16. Зося
Еще одна полночь, еще один пир, вслед за которым настанет еще один яркий веселый день. Во время Карнавала празднествам не было конца.
Княжич и его друзья танцевали до самого рассвета, ложились вздремнуть, просыпались в полдень для позднего завтрака, который плавно переходил в ужин, состоящий из дымящихся бигосов и жареной оленины, дикой утки и рыбы в соусах. Сладкие и мясные вареники, а также пудинги с маком исчезали со стола в считанные мгновения. А потом все началось заново. Музыканты настраивали инструменты, гости топали ногами по полу, показывали новые наряды. Бесконечные праздничные дни, как на свадьбе.
Три ночи пролетели в мгновение ока.
Прошли три бессонные ночи, а Маринка все еще не дала Зосе ответа на ее предложение объединиться. Времени для раздумий было не так много. Каждую свободную минуту Зося возвращалась к их разговору, и с каждым разом ее неуверенность усиливалась. Должна ли она была доверить Маринке свою тайну, свои замыслы?
Если уж на то пошло, почему Маринка была так непреклонна, считая, что Зося замыслила дурное? Почему она не хотела сбежать? Неужели это Зося тут странная? Если Маринка не видела ничего ужасного в том, как с ними обращались, значит ли это, что Зося слишком много переживала по этому поводу?
Чтобы отвлечься от этих мыслей, Зося занялась делом. Княжич по-прежнему был настороже, всегда окруженный друзьями и поклонниками, солдатами и охраной.
Поэтому она решила поступить иначе. Не ждать удобного случая, чтобы подкараулить его на улице или попытаться подойти к нему напрямую. Вместо этого она сблизилась с одной из его подруг, Эстеркой, красивой дочерью еврейских торговцев. Отец Эстерки снабжал армию, ее мать обедала с королем. Ее дедом был знаменитый Магид из Кознево, к нему за благословениями, советами и лечебными снадобьями обращались люди всех вероисповеданий.
Кроме того, сейчас именно она привлекла внимание княжича.
— Он даже был в саду в День святой Катажины, — сказала Зосе одна девушка, — срезал ветку с вишневого дерева и поставил ее у себя в покоях в кувшин с водой. А все потому, что услышал: если ветка расцветет до Рождества, это будет знаком того, что его любовь приняли.
Однако Эстерку, казалось, лишь слегка забавляли выходки княжича. Но она сразу же прониклась к Зосе теплыми чувствами, сказав, что ее тронуло искреннее восхищение городом, светившееся в широко распахнутых глазах, и взяла ее под свое крыло, как кузину или младшую сестренку.
Это должно было обрадовать Зосю, поскольку к тому-то она и стремилась: чтобы кто-то поручился за нее… но это также заставляло ее чувствовать себя странно смущенной, когда она оказалась под чужой защитой. Она не была ребенком и могла сама о себе позаботиться. Она не была какой-то невежественной крестьянской девушкой, которой вот-вот разобьет сердце богатый магнат. Если кому-то и должны были разбить сердце, так это княжичу. Буквально.
Эстерка заправила за ухо выбившуюся прядь темно-каштановых волос и протянула Зосе бокал глинтвейна.
— Это поможет от похмелья.
Зося бросила на нее недоверчивый взгляд.
— Это звезды научили тебя этой уловке? — спросила другая девушка, пробираясь к ним по снегу и намекая на волшебный талант Эстерки разговаривать с небесными светилами.
Эстерка улыбнулась, озорно изогнув губы и сверкнув карими глазами.
— Нет. Это… — Она подмигнула Зосе и подняла свой бокал в тосте. — Это я просто узнала из своего опыта.
Зося попыталась изобразить такую же улыбку. Она не привыкла так много пить. Так много говорить. К такому количеству шума вокруг. У нее сильно кружилась голова, и она боялась, что, когда княжич вновь подойдет к Эстерке, а Зосе наконец удастся остаться с ним наедине, она споткнется о собственные ноги и начнет беспомощно хихикать, прежде чем успеет выпустить когти. Впервые в жизни она поймала себя на том, что с тоской вспоминает Полуночный Лес. Думает о темном, усыпанном звездами небе и холодной тишине.
