15. Маринка
— Она безумна, — заявила Беата, когда они остались одни в снятой комнате в «Доме под луной» и Маринка все ей рассказала. — Совершенно безумна. Мы обязаны послать весточку Рыжей Яге. Нет, Черной Яге. Если ветер будет хороший, она могла бы добраться сюда меньше чем за день. Окажется здесь уже завтра, даже раньше, и пока она разбирается с Зосей, мы могли бы завладеть сердцем княжича. Все скоро окончится. Мы победили.
— Нет, — тут же ответила Маринка.
Беата прищурилась.
— Это же прекрасное решение! Ты сама сказала, что в этот раз не можешь позволить себе проиграть.
— Я не хочу победить ее… так. Я не настолько слаба, чтобы нуждаться в помощи. Я хочу одержать верх, используя свои силы. И… — Маринка обкусывала ноготь.
И если они расскажут Черной Яге о замыслах Зоси, то Зося…
Маринка содрогнулась при мысли о том, что сделала бы Бабушка, если бы вдруг выяснила, что Маринка крадет у нее сердца, если бы узнала, что Маринка лгала ей в лицо и собиралась сбежать. Она лишила бы ее чародейства. Она бы переломала все ее вороватые пальцы и вырвала бы железные клыки. Оставила бы ее обезображенной и беззащитной, бросила в грязи там, где она ее нашла, — и это только в том случае, если Бабушка ее попросту не съела бы.
Зося и впрямь безумна.
Безумна, безрассудна и бесстрашна.
Такой должна была стать Маринка. Эта мысль разозлила ее еще больше. Полночь, какой она ее знала, должна быть осторожной, самой осмотрительной из всех. Так почему же Зося осмелилась на это? Почему именно она, Маринка, дрожала при мысли о том, что может предать Бабушку? Когда они успели поменяться местами?
Маринка уставилась на узоры потолке.
Почему, когда я встречаюсь с тобой, мне всегда кажется, что я проигрываю? Почему ты всегда на шаг впереди, всегда так недосягаема для меня?
— А я-то думала, что ты ухватишься за возможность доставить ей неприятности, — сказала Беата, внимательно наблюдая за Маринкой, пока расчесывала пальцами косы. Ее волосы были такими длинными, что волочились по полу, когда она садилась за туалетный столик.
Маринке захотелось запустить руки в эти локоны, позволить знакомому ощущению успокоить ее. Ей просто нужно было, чтобы все это прекратилось на мгновение, на один удар сердца, просто чтобы она могла перевести дыхание, успокоиться, во всем разобраться. Иногда ей было сложно понять собственные чувства. Такие… ошеломляющие.
— Ты же не беспокоишься о ней, правда? Я думала, ты ее ненавидишь. Я думала, ты бы хотела, чтобы она исчезла.
— Конечно, я ее ненавижу! — огрызнулась Маринка, вспыхнув. Невероятная сила этого чувства — это, должно быть, ненависть, правда?
Беата потянулась за щеткой для волос.
Маринка пнула столбик огромной кровати посередь комнаты и принялась расхаживать взад-вперед по ковру. Она все еще слышала в своей голове голос Зоси, повторяющий одни и те же слова снова и снова:
— Наше небольшое соперничество было мне очень полезно.
Полезно! Маринка вытащила из-под кресла листовку, которую им дали, когда они только приехали в город, и скомкала ее в ладони, сжав руку в кулак.
— Обрети я больше сил, то могла бы и тебе помочь. Мы можем помочь друг другу.
Дым поднимался между костяшками ее пальцев. Когда Маринка разжала ладонь, от листовки не осталось ничего, кроме рассыпавшегося пепла.
— Такая жизнь не может быть пределом твоих мечтаний, тем, чего ты хочешь.
Как будто Маринка сама не знала, чего хочет, как будто то, чего она хотела, было чем-то дурным. И все же…
— Идем со мной. Ты тоже заслуживаешь большего, чем это.
