3. Маринка
Еще год прошел.
А потом еще один — и еще. Сменялись времена года. Маринка росла, и ей хорошо было знакомо чувство, будто ее мечты, несмотря на все усилия, ускользают у нее из рук. Но она становилась все сильнее, она выросла еще выше, хотя и не стала такой высокой, как ей хотелось бы. Ей удалось поразить Полночь в самое сердце не единожды. Она завоевала уважение. Теперь люди говорили о чудовище, которое повадилось охотиться на княжичей, когда солнце стояло выше всего.
В тот год, когда ей исполнилось семнадцать, в княжестве началась война. Войска из соседней Русии пересекли границу и нацелились на столицу. Армия Лечии ожесточенно сопротивлялась, но король предпочел сдаться. Ходили слухи, будто он был околдован царицей Русии, женщиной, которая подарила ему корону. Теперь во всех крупнейших городах стояли полки иноземных солдат, а земля, на которой родители, бабушки и дедушки Маринки построили свою жизнь, была отдана кому-то чужому. Даже земля, где рос Полуденный Лес, была объявлена имперской.
Рыжая Яга сказала ей, чтобы она не волновалась.
— Это не наша война. Земле, деревьям, небу и лесу все равно на тех, кто утверждает, будто он ими правит. Мы не вмешиваемся в жизнь и грязные ссоры низших существ. Ты больше не принадлежишь тому миру.
За это Маринка была благодарна. Но все еще оставалась весьма ощутимая угроза того, что ее могут отправить обратно в тот мир, если она и дальше не будет угождать ведьме… в случае, если Бабушка попросту не съест ее и не сложит из ее костей украшения для избы.
Было трудно сосредоточиться, думать, побеждать, когда все это крутилось у нее в голове. Теперь она была достаточно взрослой, чтобы в глубине души понимать, что ведьма никогда не будет заботиться о ней так, как ей хотелось бы, как настоящая бабушка. Но Маринка все еще не могла удержаться от попыток доказать, что она полезна, что она достойна любви.
— О, Беааатка, — пропела Маринка себе под нос, растягивая каждый слог, чтобы имя зазвучало ласковее. — Пора просыпаться!
Она сдернула покрывало с кровати.
Беата зашипела, застонала и накрыла голову подушкой.
— Ух, отчего ты здесь?
— Ты позабыла? Ты что, не слушала, когда они объясняли нам?
— Конечно, я слушала. Я просто надеялась, что последние два дня мне приснились.
Рыжая и Белая Яга в кои-то веки договорились действовать сообща, отправив обеих прислужниц за одним и тем же княжичем, задумав разделить его сердце между собой.
— Ты так говоришь, как будто не хочешь ехать со мной в Варшаву, — сказала Маринка.
— Я не хочу ехать с тобой в Варшаву.
— Мы обе знаем, что это вранье. — Маринка забралась на постель, перекатилась на спину и положила голову Беате на бедро. — Разве ты не должна вставать спозаранку? Ну давай! Вставай, или Янек отдаст сани кому-нибудь другому. Полно людей, желающих поехать в город на Карнавал.
Беата хмыкнула.
Маринка подцепила одну из кос подруги, доходивших ей до пояса, и накрутила золотистые волосы себе на запястье. Она уставилась в потолок, потом в окно. Свесы крыши были украшены сосульками. Снаружи потихоньку падал снег. Пронеслись лошади, тащившие сани мимо постоялого двора, а за ними с лаем гнались две собаки. Где-то стайка детей писклявыми голосками распевала гимны в обмен на угощения и монетки, но беспокойство заглушало зимнее веселье.
— Нам правда нужно это сердце.
Она не могла позволить себе вернуться домой с пустыми руками. Она не знала, переживет ли Бабушкин гнев, если все так сложится. Этот княжич был особенным. Он был наделен необычайно чистым, непорочным сердцем.
Со временем Маринка узнала, что сердца княжичей бывают самых разных видов, и были причины, по которым Бабушка желала каждое из них. К примеру, были тошнотворно сладкие сердца нечестивцев, которые продлевали жизнь ведьмы. Соленые сердца храбрецов, которые делали ее сильнее. Непорочные сердца, безусловно, редчайшие, которые усиливали ее чародейство с каждым поглощенным горьким кусочком.
