2. Маринка
Во второй раз, когда ведьма попросила Маринку принести сердце, ей едва исполнилось тринадцать. Она стала старше, умнее — по крайней мере, ей хотелось так думать, — а еще она была уже одержима. Почти год прошел с того дня, когда она впервые упустила сердце и услышала о Полуночи, и с тех пор имя другой прислужницы преследовало ее.
— Почему ты не можешь быть как она? — огрызалась Бабушка всякий раз, когда Маринка совершала ошибку. — Ты даже не стараешься. Сколько еще возможностей я должна тебе дать? Стоит ли мне найти другую девицу вместо тебя?
Маринка молча выносила эти выговоры. Каждое наказание только разжигало ее жажду, еще сильнее оттачивало ее решимость.
Стояла весна. Мир был зелен. Земля радовалась окончанию долгой, суровой зимы. Стаи гусей пролетали над Полуденным Лесом, а аисты, вернувшиеся из теплых земель, вили гнезда возле дымоходов изб. На берегах озер зеленокожие русалки распевали сладкие песни вместе с лягушками, заманивая мужчин в воду, что станет их вечной могилой, а их голоса смешивались с призывом муэдзина к молитве, доносившимся с изумрудных башенок близлежащих мечетей.
Маринке нравилось слушать эти песни, когда она училась похищать сердца других маленьких созданий, что водятся в лесу. С каждым днем у нее получалось лучше, она становилась сильнее. С каждым днем она становилась все меньше похожей на человека и все больше — на чудовище. Маковые зерна, березовые ветки и железные серпы были не единственным ее оружием. У нее была иная, новая сила, и она не боялась к ней воззвать.
Бабушка научила ее превращаться в вихрь, в страшное существо, в призрак с глазами, похожими на угли, и кожей, излучающей смертельный жар. Она могла вызвать солнечный огонь и одним шепотом доводить мужчин до безумия.
— На этот раз, — пообещала она Беате, зарываясь пальцами в землю, когда они бок о бок валялись в траве, лежа на спине. — В этот раз я ей покажу. Я опережу Полночь, заберу награду. Я ее сломаю.
Она перевернулась на бок, чтобы лучше видеть девушку рядом с собой. Ее называли Зарей. Третья прислужница из нечестивой троицы, служившей трем ведьмам Лечии. Она, светловолосая, рыжая Маринка и темная Полночь. Беата прислуживала младшей сестре Рыжей Яги и была для Маринки почти что подругой.
— Ты и в прошлый раз так сказывала, — напомнила Беата, заправляя прядь золотистых волос за ухо. — Я не понимаю, зачем ты продолжаешь пытаться. Она намного могущественнее нас. Она даже не разговаривает с нами.
Что было чистой правдой. Полночь оставляла свой темный лес только тогда, когда ее отправляли на какое-то новое задание, нарочно выдуманное для того, чтобы выставить Маринку в дурном свете. Казалось, Полночь была создана с единственной целью — превзойти Маринку во всем. А также казалось, она изо всех сил старалась избегать их. Черная Яга навещала сестер, но ее прислужница всегда оставалась охранять дом. Маринка даже не знала, как она выглядит. Она никогда не видела лица Полуночи, хотя ей нравилось представлять ее уродливой. Бледное, отвратительное существо, которое никогда не видело солнца. Жуткая тень с зубами.
Но, что же, ей удалось кое-что выяснить — она заучила слухи наизусть, впитывая крохи сплетен, которые ведьмы распускали, когда собирались вместе и хвастались, у кого прислужница лучше.
— Моя Яркая Зорюшка научилась вызывать солнечный свет.
— Ха! Моя Красно Солнышко может испепелить человека одним взглядом.
— Ах, но моя Черная Полночь теперь умеет управлять тенями. Она может утопить целую деревню в бесконечной ночи. На той седьмице она заманила в мой лес еще одного княжича.