Это был первый раз, когда кто-то сказал, что она заслуживает большего.
— Разве ты не хочешь большего?
Она лишь смутно осознавала, что Беата продолжала что-то говорить.
— Мы не можем позволить себе привлекать внимание. Честное слово, вы могли бы поджечь целый город, продолжая сражаться!
Маринка перестала притворяться, что слушает. Огонь в камине почти погас, последние угли отчаянно мерцали красным. Она нашла кочергу, угрюмо ворошила их.
Что на Зосю нашло? О чем она вообще думала?
— Тебе никогда не приходило в голову сбежать?
Конечно, когда дела шли совсем ужасно, когда Бабушка наказывала ее, Маринка иногда мечтала о побеге. Она придумывала тщательные замыслы, представляла, как запихивает старую ведьму в ее собственную печь. Но она оставалась, потому что сбежать означало проиграть, признать поражение, смириться с тем, что Полночь лучше ее, а Маринка никогда не отступала перед вызовом.
Она осталась из-за Зоси, а теперь Зося хочет сбежать?
Она не могла отступить, отказаться от борьбы. Ей не дозволено прекращать их игру. Предполагалось, что все это закончится победой Маринки. Но это не означало, что Зося откажется сражаться.
Как посмела Зося лишить ее победы?
Она была нужна ей. Дело было даже не в ее стремлениях или в гордыне. Желание превзойти Полночь дало Маринке цель, предназначение, к которому она шла, ждала этого мгновения с нетерпением. Оно отвлекало ее от остального, от всего, о чем она не хотела думать. Когда она не могла дать отпор Бабушке, когда гнев и отвращение к себе снедали ее изнутри, именно борьба с Полуночью становилась ее отдушиной, ее смыслом, ее устремлением к сражению. Она и не подозревала, насколько привыкла полагаться на желание одержать верх. Когда же Полночь успела стать неотъемлемой частью ее существования, когда их постоянные стычки перестали казаться просто битвой, угрозой ее положению… и стали Маринке жизненно необходимы?
И Зося не могла вот так просто уйти, как будто ей все равно…
В камине вспыхнул огонь. Маринка стиснула зубы, проглатывая горечь от осознания того, что она не была для Зоси тем, кем Зося стала для нее. Этот вопрос всегда таился в глубине ее мыслей, не так ли? Волновало ли Полночь их соперничество так же сильно, как и ее саму; волновало ли ее это так сильно, что причиняло боль?
Теперь она получила ответ. Для Полуночи все это не имело значения. Она могла отказаться от их борьбы, словно та была ей безразлична.
— Маринка? Маринка.
Маринка подпрыгнула при звуке голоса Беаты, отскочила от камина и уронила кочергу. Потрясенная, она увидела, что подруга стояла настолько близко. Маринка так глубоко погрузилась в свои мысли, что не услышала, как та подошла.
Фиалковые глаза Беаты расширились от беспокойства.
— С тобой все хорошо?
— Да.
— Ты что, лжешь?
Да.
— Нет.
Она просто была на взводе. Неожиданная мысль о том, что Зося уйдет, что она навсегда исчезнет при первом же порыве колдовского ветра, вывела ее из равновесия. Маринке казалось, что проще было бы сбросить с себя кожу, чем избавиться от всех этих чувств.
Беата протянула руку и заправила Маринке за ухо выбившуюся прядь. Маринке потребовалось все самообладание, чтобы не оттолкнуть подругу.
— Ты бы никогда не покинула Белую Ягу, да?
— Конечно, нет. Как ты думаешь, она бы мне позволила? — презрительно сказала она. — Но… во всяком случае… она дала мне кров. Вторую жизнь.
Маринка кивнула, немного успокоившись. Конечно, с ней и Бабушкой все было несколько иначе. Но она понимала. Она бы тоже не убежала. Как любила повторять старая ведьма: «Ты же знаешь, кто тебя вырастил? Кто кладет пищу тебе в тарелку? Кто вытащил тебя из-за грани смерти и дал тебе силу, дал тебе чародейство?»