Но чистые сердца также труднее всего завоевать, потому что те, кто родился с ними, были всеми любимы и окружены благословениями и защитой. Княжич Йозеф был племянником короля, и его обожали в народе. Он был героем войны. Защитником их страны. А еще, предположительно, он был необычайно красив. Он сражался против Русии и яростно возражал против сдачи своего дяди, ушел со службы и отдал свой священный меч, прежде чем добровольно отправиться в изгнание в знак недовольства.
Но недавно он вернулся в столицу, в Варшаву.
Люди шептались, будто бы он вернулся, чтобы поднять своих соотечественников на восстание против угнетателей, чтобы освободить Лечию от иноземных захватчиков. На улицах кипела тайная надежда.
Весьма печально, подумала Маринка, лениво пропуская сквозь пальцы косу Беаты, что они собираются разрушить эту надежду. Что станет с Лечией, если не будет княжича, который борется за свободу? Встанут ли другие воины, чтобы занять его место?
И все же… ничего нельзя было поделать. Нужно приносить жертвы.
Беата помолчала еще мгновение, потом вздохнула и, спустившись с кровати, направилась одеваться — как и предполагала Маринка. Беата была из тех подруг, которые всегда помогут, если это в самом деле важно, как бы громко она ни жаловалась. Нужно ли было солгать или спрятать тело, Маринка всегда могла рассчитывать на Беату в трудную минуту.
— Тебе тоже пора вставать, — сказала Беата, умудрившись одновременно пнуть Маринку и просунуть руки в рукава своего кунтуша. После войны в жителях Лечии вновь проснулась любовь к традиционным одеждам. Расшитая серебряной нитью верхняя мантия сверкала, как снег, и была оторочена светлым горностаем. Как всегда, прислужница Зари облачилась в белое. Она начала собирать их вещи.
Маринка вытянула руки над головой. Ее собственный кунтуш был малиново-красным, отороченным огненным лисьим мехом. Рукава были разрезаны от проймы до запястья и волочились за ней, когда она шла. Ее нижнее платье тоже было красным, а сапоги, которые когда-то принадлежали княжичу, что ускакал в Полуденный Лес и никогда больше не возвратился, были цвета только что пролитой крови.
Маринка была искренне благодарна всем упрямым искателям приключений, которые забредали во владения Рыжей Яги и оставляли там свои жизни и богатства. Это означало, что они с Беатой могли легко выдать себя за двух невинных девушек из состоятельных семей.
Она недолго пыталась пригладить волосы, но вскоре сдалась, вместо этого заплела локоны в толстую растрепанную косу и спрятала ее под меховую шапку, украшенную пером, прежде чем последовать за Беатой вниз по лестнице.
Шаткие ступеньки скрипели под ногами.
— Как думаешь, Полночь тоже отправится за ним? — тихо спросила Беата.
Сердцебиение Маринки стало чаще. Полночь. Это всегда была Полночь. Даже в ее мыслях, даже в ее снах.
— Боже, я надеюсь, что да.
Иногда они месяцами не сталкивались. Иногда их даже не посылали за одним и тем же княжичем, но ожидание, подготовка…
Беата бросила на нее быстрый взгляд.
— Иногда мне кажется, что тебе на самом деле не терпится посоревноваться с ней.
— Мне надо сравнять счет.
Полночь забрала последние четыре сердца, за которыми их обеих послали. И это Бабушка не позволяла позабыть. Что же это было? Чего Маринке не хватало? Что такое было у Полуночи, чего не было у нее?
Иногда этих вопросов было достаточно, чтобы заставить Маринку задуматься, зачем она вообще пытается. Иногда она думала, что, может быть, ей стоит сдаться, поджечь себя и позволить ветру развеять пепел.
Какой смысл пытаться, если она только потерпит неудачу и вновь станет разочарованием?
Они вошли в просторный зал постоялого двора. Он был забит людьми, они притоптывали сапогами и потягивали крупник — пряную медовую водку, которую подают теплой, — прежде чем отправиться в путь. Когда входная дверь широко распахнулась, внутрь ворвался резкий ветер, взметнул хлопья снега, которые заблестели на солнце.
Холодный воздух впился Маринке в горло, как лезвие ножа. У нее возникло искушение полыхнуть огнем, как она делала, когда выходила из себя, но если бы она подожгла гостиницу, Беата, вероятно, задушила бы ее за то, что она раскрыла их тайну.
Она спрятала подбородок в высокий воротник. Может быть, из-за холода или из-за того, что она думала о Полуночи, но ее взгляд приковался к пылающему камину и девушке, стоящей у огня. Стояла она спиной. Ее юбка и кофточка были такого темно-синего цвета, что казались черными.
