хочу тебе ничего пояснять, мне омерзительно все это, меня тошнит. Я хочу уйти.

— Не уйдешь.

Мне хотелось бы сказать «уходи». Хотелось бы отпустить ее, но не мог. И не потому что эгоистичная или зависимая часть меня бушевала — я боялся.

Но я не понимал чего.

— Не уйду. У меня нет ключей.

Недовольно вздыхаю, и подхожу к шкафу, где находятся все мои ключи и их копии. И от квартиры родителей, и от мастерской, и от квартиры своей и саши. Быстро взяв копию ключей собственной квартиры я подхожу к ней и протягиваю ладонь.

— И даже если бы я имела ключи, я бы не ушла. - продолжила она.

Это казалось дурдомом. У меня словно нервов уже не хватало. Но я продолжал стоять, ничего не высказывая. Мне просто нужно понять, что опять её не устраивает. А в лучшем случае дать ей немного времени обдумать — нужно ли ей это вообще.

И мне в лучшем случае тоже. Я иногда ощущал себя в том подростковом теле семнадцетелетнего юноши, который в не состояние разобраться со своими психическими проблемами и постоянными пробелами во всё  абсолютно. Я был никем тогда, и я не хочу возращаться в то положение.

Это казалось смехотворным. Эти постоянные ссоры — даже не ссоры, а крики с её стороны и мои попытки её успокоить. Как она бьет меня, и даже не может нормально обьяснить причину. Я просто не понимаю, почему не могу сказать просто «Остановись, успокойся. Уходи из моей квартиры у тебя своя жизнь», а не мучать и себя и её своими попытками что-то исправить. В нашей ситуации я взросоый человек, я должен быть решением всех проблем, но выходит так, что они не могут решаться категорично.

И это раздрожает.

— Мне кажется нам стоит прекратить это общение. И тебе и мне это и впредь не нужно. Стоит... немного подождать.

— Ты прав. Но я не могу.

Что за напасть такая?

— Можешь. Агнесс, я не играюсь с тобой.

***

Это всё кажется странным. Мы так и не наладили контакт, но я и не хочу этого делать. Как я и говорил — ей будет лучше пока одной. Она ещё ребенок. У неё ещё слишком много времени, чтобы увериться во всех этих утехах.

Я не знаю, могу ли я измениь это мнение когда то, но пока я  непоколебимо стою за ним. Я не могу даже думать о том, что все то, что сейчас происходит может сложиться даже в дружбу — а она ей нужна. Для опыта, для силы, для познания. Для всего иного. Но только не я.

Она уже поставила на меня клеймо. На мне её крест — тяжелый и повешенный на шее. Её опасения не напрасны — не я, не она друг другу не подходим. Невозможны. Даже для простого нахождения рядом. Я не знаю, как мы будем снимать готические залы, но это будет опасно. Особенно для неё.

Боже, этот позор когда нибудь прекратиться?