Она обхватила ладонями бокал, который протянула ей Эстерка. Она бы много отдала за домашнюю еду: суп, кислый журек с колбасой и корнеплодами и сваренные вкрутую яйца с бульоном. Овсяные лепешки, с тающим мягким козьим сыром.
Сегодня свита княжича ненадолго прервала танцы, чтобы собраться на берегу замерзшего озера на окраине города, возле леса, с коньками и санками. Улыбающиеся люди кружились по льду в своих лучших нарядах. Посередь озера, на крошечном островке, стоял еще один королевский замок: Серебряный Дворец, сверкающий, как драгоценный камень, среди зимней природы.
— Он снова наблюдает за вами, — сказала девушка, присоединившаяся к Зосе и Эстерке. Она была пухлой, розовощекой, с такой же светлой, как у Беаты, косой. Зося не могла вспомнить, как ее зовут. Наверное, Ола, или Кася, или что-то в этом роде. — Почему Кажетан так тебя не любит, Зося? Ты отказала ему в танце?
Зося повернулась, краем глаза заметив знакомую гибкую тень. Кажетан Пилавски, которому, должно быть, дьявольски везло, каким-то чудом сумел пережить покушение на его жизнь, совершенное ею и Маринкой. Побывав на пороге смерти, он не образумился и не перестал приглядывать за княжичем; напротив, это, казалось, только придало ему решимости.
— Почему княжич так сильно его не любит? — спросила Зося, меняя направление разговора. — Да и все остальные?
Притаившись на небольшом расстоянии, Кажетан делал вид, что наблюдает, как сани сбрасывают визжащих ездоков в сугроб. На его лице застыло угрюмое и очень упрямое выражение человека, который точно знал, насколько ему здесь не рады, но все равно собирался сорвать празднества.
— Ты хочешь сказать, что не знаешь? — спросила Ола или Кася, широко раскрыв глаза.
— Зося из деревни, — сказала Эстерка. — Она не знает все сплетни. — Она наклонилась ближе, понизив голос до шепота. — Они с Йозефом когда-то были близкими друзьями.
— Очень близкими друзьями, как некоторые говорят, — добавила Ола или Кася, хихикая.
Эстерка бросила на нее быстрый взгляд.
Ола или Кася будто протрезвела.
Эстерка продолжала:
— Они оба обучались в Королевском Кадетском Училище здесь, в столице. Сам король основал это заведение. Их всегда видели вместе. Они были неразлучны. Но… ну, ты же знаешь, что произошло во время войны.
Зося медленно кивнула, складывая в голове все знания воедино.
Она не знала всех подробностей, но даже среди горных селян часто говорили, что богатейшие магнатские семьи Лечии, семьи, обладавшие большей властью, чем сам король, которые подковывали своих лошадей золотыми подковами и владели дворцами, намного большими, чем королевские, — все они вместе с высокопоставленными церковниками поддержали вторжение Русии в надежде защитить свои собственные богатства и влияние.
— Кажетан встал на сторону своей семьи, когда его отец решил вступить в союз с царицей, — сказала Эстерка. — Он сражался против нашей армии. Йозеф был опустошен.
— И в ярости, — вставила Ола или Кася.
— Но я думаю, что даже тогда он все понял, — Эстерка отпила из бокала. — Конечно, он тоже любит свою семью. Когда король сдался, все генералы хотели, чтобы Йозеф выступил против него. Они хотели, чтобы он захватил власть и возглавил войска, чтобы продолжал сражаться, но он не мог заставить себя вот так предать дядю. Он отказался.
Брови Зоси поползли вверх. Не потому ли так много людей доверяли княжичу, что он не желал править, не пытался захватить власть для себя? Из-за того ли, что он родился с благословленным непорочным сердцем?
Делало ли это Зосю его злобным двойником, поскольку она стремилась к власти только для себя?