Но первое, на что обратила внимание Маринка, были ее волосы. Длинная коса отливала ледяным светом звезд.
Шаги Маринки замедлились, она остановилась.
Она знала запах и вкус магии Полуночи — он всегда оставался с ней, оседая, как дым, на ее одежде и коже. Но она все еще не знала, как выглядит ее соперница-прислужница. Полночь ни разу не снизошла до общения с ней. Маринка никогда не видела ее человеческого лица, хотя мельком видела издали ее чудовищное обличье: глаза, похожие на провалы черепа, рот, полный острых, как кинжалы, зубов, блеск взмахнувшей светлой косы, исчезающей в темноте.
— У них всегда седые волосы, — пробормотала Беата себе под нос.
— Что? — спросила Маринка. — Ты что-то сказала?
Беата пробормотала что-то еще о том, что нужно найти Янека, молодого человека, с которым они говорили о найме саней, чтобы тот довез их до города. Было слишком опасно появляться в Варшаве, путешествуя по ветру.
Бабушка предупредила Маринку, чтобы она не привлекала внимания. Ведьма предпочитала не посылать ее на охоту за сердцами в большие города. Было безопаснее охотиться на княжичей, когда они выезжали в свои обширные поместья. В королевской столице и ее окрестностях было слишком много людей, слишком много священников и солдат, владевших божественной силой, святых, выучившихся искусствам с помощью молитвы, раввинов, которые могли управлять големами, и имамов, которые могли призвать божественный гнев на своих врагов. Они уничтожат такое чудовище, как Маринка, сожгут ее небесным огнем или, что еще хуже, заставят служить себе — хотя это последнее предупреждение Маринке не могло не показаться немного лицемерным со стороны Бабушки.
Только сердце княжича Йозефа стоило такого риска. Непорочное сердце и сила, заключенная в нем. Такой шанс, который нельзя упустить.
Девушка, сидевшая у камина, обернулась. Проницательные глаза встретились с Маринкиными, и та была так поражена, что у нее не хватило времени отвести взгляд. Ее с головы до ног пробрал озноб, она уронила полотняную сумку, которую держала в руках, пришлось за ней наклониться. Она чувствовала, как эти глаза следят за ней, отмечая ее движения. Щеки вспыхнули, и она выругалась про себя оттого, что разволновалась.
Ну и что с того, что девушка была хорошенькой? Она была далеко не так красива, как Беата. Во-первых, она была слишком бледной — ее кожа выглядела так, словно никогда не видела солнца, — а черты лица были слишком резкими. Если бы Маринка провела кончиком пальца по этим скулам, она бы порезалась.
Она кинула взгляд через плечо.
Девушка все еще не сводила с нее глаз.
— Ты сказал, что можешь отвезти нас в город. — Голос Беаты отвлек от шума в прихожей.
Маринка посмотрела на подругу. Беата стояла рядом с Янеком. Его румяное лицо выглядело раздраженным, и он то и дело теребил редкие усы. Он сказал что-то, чего Маринка не расслышала.
Она подошла, заметив в то же время, что девушка на другом конце комнаты тоже приближается.
— У моего двоюродного брата есть еще одни сани и хорошие лошади, — рассказывал Янек Беате. — Он возвращается из Бжезин послезавтра. Он будет рад взять вас с собой.
— Мы не можем ждать еще два дня, — перебила его Маринка, сообразив, что к чему. Так много людей, которые ехали на Карнавал. Время зимних пиров, прекрасных одежд и ночных катаний на санях при свете факелов. Это продолжалось два месяца, с января по февраль. Яркими красками и радостными чувствами они разгоняли зимний мрак. Празднества шли вплоть до Дьявольского Вторника, когда церковные колокола пробивали полночь, когда сам Дьявол вставал у дверей и записывал имена тех, кто осмеливался продолжать греховные пиры.
Кто-то другой, вероятно, поговорил с Янеком о найме и предложил заплатить ему больше. Так что теперь он пытался всучить их какому-то кузену.
— Нам нужно добраться до города как можно скорее, — сказала Беата.
Смущенный взгляд Янека скользнул по сторонам и остановился на девушке с серебристой косой, которая подошла к нему вплотную. Она оказалась выше, чем ожидала Маринка, и она подавила приступ раздражения из-за того, как сильно ей приходилось запрокидывать голову, чтобы встретиться с ней взглядом.
