Те, кого вычеркнули

23 декабря. В комнате Эсмеральды.

Снежные хлопья кружились за окном, укрывая Хогвартс мягким белым покрывалом. Зима вступила в свои права, и воздух наполнялся предвкушением Рождества — мерцающими огнями в гостиной, запахом имбирных пряников и шорохом пакетов с подарками.

Но в комнате Эсмеральды атмосфера была иной. Она сидела на кровати, перед ней аккуратно разложены вещи — теплые свитера, шарфы, любимое кашемировое пальто. Собирать вещи было необходимостью: традиция требовала, чтобы на Рождество все наследники семьи Вейнгарт съезжались в старинный особняк, где собиралась вся родня.

Эсмеральда знала, что на этой встрече ей придется лицом к лицу столкнуться с теми, кого она давно избегала: строгими родственниками, ожиданиями и, что хуже всего — тайнами, которые семья упорно скрывала.

Её внутренний протест бился с долгом, но выбор был ясен — отказаться от традиции было невозможно.
Эсмеральда застегнула чемодан и на миг опустилась на край кровати. Снег всё ещё вился за окном. Её взгляд скользнул вниз, к ножке стола — и остановился.

Рядом, аккуратно выстроенные в ряд, лежали упакованные подарки. Бумага — дорогая, из Диагон-аллеи: насыщенно-темно-синяя с серебряным отливом, бардовая с золотыми нитями, сверкающая снежная — каждая с лентой, завязанной вручную. На бирках — имена, написанные каллиграфически, её ровным, строгим почерком.

Они с ребятами заранее договорились: несмотря на то, что на Рождество почти все разъезжаются по домам, они обменяются подарками заранее, а открывать каждый из них будут 24 декабря, ровно в полночь — где бы ни находились. Такая маленькая клятва на дружбу и связь, которую расстояние не способно разорвать.

Эсмеральда подошла ближе и ещё раз проверила надписи:

Гарри.
Для него — кожаный чехол для мётлы ручной работы, глубокого тёмно-зелёного цвета с вытесненным гербом Гриффиндора и аккуратной надписью "Для того, кто летает выше всех". Внутри — кармашек для зелья против тошноты и защитный амулет от столкновений. Не пафосно, но очень лично.

Рону.
Набор редких магических шахматных фигур, сделанных мастером из Болгарии — из мрамора и обсидиана, с выгравированной надписью на подставке: "Пусть каждый твой ход будет блистательным." Она знала, как он гордится своими победами в шахматах.

Гермионе.
Тонкий серебряный кулон в виде раскрытой книги, внутри которого спрятан крошечный зачарованный свиток с мудрой фразой на древнегреческом, видимой только при свете Луны. Он был найден в антикварной лавке в Лондоне. "Для той, кто знает силу слова."

Седрику.
Роскошное перо из перламутрового павлиньего пера и чёрнильница из вырезанного обсидиана, зачарованные так, что чернила никогда не расплываются. "Для того, кто говорит честно и пишет точно." Он заслужил это — он всегда был рядом, когда нужно.

Полумне.
Пара заколдованных серёг из чароитов — полупрозрачные, слабо мерцающие при приближении магии. Она знала, как Полумна любит необычное, почти эфемерное. "Для той, кто слышит то, чего не слышит никто."

Каждый подарок был не просто дорогим — он был выбран с точным знанием человека. С вниманием. С теплом, которое Эсми редко позволяла себе показывать вслух.

Она провела пальцами по ленте на подарке Гермионы и едва заметно улыбнулась.

---

К вечеру замок начал пустеть.

По коридорам то и дело раздавался гул голосов, хлопанье сундуков, смех, прощания, шаги сов. У Хогвартса начались рождественские каникулы.

В Большом зале царила особенная тишина — не полная, но наполненная мягким светом и ароматами праздника. Ель под потолком была высотой в три этажа, усыпанная снежинками, ленточками и золотыми шарами, медленно вращавшимися в воздухе. Под ней — расставленные вручную пледы, коробки с подарками и чайник, зачарованный на нескончаемый запас горячего шоколада с маршмеллоу.