Какая-то часть ее души не могла не любить старую ведьму за это. Она превратила ее в Полдень, в кого-то могущественного, в кого-то нового.
И самое ужасное в Бабушке было не то, что она бывала жестока, а то, что она могла быть и доброй. Была доброй. Она кормила и одевала Маринку, учила ее находить лучшие грибы в лесу и ухаживать за лошадью, присматривала за ней, когда она хворала. Бабушка гладила ее по волосам и хвалила, если она одерживала победу. И эти мгновения, редкие, за которые приходилось бороться, вонзались Маринке в кожу, как шипы. Она не могла забыть это, не могла перестать вспоминать.
Она взяла с туалетного столика свечу, которую Беата принесла из церкви, и принялась теребить бледно-голубые ленты, обвязанные по всей ее ширине. В ее ладони вспыхнуло ярко-красное пламя, и она подожгла фитиль, на мгновение задержав дыхание, почти ожидая, что благословенная свеча не примет ее огонь.
Черный дым клубами поднимался к потолку.
Маринка вдохнула пьянящий запах пчелиного воска. На мгновение она снова оказалась в избушке Белой Яги, в чудесном лесу, где всегда стояло утро. Маринка согревала в ладонях кувшины с темно-золотистым медом и громко жаловалась на то, как надоедлива бывает Полночь, пока Беата помешивала суп с утиной кровью в горшочке и пекла толстые ломти хлеба во время бледного рассвета.
Она и не осознавала, насколько ей на самом деле нравилось жаловаться на Полночь, пока не подумала о том, что у нее больше нет причин для этого…
Маринка встряхнулась. Ей нужно было перестать думать о Зосе. Взобравшись на кровать, что раскачивалась под ее весом, она подняла свечу, чтобы выжечь тлеющий крест на деревянной потолочной балке.
Беата фыркнула.
— Ты же знаешь, что люди делают это, чтобы отпугнуть таких чудовищ, как мы.
— Я знаю, но мне всегда хотелось попробовать.
Не то чтобы она имела что-то против божественной магии. Возможно, Маринка даже научилась бы ей, если бы все обернулось по-другому. С тех пор как она стала Полуднем, она почти забыла свою прежнюю жизнь, но иногда задавалась вопросом, кем бы она была, если бы Рыжая Яга не сожгла ее прошлое, ее историю. Если бы ее родители были живы, научила бы ее мать разговаривать с луной и звездами, вырезать амулеты с именами ангелов? Стал бы ее отец помогать ей собирать травы, чтобы получить благословение в церкви? Стал бы он зажигать такие свечи, как эта?
— Зачем Зосе вообще понадобилось… — начала она.
— Может быть, у нее появилась совесть, — предположила Беата, разглядывая свое отражение в зеркале туалетного столика и доставая напильник для заточки острых, как иглы, зубов. — Может быть, Зося больше не хочет быть чудовищем. Может быть, она чувствует себя виноватой и решила, что то, что мы делаем, неправильно.
— Неправильно?
— Тебе не кажется, что с нами что-то не так? — Беата встретилась взглядом с Маринкой в зеркале. Она задавала этот вопрос раньше, однажды, когда они были младше, после того как они добыли вместе одно сердце.
— Тебе не кажется, что в нас есть что-то неправильное? Как ты думаешь, когда они превратили нас в чудовищ, в нас что-то осталось?
— Что? — рассмеялась Маринка. — Вроде как, наши души?
Сейчас она дала тот же ответ, что и тогда:
— Все с нами хорошо. Правильно.
Ей нравилось быть чудовищем, даже если Зося вдруг решила, что это не так. Это подарок судьбы. Благословение.
И она ни за что не отказалась бы от этого. Ради кого угодно.
Она заслужила эту власть. Она не собиралась отпускать ее, вновь становиться обычной девушкой. Слабое создание из плоти и крови, и ничего больше.