Даже простолюдины шепотом рассказывали истории о полуночной демонице, которая могла одним дыханием вызывать тьму и погружать в вечный сон.
— Она, наверное, думает, что слишком хороша для нас, — сказала Беата, поднимая руку, чтобы защитить лицо от солнца. Здесь, в лесу, где жила Беата, всегда было утро, разливался мягкий свет. Трава была покрыта росой. Деревья все еще дремали. Небо розового, мечтательного цвета. — Она, должно быть, даже не считает тебя соперницей.
Маринка наморщила нос. Выдрала пучок травы с корнями. Конечно, Полночь считала ее соперницей, они состязались. Она должна была так думать. Мысль о том, что другая прислужница не заботится об их сражении так сильно, как она, как будто Маринка не достойна ее внимания, как будто она ничего не значит, была просто невыносима. Мысль о том, что, пока голова Маринки всегда была занята ей, Полночь могла вовсе о ней не думать…
— Когда ты собираешься сдаться? — спросила Беата.
Никогда.
Маринка вырвала еще пучок травы.
— Ты такая надоедливая, — сообщила она Беате. Маринка хотела, чтобы та посильнее расстроилась. Еще больше разозлилась. Беата не заботилась о том, что она самая слабая среди ведьминых прислужниц, чего Маринка никак не могла понять. — Если ты не будешь стараться изо всех сил, Белая Яга съест тебя и сделает из твоего черепа светильник.
А может, и нет. Белая Яга была самой доброй ведьмой. Кремовую кожу Беаты никогда не пятнали отметины синяков, и, судя по тому, что она рассказывала Маринке, ее не наказывали. Когда она не справлялась с поручением, когда она не возвращалась с сердцем, или забывала подмести в доме, или передать весть, или когда подгорал ужин, или когда заблудившийся путник убегал из дома ведьмы в лес, или когда происходило нечто такое, из-за чего у Маринки вечно случались беды. Белая Яга даже преподнесла Беате дар на именины: ожерелье из блестящих янтарных бусин.
Маринка почувствовала острый укол зависти. Как Беата оказалась с этой доброй ведьмой? Было ли это случайностью или чистым везением?
Самой Маринке всегда не везло. Жизнь ее до Бабушки теперь казалась чем-то далеким, сказкой, и чем большим чудовищем она становилась, тем больше забывала, но кое-что помнила.
Единственное дитя крестьянина-христианина и его возлюбленной-еврейки, Маринка осиротела в раннем возрасте. Она была беспокойным ребенком. Слишком шумная и слишком озорная для тети и дяди, которые пытались ее вырастить. Она не могла усидеть на месте. Не слушалась. Она затевала драки и убегала играть в лес, когда должна была заниматься делами по хозяйству.
Так она и поступила в тот день: Маринка бежала домой с охапкой маков, которыми, как она надеялась, можно было заслужить прощение, она выскочила из-за деревьев и попала под копыта лошади проезжавшего мимо дворянина. Она почти ничего не помнила, только огромную тень скакуна и копыта, заслонявшие солнце. Ярко-алый цвет ее крови и облегчение в глазах мужчины, когда он опустил взгляд на ее босые ноги, грязное лицо, крестьянскую одежду. Он оставил ее там, в пыли, посреди дороги, и именно там Рыжая Яга нашла ее, упрямо цепляющуюся за жизнь.
Ведьма спасла ее. Вылечила. Переделала ее, наполнив жилы огнем и колдовством. Жар поглотил Маринку, выжег ее прошлое и ту девочку, которой она когда-то была. Она проснулась в избушке в Полуденном Лесу, внешне она выглядела так же, как и прежде, но внутри была совершенно другой.