Они договорились собраться именно здесь — Гриффиндорцы, Пуффендуец и одна Когтевранка.

Эсмеральда пришла одной из последних — в светлом вязаном кардигане, с тонкой косой вдоль плеча и ворохом подарков в руках. Гарри, Рон, Гермиона, Седрик и Полумна уже сидели у ёлки, кто-то в кресле, кто-то прямо на полу.

— Вот и она, — радостно протянул Седрик. — Осторожно, ребята, сейчас будет парад аристократического вкуса.

— Что, и подарки пахнут менторством? — усмехнулась Гермиона, поднимаясь на колени.

— Нет, но, скорее всего, обёртка стоит дороже, чем весь мой чемодан, — вставил Рон, подмигивая.

— Возможно, — Эсми сдержанно улыбнулась. — Но в этот раз я думала не о цене.

Она расставила коробки под ёлкой, и на секунду все замерли. Момент — как первый глоток воздуха после нырка.

— Итак… — сказала Гермиона, — как договорились: все откроем подарки дома. Но сейчас — только вручение. И одно условие: при этом нельзя объяснять, что внутри.

— О-о-о, загадки, — с воодушевлением протянула Полумна, — люблю, когда вещи шепчут свои тайны не сразу.

Подарки начали переходить из рук в руки. Сдержанный смех, тёплые взгляды, порой — короткие объятия.

— Для тебя, Поттер, — сказала она, протягивая тёмно-зелёную коробку Гарри.

Он открыл рот. Она дарила подарок каждому с улыбкой на лице, и теплом внутри.

В ответ она тоже получила подарки. Гермиона — красиво перевязанную книжку в кожаном переплёте. Рон — пакет с явно самодельными шоколадными лягушками. Гарри — сдержанную тёмную коробку, внутри которой, по его словам, "что-то с небом связано". Седрик — крошечную банку с пером феникса и запиской: "Вдруг пригодится, когда совсем потухнешь." Полумна — свёрток, где было что-то, что "сначала надо найти при лунном свете".

И в этом моменте — под сверкающей ёлкой, среди голосов и хлопьев снега за окнами — не было страха. Только несколько подростков.
Эсми провела пальцем по ленточке на подарке от Гарри и тихо сказала:

— Спасибо. Всем.

Гермиона приобняла её. Седрик мягко улыбнулся. Рон запустил маршмеллоу кому-то в лоб. Все смеялись. А за окнами всё шёл снег.

Когда все уже стали расходиться, а под ёлкой остались лишь шелестящие фантики и капли шоколада, Эсмеральда собиралась было уходить, как услышала сдержанный голос за спиной:

— Вейнгарт.

Она обернулась. Драко стоял в тени мраморной колонны, руки в карманах, взгляд напряжённый, как будто сам не до конца понимал, зачем пришёл.

— Что, Малфой? Ты же не празднуешь «общие» традиции, — сдержанно усмехнулась Эсми.

Он не ответил, просто протянул ей небольшой чёрный футляр, обёрнутый серебристой лентой.

— Это неофициально. Ни в одном списке твоих подарков можешь не учитывать.

Она медленно взяла коробку.

— Что это?

— Просто вещь, — бросил он, отворачивая взгляд. — Ты не обязана это носить. Или открывать. Или благодарить. Просто… — он запнулся, — ты меня бесишь чуть меньше, чем остальные.

— Романтично, — усмехнулась она. — Почти как признание в любви на языке слизеринцев.

Он фыркнул, но уголок губ дрогнул.

— Просто открой. Но не здесь.

— Боюсь, когда я открою на меня выпрыгнет ядовитая змея.

— Нет, только моё самолюбие. С рождеством. — бросил он через плечо и исчез за поворотом.

Позже, в спальне, Эсми открыла футляр.

Внутри — старинный медальон из черного металла. Потёртая, но элегантная работа. На его внутренней стороне выгравирована маленькая фраза на латыни:
“Qui non timet, inveniet” — «Кто не боится — тот найдёт».

Эсмеральда замерла. Она сжала медальон в руке и чуть улыбнулась.