— Мне очень жаль. — Янек указал на девушку. — Но панна Зося торопится. Ее дядя…
— Ему нездоровится, — завершила девушка по имени Зося. Вблизи ее глаза казались темными, черными, как ночное небо, с едва заметным проблеском синевы. Ее ресницы были того же цвета ледяного серебра, как и ее коса. — Я как раз собираюсь навестить его.
— Какое совпадение, — легко солгала Маринка. — Моя тетушка больна, и мы отправились в путь, чтобы побыть с ней. Двоюродный братец прислал письмо, в котором умолял нас поторопиться. Она очень, очень больна.
Янек выглядел встревоженным.
— О, это ужасно, — сказала Зося. — Но, по крайней мере, твой кузен позаботится о тете. Видите ли, мой дядя совсем один. У нас нет другой семьи. Кроме меня, за ним некому присмотреть.
— Ах, но, по крайней мере, у твоего дяди есть время. Нам сказали, что тете осталось жить недолго. Поэтому очень, очень важно, чтобы мы добрались до Варшавы первыми.
Зося прищурилась.
Маринка вздернула подбородок. Она ощутила, как Беата прижалась к ней, молча предупреждая, но Маринка никогда не отказывалась от брошенного вызова, и что-то подсказывало ей, что эта девушка не сдастся без боя — что, конечно же, делало все намного веселее.
Грохот упавшего на пол сундука разрушил напряжение, возникшее меж ними, и все подпрыгнули.
Двое мужчин, переносивших вещи через порог, чтобы погрузить их на сани снаружи, выкрикивали извинения. Третий мужчина, седобородый и широкогрудый, муж хозяйки постоялого двора, присоединился к их кругу и хлопнул Янека по плечу тяжелой рукой.
— И куда же вы направляетесь, девушки? — весело спросил он.
— В Варшаву, — тут же ответили Маринка и Зося. — А Янек…
— Ну конечно. Чтобы найти княжича?
Глаза Маринки распахнулись. Беата, стоявшая подле нее, напряглась.
Старик просиял, его серые глаза заблестели.
— Как ни странно, именно это и ответили последние девицы, которых я встретил. Он прямо нарасхват, наш Йозеф. В этот раз к нему, должно быть, приедет по меньшей мере сотня невест.
— О, не дразни их, — пожурила его жена, входя в прихожую. Она вытерла руки о передник и улыбнулась Маринке. — И даже если они не привлекут внимания княжича, я уверена, что в городе есть много хороших молодцев.
Маринка постаралась не поморщиться. Во время Карнавала переодевались и устраивали шумные пирушки, так люди боролись с зимним мраком с помощью огня и смеха, но это было также и время ухаживаний. Многие считали, что нет лучшего времени в году для поиска второй половинки своего сердца. Твоей родственной души.
Неудивительно, что девушки их лет ехали в столицу в поисках любви и богатого мужа. Бабушка говорила, что это поможет им слиться с толпой. И все же это не означало, что ей нравилось притворяться одной из них. Честно говоря, Маринка не могла понять, почему девушки так странно заинтересованы парнях, которых она большую часть времени даже не могла отличить друг от друга.
— Вообще-то, моя тетя…
— Мой дядя…
— Янек сказал…
Маринка, Зося и Беата заговорили друг с другом одновременно. Сбитым с толку супругам, хозяевам постоялого двора, потребовалось несколько мгновений, чтобы понять суть разговора.
— Какое ужасное совпадение, да еще в начале нового года, — подытожил старик. — Но, может быть, поскольку вас только трое и у всех не очень-то много вещей, вы могли бы взять одни сани и путешествовать вместе?
Маринка и Зося повернули головы, чтобы посмотреть на него, и мужчина слегка вздрогнул от того, как быстро их шеи крутанулись.
Зося открыла рот, чтобы придумать, вероятно, еще одно оправдание.
— Мы, конечно, с радостью поделимся своими санями, — сказала Маринка.
— Ты имеешь в виду мои сани. Которые я наняла и за которые заплатила.
Зося, казалось, была готова заспорить дальше, но тут заметила, что все любопытные лица в прихожей повернулись в их сторону. На ее остром лице промелькнуло беспокойство. Казалось, она избегала всеобщего внимания.
— Прекрасно, — пробормотала она, перекидывая косу через плечо. — Мы можем путешествовать вместе, поскольку едем в одну сторону.
— Как славно! — воскликнула Маринка, потому что даже в самые неподходящие мгновения не могла удержаться от враждебности. — Прекрасно повеселимся втроем!