— Ты не чувствуешь себя виноватой? — спросила Беата. — Хотя бы иногда?
— Ни капельки.
— Я и позабыла, что ты не ведаешь стыда, как нормальный человек.
Маринка слабо улыбнулась.
— Я все еще думаю, что мы должны рассказать…
Маринка не дала ей договорить:
— А я сказала нет.
Пламя свечи взметнулось, и воск потек по краям огарка, обжигая ей пальцы. Маринка не боялась жара, но все равно удивленно зашипела и уронила свечу.
— Ведьмам не обязательно знать об этом! — Это было бы подлостью — вот так ударить Зосю ножом в спину, когда она увлеклась этими детскими мечтами. Они обе заслуживали большего. — Это касается только нас, прислужниц.
Беата бросила на нее взгляд, который Маринка не смогла разгадать, подошла и забрала свечу, прежде чем та успела спалить всю комнату дотла.
— Обещай мне, — сказала Маринка.
— Прекрасно, — отрезала Беата. — Но только если ты перестанешь лезть в это в одиночку. В противном случае я позову Черную Ягу.
Это объявление на мгновение лишило Маринку дара речи. Она знала Беату достаточно долго, чтобы понимать, когда та была до смерти серьезна. Эту угрозу она бы выполнила без колебаний.
— На этот раз сделаем по-моему, — сказала Беата. — Я разберусь с Зосей, а ты…
— Нет, — снова сказала Маринка, теперь уже встревоженная.
— Почему?
— Потому что… потому что…
«Потому что я не хочу, чтобы ты это сделала», — подумала она, но вслух ничего не сказала.
— Это не очень хорошая затея.
— Я и раньше забирала у вас сердце.
Маринка моргнула, вспоминая; честно сказать, она не придавала этому значения раньше. Беата играла нечестно. В тот единственный раз, когда она поменялась ролями, все получилось потому, что Маринка и Зося были слишком заняты, срывая попытки друг друг добраться до княжича. А Беата просто прошмыгнула мимо и завладела сердцем, нанеся удар по гордости Маринки, когда та меньше всего этого ожидала.
Она знала, что это слабость. Ее склонность увлекаться, думать только о Полуночи делала ее неумолимой, но это также стало ее уязвимостью.
— Мы с тобой вместе, помнишь? — Беата придвинулась ближе. Ее голос звучал твердо. Свирепо. Маринка слегка улыбнулась, чувствуя заботу подруги. — Заря и Полдень против Полуночи. Что ж, давай воспользуемся этим. Это не только твое поручение. Подумай о том, что с нами будет, если мы вернемся домой с пустыми руками.
У Маринки по спине пробежали мурашки.
— Не позволяй ей задеть тебя. Полночь всегда побеждала. Я думала, ты хотела сравнять счет. Ты же не собираешься сдаться и отдать ей и эту победу, правда?
— Конечно, нет, — неуверенно ответила Маринка. Может быть, в этом все и было дело, очередная уловка Зоси, призванная вывести ее из себя.
И если Зосе не удастся похитить сердце княжича, ей придется остаться, не так ли? У нее не хватило бы сил, чтобы противостоять Черной Яге. Даже если бы она возненавидела Маринку за это, по крайней мере, она все еще была бы рядом.
— Я знаю, как мы можем подобраться к княжичу, — сказала Беата.
— И как же?
Беата улыбнулась во все зубы.
— Ты помнишь девушку, с которой я разговаривала на пиру в тот первый вечер?
— Княжна, на которую ты пускала слюни?
Беата порозовела.
— Я не пускала слюни. Ты же знаешь, что я… Ты же знаешь, что есть только одна, которая мне нравится.
Маринка отвела взгляд, неловко поерзав на месте. Неужели им правда нужно было обсуждать это сейчас?
— Мы с ней говорили о лошадях, — закончила Беата после неловкого молчания. — И она поведала мне кое-что любопытное. Это будет прекрасная возможность увести княжича подальше от всех.