10.(1) - клеймо.
Агнесс.
Час на кухне. Я целый час провозилась на кухне чтобы приготовить этот пирог.
Прошел месяц. Целый месяц. Это много.
Я не общалась, просто вычеркнула его из списка знакомых, с ним. Я даже не знаю, как на меня это повлияло. Я продолжала думать о нём каждый день — но теперь эти мысли более... трепетные, ценные. Потому что они стали недостегаемые. Я больше не дотронусь незначай его небритого подбородка. Я больше не почувствую запах одеколона в его квартире. Меня больше не будет тошнить от одного только взгляда на него и ненавистная дрожь не рассеет следы.
Столько противоречия. Это напрягает — осязает. Делает меня более уязвимой. И одновременно стальной леди. Я больше не проявлю этих грязных эмоций. Они увидят мой смех, мою странную улыбку тонких губ, мои подколы и смешки — но не услышат гнев и ненависть, обиду или злость. Я не хочу этого. Мне оно не надо. Я выплакаюсь дома — я пойду спать одна, я лягу спать одна, я поплачу одна, я проснусь одна и стану собираться одна.
Мне никто уже не нужен.
За этот месяц я устроилась на подработку. Платили не особо большие деньги, но вполне неплохо. Очень помогало. Мне даже стало жить спокойнее. Я стала питаться трехразово — чего ранее было лишь... на праздники, блять. И даже записалась в спорт зал, чтобы выпустить лишний гнев и избыток эмоций в упорных тренировках.
Боже. Притворство какое то.
Сегодня я собиралась на интервью. Меня впервые пригласили... Нет, я впервые согласилась на интервью. Это было волнительно и очень-очень нервотрепно. Вчера я договорилась с преподователями, что сегодня я занята — зато в свой законный выходной я буду писать рефераты и доделывать всю эту чертовщину отдельно.
Но если я хочу образование — я получу его без халтурщины.
Надеваю новое красное платье. Оно было со струящими рукавами, но само оно было короткое — до колен. Вроде и нежно, мягко, а вроде и дерзко с этими нотками пафоса. Самое то для интервью. Само оно выйдет примерно через два месяца, но коленки дрожат именно сейчас.
Звонит телефон.
Быстро подбегаю к нему и беру в руки.
— Да?
— Агнесса Демьянова? Простите, за то что поздно сообщаем, но мы должны принять вас чуть раньше. Как насчёт через пол часа?
Блять. Ну что за хуйня, нахуй. У меня даже язык развязался. Ну зачем так делать? Что за безответственное поведение шестнадцатилетнего подростка. Ему простительно переносить встречи — он не зрелый паренек. Хотя себя зрелой я точно не назову. Но я никогда ещё не просила людей отменять встречи, переносить хоть позже, хоть раньше. Для меня это... неуважительно.
Вообще, я готова выходить — я не крашусь, почти никогда вообще, я не умею наводить весь этот марафет, что делают в основном все девушки в моем возрасте. Поэтому по факту я готова — но студия далеко от дома — я успею только на такси.
— Может, позже?
— В таком случае, придеться сократить экранное время, а подготовленные нами вопросы не влезут. Понимаете?
— В таком случае, предупреждайте заранее. Я приеду через пол часа, но вы должны подумать над этим. Понимаете?
И отключилась.
Мда, вежливой и толерантной я сама себя не назову — чего говорить о других. Ну не люблю я, когда все мои планы переворачивают, потому что, видите ли, им так неудобно, у них не выходит, или график им мешает. Это, конечно, грустно, но причём здесь я? Боже, почему я задаю вопросы в воздух.
Звоню знакомому таксисту, уже начиная раздумывать над ценой.
***
— Здравствуйте. - присаживаясь, говорю я.
Ведущий посмотрел на меня слегка виновным взглядом. Пожимаю плечами, и смотрю на камеру.
— Вопросы те же?
— Добавим вопросы от зрителей, но если вы не хотите на них отвечать — не стоит.
Делаю вдох носом — даже не знаю, хорошо это или нет. Боже, а если спросят что то про Олега? В сети так много видео-эдитов и подобной фигни, что мне кажется, мне не обойтись без этого. Но все же — как мне выкрутиться? Сказать правду?