— Я знаю, что он писал Кажетану, — сказал Эстерка. — Много раз, но…
— Ах, ах, ах! — Рядом с ними возник черноволосый парень с заразительной улыбкой. Он укоризненно приложил палец к губам. — Дорогая, — пожурил он Эстерку. — Ты же знаешь, мы никогда не произносим это имя. Ты что, забыла, что Кажетан злой и мы его ненавидим?
Он отмахнулся от бокала, который ему предложила Ола или Кася. Селим был мусульманином и не пил. Это был еще один близкий друг Йозефа, солдат со шрамом. Его Зося на днях видела прогуливающимся с княжичем. Один из уланов короля.
Зосе придется найти способ разобраться с ним, прежде чем она что-то предпримет.
— Кажетан — твой родственник, — сказала Эстерка.
— Дальний родственник! Очень дальний. Сестра моей бабушки приняла христианство и вышла замуж за человека из его семьи, — быстро объяснил Селим Зосе. — Не то чтобы я часто с ним разговаривал. И если он еще раз попытается приблизиться к Йозефу, я его пристрелю.
— Но он такой красивый, — отметила Ола или Кася. — Это такой позор. Он похож на ангела мщения или святого. И он так хорошо ездит верхом, как будто родился в седле.
— Очевидно, — сказал Селим. — Это у него от нашей семьи.
— И его одежда всегда такая изысканная и ужасно дорогая. Вы видели пояс кунтуша, который он сегодня надел? Он как подарок, завернутый в шелк, который тебе просто не терпится развернуть! — Ола или Кася мечтательно вздохнула.
Эстерка хихикнула, прикрываясь ладонью, увидев возмущенное выражение лица Селима. Зося переводила взгляд с одной на другого, не зная, что ей следует делать.
— Кто похож на подарок, который ты хотела бы развернуть, Оленька? — раздался низкий голос.
Тьма в крови Зоси всколыхнулась. Княжич, одетый в изумрудно-зеленое, выглядел прекрасно, когда присоединился к ним на берегу озера.
— Ты снова обо мне говоришь?
— Тебе бы этого хотелось, не так ли? — спросила Эстерка.
Йозеф остановился рядом с Селимом. С замирающим сердцем Зося встретилась с ним взглядом впервые с того пира. Тогда она была чудовищем, так что он не должен был ее узнать. Она все еще не была уверена, чего ожидать, но лицо княжича было дружелюбным. Он слегка приподнял бровь.
— Панна Зофья Зборовская, — сказала Эстерка, представляя Зосю тем именем, которое та назвала ей ранее. Зборовские были знатной семьей с таким количеством отпрысков, что появление еще одной поддельной кузины не вызывало сомнений. — Она приехала в Варшаву на Карнавал.
Подхватив юбки, Зося присела.
Йозеф по-солдатски поклонился, улыбнувшись ей с тревожащей теплотой. Его карие глаза на мгновение задержались на длинной серебристой косе, перекинутой через плечо.
Краем глаза Зося уловила красную вспышку, заставившую ее напрячься, но это был всего лишь Кажетан в малиновом кунтуше и меховой шапке, украшенной рубинами, который крался чуть в стороне, пристально глядя на княжича.
Княжич тоже заметил его. Казалось, между двумя парнями, наблюдавшими друг за другом, пробежала искра. Зося не могла понять выражение Йозефа, но на лице Кажетана было написано такое страстное желание, что Зося поежилась.
— Для нас большая честь, что вы присоединились к нам, — сказал Йозеф, беря ее за руку и притягивая ближе. Он выделывался с нарочитым, почти злобным удовольствием, целовал ее пальцы, как будто это были святые реликвии. Его взгляд снова метнулся к Кажетану.
Оказалось, несмотря на непорочное сердце, княжич Лечии был мелочным человеком.
— А теперь прошу меня извинить, — улыбка Йозефа стала еще шире, когда он отпустил руку Зоси. — Потому что, боюсь, снег тает.
— Тает? — спросила Эстерка.
Княжич вытащил другую руку из-за спины, показав снежок, который он тут же запихнул Селиму за шиворот.
Селим вскрикнул.