— Ох, Малфой. Ты всё-таки умеешь быть человеком. Иногда.

---

Общий зал Гриффиндора заметно опустел. Чемоданы стояли у стены, подарки были вручены, последние прощания — сказаны. Эсмеральда поправляла перчатки, когда услышала шаги.

— Уезжаешь ночью? — Гермиона подошла тихо, сдерживая эмоции.
— Лучше сейчас, пока никого нет. — Эсми чуть улыбнулась. — Меньше слов, меньше объяснений.

Гермиона кивнула, прикусив губу.
— Ты не обязана ехать, если не хочешь. Ты же сама говорила, что эта традиция тебе… как нож.

Эсмеральда вздохнула.
— Это не выбор. На Рождество съезжаются все. Отказаться — всё равно что сжечь фамильный герб. Меня и так смотрят сквозь лупу. Если не приеду — сделаю шаг за грань.

— Но ты ведь давно уже не живёшь по их правилам.

— Не живу. Но играю по ним. Пока нужно. — Она слегка коснулась медальона, спрятанного под воротником. — А когда найду всё, что ищу — вычеркну их из уравнения.

Гермиона тихо, но уверенно сказала:
— Если станет совсем тяжело — просто напиши. Хоть два слова.

Эсми обняла её крепко.
— Береги их. Особенно Гарри. Он как магнит для неприятностей.
Гермиона рассмеялась.

---

Снег поскрипывал под каблуками. Эсмеральда вышла из главного входа, подойдя к ступеням. У самого подножия, облокотившись на перила, стоял Драко.

Он выпрямился, скользнул по ней взглядом, остановился на её лице.
— Твоя карета выглядит как министерская. Всё сверкает. Даже гриффиндорские не сверкают.

— Аристократы, — с лёгкой насмешкой ответила Эсми. — Даже уезжать должны эффектно.

— Надеюсь, там тебя встретят не ледяным взглядом и ужином из фамильной гордости.

— Скорее всего так и приговором. Без апелляции.

— Не забудь — если заскучаешь по острому языку и великолепному лицу — я всё ещё здесь.

— Боже Драко! Я наверное по тебе никогда не соскучусь. Сложно забыть кого-то, кто ходит по замку, как будто владеет им.

Он усмехнулся. Потом, на секунду, стал серьёзным.

---

Карета, запряжённая грифонами, была всё так же безупречна: чёрный лак, серебряная окантовка, герб рода Вейнгартов на дверце. У внутренней обивки — мягкий бархат, боковая лампа изящно отбрасывала свет на лицо Эсмеральды.

Она устроилась на сиденье, сложила перчатки на коленях и медленно повернулась к окну.

Хогвартс отдалялся. Башни терялись в снежной мгле. Свет окон мерцал всё слабее, будто замок не отпускал её… или наоборот — выдыхал с облегчением.

Эсми положила руку на стекло.

«До встречи, Хогвартс.»

---

Раннее утро. 24 декабря 1994.
Карета медленно въехала под арочный свод, ведущий к центральному двору. На каменной арке серебром поблёскивал фамильный девиз:
«Exsisto dignus nominis» — Будь достоин имени.

Снег хрустел под копытами грифонов, а из высоких окон струился ровный свет — поместье просыпалось. Дом был грандиозен, как всегда: готическая архитектура, строгие линии, узкие окна, увитые вечнозелёным плющом.

Карета остановилась. Через несколько секунд дверца открылась мягко, без скрипа.

— Мисс Вейнгарт, — сдержанно произнёс дворецкий, поклонившись. Он был сух, точен в движениях и одет в безупречно сидящий фрак с серебряной цепочкой на запястье — знак старшего слуги. — Добро пожаловать домой.

Эсми слегка кивнула и вышла, откидывая капюшон. Мороз коснулся щёк, но внутри было холоднее.

На ступенях стояли мать и отец. Высокие, выдержанные, безупречные — как со старинного портрета.