Да, именно: Боже, я ненавижу его всей душой и сердцем, меня просто рвет и тошнит, когда я только вижу его — но почему то, по неясной мне причине меня влечет к нему. Конеч...
Когда я успела признатьчя, что меня влечет к нему?
— Когда приступим?
Зажегся свет и камеры были направлены на меня. Я чуть не поперхнулась. О господи, этот безмерный, никому не нужный страх просто пожирал меня. Я боюсь камер — особенно когда я не могу скрыться в его плече.
Смотрю прямо в глаза ведущего, который уже активно говорил свою речь. Хороший говор, манера речи и поставленный голос. Это очень хорошо для современных работников шоу-бизнеса. Куда бы я не зашла, везде люди, которые не могут сформулировать свою мысль или путаются в ней. А эту речь слушать одно наваждение.
Я бы не сказала, что я — человек-поэт, но как факт я сказала. Наслаждение я получу, будь я поэтом и не являясь им. Поэтому — я просто ответила на его первый вопрос.
— Добрый день, спасибо за приглашение. Ваш вопрос был «Почему я пришла в битву сильнейших»? - кивок головой, — Реванш.
Я улыбнулась.
Да, главная моя причина прийти в этот масштабнейший проект — детская, несерьезная обида. И желание победить. Одержать этот триумф, почувствовать вкус победы и... вообще всего.
— Вы же, вроде, не проиграли.
— Да ну? Проиграла я. Выиграл Олег... Шепс.
***
Эта детская, несущая черт бери что, обида. Он опять назвал меня глупой и несуразной. Я не знаю как это воспринимать. Это блядство. Это ебанное блядство. Мне нет даже восемьнадцати, но я словно быдло. И это ломает ещё больше.
Делаю шаг к нему. А ради чего? Ради обиды, которая разрывает все тело истерикой? Ради невыносимого чувства вины, которое так и кричит, что получила я по заслугам, мол, плачу за ошибки? Ради чего я это, сука, все делаю? Я как будто глупый ребенок, которому поручили пример у доски. Стояла и кусала губы — опустив голову как можно ниже, лишь бы не видеть взор этих холодных глаз, которые таили в себе все моря, все бури и весь туман.
Он — стихийная бедствия. Он... он всё! А я ничего. Вот что я вижу. И больше ничего. Это невозможно. Это стихийное бедствие, которое рушит и уничтожает все на своем пути. Это безумный страх и хаос, который невозможно согнуть пополам. Это стержень — твердый, нерушимый и стальной. А я — грубая ткань. Которую можно разорвать.
— Хрустальная леди в нерушимой стали.
***
— И что? У вас один процент разницой. Или два, я не помню уже. Это победа.
Это смешно.
Если для него второе место — проигрыш, то что мне ему сказать? Глупости несуразные. У меня свои приоритеты.
— Нет. Для меня это проигрыш.
— В таком случае, какие у вас отношения с Олегом?
Блять.
***
Стекло бьется в агонии страсти и приступов агрессии. Сейчас я никто. И всегда никто. В начале своего пути — двух путей — начала думать, что все наладится и я смогу стать обычной. Стать той, которая любит людей и не становится для них чужой с первого взгляда. Но видимо судьба для меня это быть чужой. Просто оторванной из реалиев людиной. Даже не человеком — оно, нечто. Тупая дура. Мерзкая. Кто угодно. Кто-то так решил там, на небе. Кто-то подпортил скрижали моей судьбы. Утопил книгу жизни и забыл достать вовремя. Чернила на бумаге судьбы расплылись и стали одной сплошной черной кляксой, которую прочесть, увы, никто не может. Вот и жизнь моя одно сплошное тёмное пятно. Света в ней нет, лишь блеск серого, который на фоне тьмы кажется почти невинно белоснежным.
Даже детство. Даже оно — темнота в просвете полотна. Растекшая черная краска. Не меньше.
— Агнесс. Я с тобой — ты слышь? Хрусталь в непробиваемой стали.