— Это, — он наклонился, зачерпывая пригоршню белого снега, — было ошибкой! Ты еще пожалеешь об этом!
Княжич смеялся и пятился.
— Это что, угроза?
— Нет. Просто обещание!
Йозеф нырнул за ближайшее дерево, когда комок белого снега взорвался, ударившись о кору.
— Честное слово, — пробормотала Эстерка, когда в воздух взметнулся снег. Она оттащила Зосю и Олу с линии огня, но глаза ее сверкали, и, когда Селим получил еще один удар в плечо, а ледяные бриллиантовые звездочки засверкали на роскошных аметистовых одеждах, она закричала: — Не дай ему победить, Селим!
— Эстерка! — воскликнул княжич, притворяясь обиженным. — Ты разбиваешь мне сердце.
Не обращая на него внимания, Эстерка передала их пустые бокалы слуге из Серебряного Дворца, который в ответ предложил им поднос с карнавальскими розами. Хрустящие золотистые пирожные были сделаны в виде цветов, посыпаны белым сахаром и политы вареньем из шиповника.
Первый кусочек растаял у Зоси во рту. Все это казалось невозможным. Как сон. Сладкие угощения и любезные слуги, замерзшее озеро и величественный дворец, возвышающийся изо льда посередине. Княжич и его друзья катаются по снегу. Богато одетые, утонченные, высокопоставленные люди.
Стоя среди них, среди болтовни и смеха, она едва ли могла заставить себя поверить, что она — та, другая, кому здесь самое место.
Но ты этого не сделаешь, не так ли? зашептали тени. Ты просто чудовище, притворяющееся обычной девушкой.
Потому что в то же время она как никогда остро ощущала, насколько она чуждая, насколько иной была ее жизнь. Между этими юношами и девушками и ею была непреодолимая пропасть.
Но ведь именно по этой причине Зося и сбегала, не так ли? Чтобы она могла жить другой жизнью. Такой, где она не была бы прикована к темноте. Жизнь, в которой она могла бы быть частью этого веселья.
Но было ли это вообще возможно для такой, как она? Сможет ли она когда-нибудь по-настоящему измениться?
Зося бросила тревожный взгляд на небо. Было еще далеко не поздно, едва перевалило за четыре часа, но солнце уже начало клониться к закату, окрашивая королевство в обманчиво теплые оттенки розового, оранжевого и красного. Прошел еще один день.
И никаких признаков Маринки.
С озера подул озорной ветерок, подхватывая легкий снежок и заставляя его кружиться, не давая холодным хлопьям коснуться земли.
Где ты?
Княжич здесь. Всего в нескольких шагах. Достаточно близко, чтобы, если бы Зося вправду захотела, если бы она выпустила на волю свое чародейство, если бы обнажила когти, она могла бы вырвать сердце прямо у него из груди.
Одного призыва к теням, легкого движения ее запястья было достаточно, чтобы погрузить все во тьму.
Так почему бы тебе этого не сделать? — прошептал голос в ее голове, звучавший теперь слишком похоже на голос Маринки.
«Потому что это небезопасно, — ответила бы она. — Потому что я не такая безрассудная дура, как кое-кто».
Потому что ведьма вбила осторожность в плоть Зоси. Если бы она нанесла удар сейчас, все присутствующие узнали бы, кто она такая. Селим и Йозеф все еще при саблях. Стоило подумать о Кажетане, притаившемся где-то позади, а еще Эстерка обладала божественной силой.
Все наблюдали. Она может двигаться недостаточно быстро. Они убьют ее прежде, чем она успеет убежать, и…
Ты ждешь ее.
Ждешь, когда Маринка сделает следующий шаг.
Она слишком привыкла к тому, что Маринка — Полдень — всегда соперничает с ней. Было какое-то странное утешение в том, что вторая девушка всегда была рядом, что она жила, еще одно чудовище, обреченное на ту же судьбу, что и Зося, такая же прислужница, как и она. Она испытывала трепет при мысли о том, что Полдень, скорее всего, будет идти по ее следам, охотясь за теми же сердцами.