И потому Маринка размышляла, какова была история Полуночи, кем она была раньше. Даже Беата еще не поделилась своим прошлым, хотя, скорее всего, рассказала бы все, коль бы ее спросили. Она постоянно о чем-то болтала. И весьма сложно было заставить ее умолкнуть. У Маринки даже не хватило духу так с ней обходиться — большую часть времени. В этом и было волшебство Зари. Беата была такой удивительно красивой, что даже Маринка страшилась прикоснуться к ней, не говоря уже о том, чтобы причинить ей боль. Ее фиалковые глаза очаровывали, как рассвет весеннего дня, а волосы были золотыми, как липовый мед. Когда она улыбалась, на ее пухлых розовых щеках появлялись очаровательные ямочки. Между двумя передними зубами была премилая щель.
— Вот увидишь, — настаивала Маринка, бросая пучок травы в раздражающе красивое лицо Беаты и злобно смеясь, когда та взвизгнула и села, вытряхивая травинки из кос. — На этот раз я доберусь первой. Сражу Полночь.
И когда я это сделаю, Бабушка наконец-то будет гордиться мной.
Кончики ее пальцев загорелись. Жилы Маринки вспыхнули красно-оранжевым светом, когда в ее крови закипело колдовство. Жар заструился под ее кожей, вспыхнул в груди, удовольствие и боль смешались.
— Чего бы это ни стоило. На этот раз все будет по-другому. Я сотру улыбку с лица Полуночи.
— Может, поговорим о чем-нибудь другом? — пожаловалась Беата, разглаживая свой передник. — Ты всегда говоришь о ней.
— Я не всегда говорю о ней.
— Ты только о ней и говоришь.
Маринка показала язык.
— Чтоб ты знала. Я не стану выслушивать твои жалобы, когда ты вернешься домой с пустыми руками.
— О нет, ты станешь, — тут же ответила Маринка. — Нет. Я имею в виду, что тебе и не придется! Потому что я не проиграю. — Она вскочила на ноги. — Вот увидишь. Просто подожди.
Час спустя она отправилась в путь в диком вихре воздуха и пыли, полетела в озерный край королевства на поиски княжича по имени Станислав.
Ветер со свистом пронесся над землей, закружил, завертел над полями и деревнями, а затем над замком, пока, наконец, не стих, и не стало видно юную девушку, стоящую в вихре алых юбок.
Маринка проследила за своей добычей до скромного домика лесника, где, к ее сожалению, была вынуждена обождать. Дом оберегали, чтобы не впускать демонов, чудовищ и других злобных созданий, подобных ей. К резной притолоке над дверью была прибита мертвая птица, порог окроплен святой водой. Позолоченный образ святого неодобрительно ухмылялся Маринке из-за мутного окна.
Когда княжич расстался со своим другом и поехал по извилистой размытой дороге домой, ночь наступила необычайно скоро. Густая, прилипчивая тьма окутала даже луну, скрыв из виду звезды.
На мгновение Маринка затерялась в живом, дышащем мраке. Она больше не видела тропинки ни впереди, ни позади себя. Ночь устрашающе сжималась вокруг нее, цеплялась, как паутина. Она окунула в нее руки и почувствовала, как тьма скользит между ее пальцами. Она поглотила пламя, которое Маринка зажгла прямо на ладони, проглотила ее испуганные проклятия. Она шептала ей в уши, порождая в ее голове кошмарные видения. И когда Маринка, наконец, вырвалась на свободу, выдралась из этой издевательской черной хватки, она нашла княжича…
Толпа собралась вокруг скрюченного тела, лежащего посреди дороги, вокруг лошади, которая тщетно тыкалась носом в плечо мужчины. Огни их фонарей печально мерцали.
Маринка была так зла, что переломила березовую ветку, которую несла с собою, пополам. Так зла, что не услышала, как кто-то рявкнул: «Осторожно!» — и чуть не врезалась в девушку в черном вышитом переднике, шедшую навстречу.
Она увернулась в самое последнее мгновение, чтобы лбами не столкнуться. Все еще кипя от злости, Маринка продолжала идти, яростно топая ногами. Она не оглянулась.
Как и девушка в черном вышитом переднике.