Мать — прямая спина, элегантное тёмно-зелёное платье, серебряная брошь в виде филина. Волосы собраны в идеальный пучок. Улыбка на губах — выученная, сдержанная.
Отец — в длинной тёмной мантии, в руках — перчатки и трость. Взгляд внимательный, спокойный, как у охотника.

— Эсмеральда, — сказала мать, шагнув навстречу. — Рада, что ты приехала вовремя.

— Дом пуст без тебя, — добавил отец. — Как поездка?

— Спокойная, — ровно ответила Эсми, поднимаясь по ступеням.

Мать легко коснулась её плеча.
— Надеюсь, ты не слишком устала. Завтрак готов. Тебя ждут наверху. И... — она чуть склонила голову, — бабушка Агата тебя ждёт.

— Конечно, — тихо ответила Эсми.

Она знала, что это значит. Сегодня её спросят о её успехах, о её планах, об окружении.
И ни один её взгляд, ни один вздох не останется незамеченным. Она ступила через порог.

По дубовой лестнице с коваными перилами Эсмеральда поднималась на второй этаж. Старинные портреты молчаливо провожали её взглядом — знатные Вейнгарты прошлых веков, мужчины в строгих сюртуках и женщины с высоченными причёсками и тяжёлыми украшениями. Но шаг за шагом она приближалась к своей комнате.

Она остановилась перед своей дверью. Золотой молоточек в форме ворона, массивная ручка из чёрного железа.
Толкнула дверь — и та мягко отворилась, впуская её в тишину.

Комната была большая и полутёмная, оформленная в готическом стиле. Высокие потолки, изящные колонны у изголовья, на стенах — серо-графитовые обои с бархатным рисунком.

В центре — кровать с балдахином. Тяжёлые чёрные шторы из тонкой органзы спадали с четырёх резных стоек. Под одеялом — мягкое, как облако, покрывало, множество подушек и простыни из чёрного сатина.

Пол устилал густой пушистый ковёр, в который ноги буквально проваливались — глубокого винного оттенка.
Огромное окно от пола до потолка, обрамлённое графитово-серыми гардинами, выходило на заснеженные сады. В углу — туалетный столик, вырезанный вручную из чёрного дерева, с зеркалом в витом обрамлении и хрустальными флаконами духов.
Рядом — дверь в гардеробную, где висели десятки мантии, платьев, обуви, аксессуаров — от будничных до торжественных, идеально рассортированных по цвету, сезону и стилю.
Чуть дальше — отдельная ванная комната с чёрным мрамором, винтажной ванной на ножках и заколдованным зеркалом, которое не отражает ничего, если не хочешь на себя смотреть.

Эсмеральда медленно прошла к кровати, сняла плащ и аккуратно повесила его на крючок. Села, провела рукой по покрывалу, ощущая мягкость ткани.

Это было её убежище. Единственное место в доме, где она могла быть собой. Где не чувствовалось взгляда отца. Она глубоко вдохнула. Здесь было темно, спокойно, привычно. И только здесь она чувствовала себя… не свободной — но в безопасности.

Сидя на подоконнике, Эсмеральда смотрела, как мороз рисует серебристые узоры на стекле. Лбом она едва касалась холодной стены — такой знакомой, такой молчащей. Эта комната знала всё. Видела её слёзы, слышала молчание.
И всё же… она нравилась ей.
Потому что была её. Единственным уголком в этом вычурном поместье.

За окнами раздавался шум. Колесницы, кареты, шаги. День 24 декабря — день, когда по древней традиции все представители рода Вейнгарт собирались в семейном поместье. Независимо от ранга, достижений или симпатий — все, кто носил имя Вейнгарт или был к нему причастен, были обязаны появиться.

К полудню начался приём гостей.

Из окон её комнаты были видны первые прибывшие: строгие, осанистые, укутанные в дорогие меха и магические мантии с фамильными гербами. Кареты выстроились вдоль главного входа, и слуги суетливо помогали с багажом. Звякали застёжки, развевались шали, вспыхивали зелёные, бордовые, чёрные ткани — все оттенки власти и изысканности.

Эсмеральда встала и медленно подошла к гардеробной. Сегодня — ни капли бунта. Только совершенство.