Разве Маринка сейчас не придет за ней? Разве она не собиралась бросить ей вызов из-за непорочного сердца княжича? Что она делает? Целых четыре дня. Маринка не отличалась терпением.
Это вгоняло Зосю в неуверенность. Это было слишком похоже на то, что ее бросили.
Где ты? Приди за мной.
Она попыталась сосредоточиться на людях вокруг себя. Йозеф и Селим заключили временное перемирие. Еще несколько парней столпились вокруг. Поговаривали о том, чтобы отправиться на охоту. Зося оживилась. Лес был ее охотничьими угодьями. Затем последовали новые сплетни о людях, которых она не знала, вперемешку с шутками и намеками, которых она не понимала. Беспокойная, она переминалась с ноги на ногу.
К счастью, затем разговор перешел на опасные темы, вроде восстания и бунта. Зося, несмотря ни на что, была очарована. Вне сумрака леса столько всего происходило, уже произошло. Мир был таким большим. Ведьма так много от нее скрывала.
Ходили слухи о другом выпускнике Королевского Кадетского Училища, который собирал союзников и поддержку в других королевствах. Поступили известия о беспорядках, о том, что войска Лечии насильно распустили, а ее солдат призвали в армию царицы. Еще больше сплетен, на этот раз из соседней Пруссии, где король проводил дни, соблазняя красивых мужчин и шутя, что поглотит Лечию целиком, глоток за глотком.
Зося наблюдала, как люди вокруг нее ощетинились от негодования.
По крайней мере, это был тот разговор, который она могла понять. Это навело ее на мысль, что у нее есть возможность жить за пределами Полуночного Леса. Если так проводили свои дни обычные парни и девушки: пили, танцевали и наряжались, а еще мечтали о лучшем мире и строили замыслы о падении империй. Желающие обрести свободу и самим выбирать свое будущее.
Может быть, в конце концов, она не так уж сильно отличалась от них.
Едва заметная морщинка залегла у Зоси между бровей, когда она попыталась уследить за всеми. Все переговаривались и с легкостью переходили на другие языки. Должно быть, ее внутренняя борьба была заметна, потому что Эстерка тихо спросила:
— Мы ведь не заставляем тебя волноваться, правда?
Зося замялась, не зная, что ответить. Княжич внимательно смотрел на нее. Селим тоже — и еще несколько человек. Она не была уверена, с подвохом ли этот вопрос. Это проверка. Чтобы понять, кому она верна. Людей похищали ночью за то, что они говорили подобные вещи, угрожали избиениями, арестами и изгнанием. Возможно, они думали, что она может донести на них царицыным властям. Может быть, они думали, что она предательница, как Кажетан.
— Ничего страшного, если так, — мягко сказал Селим. — Я тоже волнуюсь. Я боюсь, чего нам будет стоить выступить против них. Моего дядю схватили. Я не хочу больше никого терять. Но еще больше я боюсь мира, которым правит царица.
— Пойдем, — сказал княжич, хлопнув Селима по плечу. — Дорогие мои, хватит разговоров. Пока не стемнело, я хочу еще раз покататься на коньках вокруг дворца.
От Йозефа это прозвучало не как приказ, а как приглашение. Произошло какое-то суматошное движение. Селим извинился и покинул их. Зося с трепетом посмотрела на замерзшую поверхность озера. И все же наконец-то настало мгновение, которым она могла воспользоваться.
Она повторила за остальными, когда они прикрепляли металлические лезвия к своим ботинкам. Эстерка изящно ступила на лед и заскользила прочь, за ней последовал еще один парень и, наконец, княжич.
Зося осторожно сошла на гладь озера, пронзительно вскрикнув и преувеличенно взмахнув руками, когда ее ноги разъехались в разные стороны.
Йозеф с беспокойством оглянулся через плечо. Заскользил назад. Зося упала, потянувшись к нему. Он попытался поднять ее, но ее вдруг перехватила другая пара рук, обняв Зосю сзади за стан и рывком вздернув ее на ноги, прижав вплотную к своему телу.