Падающая Звезда

Утренний дождь застилает окно...
Yves V & Ilkay Sencan feat. Emie "Not So Bad"

День выдался на редкость изматывающим. Классная доска, испещренная меловыми формулами, монотонный голос учителя физики, духота школьного кабинета - всё это будто выпило из меня все силы. Когда я наконец переступила порог дома, то сразу почувствовала, как напряженные мышцы плеч и спины медленно расслабляются.

В комнате пахло свежестью - мама, как всегда, оставила приоткрытым окно. Я швырнула рюкзак на кровать, и из его незастегнутого кармана выскользнула ручка, оставив на светлом покрывале синюю чернильную змейку. «Ну вот, ещё и это», - вздохнула я, но исправлять ничего не стала. Времени было в обрез - через полтора часа под окном должна была появиться Виолетта, а мне ещё предстояло сделать хотя бы часть домашнего задания.

Тетради быстро покрывались неровными строчками, но мысли упрямо улетали в сторону предстоящей встречи. За окном медленно садилось солнце, и его золотистые лучи пробивались сквозь полупрозрачную занавеску, играя бликами на стене. Я поймала себя на том, что уже двадцать минут смотрю, как пылинки танцуют в этом солнечном свете, и снова уткнулась в учебник.

Когда стрелка часов приблизилась к заветной отметке, я резко вскочила и начала переодеваться. Футболка - мягкая, постиранная уже сто раз, с едва заметным пятном от ягодного морса. Шорты - удобные, не сковывающие движений. Волосы, ещё пахнущие утренним шампунем, я собрала в небрежный пучок, и несколько непослушных прядей сразу выбились, обрамляя лицо.

Кофта с капюшоном - мой верный спутник в прохладные вечера - была завязана на талии. Я подошла к зеркалу и быстро навела марафет: тонкие стрелки, подчёркивающие разрез глаз, слой туши на ресницах, лёгкий розовый карандаш для губ. «Ну вот, теперь хоть не как зомби», - усмехнулась я своему отражению.

Рюкзак, в который я запихнула волейбольный мяч, тяжело ударил меня по спине, когда я спускалась по лестнице. На кухне я налила в бутылку воды - лёд из морозилки со звонким треском разлетелся на кусочки, когда я попыталась отколоть хоть немного.

Дверь захлопнулась за мной с удовлетворяющим глухим звуком, и я вдохнула полной грудью. Воздух пах приближающимся вечером - тёплым, с лёгкими нотами скошенной травы и цветущей где-то вдали липы.

Вэл, к моему удивлению, уже ждала на перекрёстке. Она стояла и что-то листала в телефоне. Солнце играло в её тёмных волосах, собранных в высокий хвост, а свободная серая футболка развевалась на лёгком ветру.

— Да ну, ты пришла вовремя? — я прищурилась, делая вид, что всматриваюсь в её лицо с подозрением. — Кто ты и что сделала с настоящей Виолеттой?

Она фыркнула, и её глаза блеснули озорными искорками:

— Я не всегда опаздываю, знаешь ли.

— Ну-ну... — протянула я, качая головой.

— Ой, всё, хватит! — Вэл раздражённо махнула рукой и зашагала вперёд. — Остальные уже на поле собираются.

Я покорно засеменила за ней, но через пару шагов уже шла рядом, подстраиваясь под её быстрый ритм.

Дорога к школе была нам знакома до каждой трещинки на асфальте. Мы прошли мимо старого дуба, в корнях которого когда-то прятали «секретики», мимо покосившегося забора, где весной цвела сирень, мимо лавочки, на которой мы в прошлом году расписывали тетрадки перед контрольными.

Небо на западе постепенно розовело, и облака, ещё недавно белоснежные, теперь напоминали размытые акварельные мазки. Я поймала себя на мысли, что каждый вечер закат выглядит по-новому - то нежно-персиковым, то пурпурным, то золотистым. Сегодня он был каким-то особенно бархатистым, словно кто-то растёр по горизонту спелую ежевику.

Когда мы подошли к школьному забору, от футбольного поля уже доносились голоса и смех. Наши ребята — разномастная, но удивительно слаженная компания - уже собрались. Кто-то сидел на траве, кто-то перекидывался мячом, а двое даже умудрились разложить что-то вроде пикника на расстеленной ветровке.

— Всем привет! — крикнула Вэл, и несколько голов тут же повернулись в нашу сторону.

Мы обменялись приветствиями, шутками, парой новостей. Кто-то рассказывал о вчерашней вечеринке, кто-то жаловался на сложную контрольную. Вэл тем временем достала колонку, и через секунду знакомый бит разнёсся по всему двору, заставляя такт отбивать даже ветки ближайших деревьев.

Я выкатила мяч и почувствовала, как в груди загорается знакомое предвкушение. Волейбол с нашей компанией - это всегда не просто игра. Это смех, когда кто-то падает, пытаясь достать мяч, это крики «Я!» и «Бери!», это горящие щёки и учащённое сердцебиение.

Игра началась.

Каждый удар по мячу отдавался жгучей болью в ладонях. Кожа на внутренней стороне рук уже порозовела, и я знала - завтра эти места украсят фиолетовые синяки, как и после каждой игры. Но мне было плевать. Больше того - мне нравилось это ощущение. Оно было живым, настоящим, в отличие от той глухой, размытой боли, что копилась внутри.

Я встряхнула кистями и заняла позицию. Мяч, посланный с той стороны сетки, со свистом рассек воздух. Я сложила руки в замок, поймала удар — и снова это знакомое жжение, от которого перехватывает дыхание.

— Есть! — крикнула я, отправляя мяч партнёру по команде.

Мы играли не на жизнь, а на смерть. Вернее, так играла я. Для меня это не было просто развлечением - каждая подача, каждый прыжок, каждое падение на колени выжигал что-то лишнее во мне. Физическая боль заглушала ту, другую, что сидела где-то под рёбрами и ночами не давала уснуть.
И конечно, именно Виолетта оказалась по ту сторону сетки.

Мы встретились взглядами через переплетение верёвок. Её глаза горели тем же азартом, что и мои - тёмные, почти чёрные зрачки на фоне изумрудной радужки. Она прикусила нижнюю губу, готовясь к приёму, и я понимала её без слов. Мы всегда понимали друг друга.

— Не пропусти! — донеслось откуда-то сбоку, но я уже не слышала.

Мир сузился до жёлто-синего мяча, до границ площадки, до стука собственного сердца. Я подавала - изо всех сил, вкладывая в удар всю злость, всю досаду, всё, что копилось неделями. Мяч приземлился в самом углу, едва задев линию.

— Аут! — раздался возмущённый крик.

— Был в поле! — парировала я, вытирая пот со лба.

Партии сменяли одна другую. Мы выжимали из себя всё — мышцы горели, дыхание сбивалось, майки прилипли к спинам. Но никто не останавливался.

Ещё.

Ещё.

Ещё.

Я не могла остановиться. Мне нужен был этот момент - когда ты выкладываешься полностью и ждёшь только одного: либо триумфа, либо краха. Либо ты падаешь на колени, ослеплённый победой, либо стискиваешь зубы, чувствуя горечь поражения. Но что-то должно было случиться.

И когда мяч в последний раз ударился о площадку на стороне соперников, я услышала хриплый крик:

— Игра!

Мы выиграли.

Я опустилась на колени, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Ладони горели, в висках стучало, но внутри наконец стало тихо.

Виолетта, вся взъерошенная и красная от напряжения, перелезла через сетку и плюхнулась рядом.

— Ты играла, как одержимая, — фыркнула она, толкая меня плечом.

Я лишь усмехнулась в ответ.

Вэл

Я стояла в напряженной готовности, пальцы непроизвольно сжимались-разжимались, пока Мэл крутила мяч в руках перед подачей. Солнце пекло нещадно, капли пота скатывались по вискам, но я даже не думала отвлекаться. Всё моё существо было сосредоточено на этом жёлто-синем шаре, который вот-вот полетит в нашу сторону.

Когда мяч со свистом пролетел над сеткой, моё тело среагировало само - резкий выпад вперёд, сложенные в замок ладони, удар, от которого аж зубы затряслись.

— Беру! — крикнула я, отправляя мяч обратно.

Мы играли с таким остервенением, будто от этого зависела наша жизнь. Каждый прыжок, каждый бросок - всё было предельно, до боли серьёзно. Даже сквозь сетку я видела, как горят глаза у Мэл - такие же одержимые, как и у меня. Мы всегда понимали друг друга без слов, даже когда оказывались по разные стороны.
После особенно жаркой партии, когда наша команда проиграла, все повалились на траву как подкошенные. Искусственный газон приятно холодил разгорячённые спины. Я раскинула руки и с наслаждением почувствовала, как дрожь постепенно уходит из мышц.

— Карты есть? — спросила я, поворачивая голову к Мэл.

Она молча полезла в рюкзак и вытащила потрёпанную колоду. Я ловко подхватила её в воздухе и начала перетасовывать, заставляя карты послушно переплетаться в руках.

Вдруг нашу компанию оглушил взрыв смеха. Даже не поворачиваясь, я знала — это Влас и Снежа. Они подошли, толкая друг друга, как вечно резвящиеся щенки.

— Привет! — их голоса слились в унисон, а потом они снова залились смехом, глядя друг на друга.

Я переглянулась с Мэл — на наших лицах было одно и то же выражение: "Ну вот, началось". Эти двое могли за секунду превратиться из серьёзных людей в пару неугомонных проказников.

Снежа с хитрой улыбкой выхватила у меня колоду и начала раздавать карты с видом опытного крупье.

— Так, играем в дурака парами, — объявила она, бросая на всех оценивающий взгляд. — Мелисса со мной. Глеб с Вэл.

Я подняла бровь, обменявшись недоумённым взглядом с Власом. Но возражать было бесполезно - когда Снежа что-то задумывала, остановить её мог разве только ураган. Да и то не факт.

Мы сыграли несколько партий, смеясь над неудачами и радуясь удачным ходам. Когда начало темнеть, мы решили разойтись.
Вставая с травы, я поймала себя на мысли, что несмотря на усталость, внутри было удивительно спокойно. Такие вечера - с безумными играми, смехом и лёгкой усталостью в мышцах - были тем, что делало всё остальное хоть немного легче.

***

Дом встретил меня тишиной и прохладой. Я еле доплелась до своей комнаты и рухнула на кровать, чувствуя, как каждая мышца в теле ноет от усталости. Солнечный закат давно сменился тёмно-синими сумерками, а за окном уже мерцали первые звёзды.
Лежа с закрытыми глазами, я мысленно возвращалась на школьное поле - наше место, где каждый день случалось что-то новое. То драма, то смех до слёз, то нелепые приключения, за которые потом бывало стыдно. Но именно там мы чувствовали себя по-настоящему своими. Компания, семья, стая - как ни назови, суть не менялась.

Особенно запомнился сегодня Женька.

Женя.

Футболист с неожиданной любовью к волейболу, вечный шутник с кудрями, которые он вечно пытался пригладить, но они всё равно торчали в разные стороны. Голубые глаза, всегда блестящие от какого-нибудь безумного плана. Он мог внезапно закричать что-то нелепое посреди тишины или начать изображать чайку, пока все валялись со смеху.

А ещё он был жутко тактильным - мог обнять просто так, ткнуть в бок или устроить дружескую потасовку. Но больше всего мне нравилось его щекотать. Он корчился, смеялся своим громким, раскатистым смехом и пытался убежать, а я гналась за ним по всему полю, пока у обоих не заканчивалось дыхание.

— Вы точно не пара? — спрашивали нас иногда.

— Точно, — отвечала я.

И это была правда. Между нами не было никакого напряжения, только лёгкость и понимание.

Я попыталась встать, но ноги будто налились свинцом. С трудом доплетаясь до ванной, я смыла остатки макияжа, глядя на своё уставшее отражение. Пижама, мягкая и тёплая, стала долгожданным спасением.
Вернувшись в комнату, я устроилась у окна, подложив подушку под спину. Звёзды сегодня были особенно яркими - будто кто-то рассыпал по небу горсть серебряных блёсток. Я всматривалась в их мерцание, пока глаза не начали слипаться.

И тогда он снова пришёл.

Тот сон.

Человек в темноте, силуэт, который я никак не могла разглядеть. Сегодня он был ближе, чем обычно - казалось, ещё мгновение, и я смогу различить черты его лица. Но как ни старалась, всё оставалось расплывчатым.
Только чувство - тревожное, но в то же время знакомое - сжимало грудь, пока я проваливалась в сон глубже.

Последней мыслью перед тем, как сознание окончательно отключилось, было:

"Кто ты?"

***

Холодный ветер рвал волосы и забирался под футболки, заставляя нас ёжиться. Тучи сгущались, тяжелые и мрачные, будто ватные комья, пропитанные водой. Я подняла голову и почувствовала первую каплю на щеке - ледяную, словно укол.

— Блин... Мы ведь только недавно пришли, ну какой дождь?! — Вэл скорчила гримасу, сжимая руки в кулаки, будто готова была подраться с небом.

Снежа лишь рассмеялась в ответ. Её глаза блестели, а губы растянулись в широкой ухмылке.

— Скажи, пожалуйста, нас это когда-то останавливало?

Я нахмурилась.

— Слушай, промокнуть тоже как-то желания нет.

Но Снежа уже вскочила на ноги, раскинув руки, будто готовая обнять всю тучу.

— Ой, да ладно вам, это же всего лишь вода!

Мы переглянулись с Вэл. "Ну всё, началось", — сказал наш немой взгляд.

Играли мы недолго. Небо грохнуло так, что, кажется, содрогнулась земля под ногами, и через секунду дождь хлынул стеной. Все бросились врассыпную, крича, спотыкаясь, хватая рюкзаки. Мы влетели под крыльцо школы, тяжело дыша, стряхивая с себя воду, как мокрые псы.

Я огляделась.

— Где Снежа?

И тут увидела её.

Одна. Под ливнем.

Она кружилась, запрокинув голову, раскинув руки, будто пыталась поймать каждую каплю.

— Это так классно! — её голос пробивался сквозь шум дождя.

Вэл прикрыла лицо ладонью.

— О, Господи...

Глеб стоял рядом, капли стекали по его лицу. Он посмотрел на нас, потом на Снежу, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь безумия, который мы знали так хорошо.

— А знаете что?

И он рванул вперёд, срываясь с крыльца, брызги летели из-под его кроссовок.

Теперь их было двое.

Они носились по полю, прыгали в лужи, кричали что-то нечленораздельное, смеялись. Дождь хлестал по ним, превращая волосы в мокрые пряди, одежду - в вторую кожу.

Люди вокруг смотрели на них, как на сумасшедших.

Но мы с Вэл понимали.

Потому что иногда - просто нужно было перестать думать. Перестать бояться. И просто чувствовать.

Пусть даже это чувство — ледяной дождь, стекающий за воротник.