Те, кого вычеркнули

Она выбрала самое дорогое платье. Бархат, глубокого тёмно-изумрудного цвета, идеально подчёркивало фигуру. Лиф был украшен тонкой серебряной вышивкой в виде вьюнков, рукава — слегка расширялись к запястьям. Юбка струилась, как вода, — тяжёлая и благородная.
На шею — тонкое колье из чёрного оникса. Серьги — капли с изумрудами.
Волосы она собрала в гладкий узел, вплетя серебряную нить, лишь несколько локонов были отпущены у висков — как капкан для случайных взглядов.

Зеркало отразило не просто юную волшебницу. Оно отразило наследницу Вейнгартов. Ту, что она знала, всегда до Хогвартса. Школа изменила её взгляды.

Сделав последний вдох, Эсмеральда вышла из комнаты и зашагала по коридору.

---

Огромный вестибюль был наполнен звуками шагов, шелеста тканей, вежливых фраз и фальшивых поцелуев в щёку. В центре стояли её родители. Мать — в безупречно скроенном чёрном платье с высоким воротом, идеальная фигура, сдержанная и холодная, с лёгкой улыбкой. Отец — в форменной мантии с серебряной цепью, высокий, внушительный, спокойный.

Они стояли рядом с Эсми и... улыбались. Не от души, не по-настоящему — ровно настолько, насколько требовал этикет.

— Мой дорогой кузен Лауренс, как же мы рады…
— Тётушка Виолетта, как долго вы не бывали в поместье…
— Ах, леди Марселин, ваше платье восхитительно, как всегда…

Эсми присоединилась к родителям, так же безупречно вежливо приветствуя каждого гостя. Всё происходило, как по репетиции. В глубине души она знала — никто здесь не говорил искренне. Все что-то скрывали. Все что-то помнили. Я всех это устраивало и каждый знал, что они друг другу не рады. И каждый готов был при случае пустить сплетню в ход.

Но она умела играть в эту игру. Её учили с детства. И сегодня она — не просто Эсми. Она — наследница рода, хранитель имени, часть великой машины, работающей на внешнее впечатление.

Когда последний из гостей снял перчатки и передал мантии слугам, двери в Большой зал распахнулись.

Там, где в обычные дни царила тишина, теперь всё было подготовлено для вечера, значимого для рода. Длинные столы, покрытые тёмно-бордовыми скатертями с вышивкой герба Вейнгартов, были уставлены серебряной посудой, тонкими бокалами, старинными приборами, расставленными с ювелирной точностью. Вдоль стен — высокие ели, украшенные не мишурой, а хрустальными амулетами, семейными кольцами и каплями зачарованного света, мерцающего, как лунный лёд.

Но всё внимание притягивал центральный стол. Один, длинный, массивный, вырезанный из чёрного дуба. За ним — только избранные. Те, кто носил фамилию. Те, кто имел значение.

И на его дальнем конце, возвышаясь на полметра над остальными стульями, стоял единственный Трон. Спинка — резьба в виде переплетённых драконьих крыльев, ручки — лапы грифона, сиденье — подушечка из чёрного бархата.

На нём восседал лорд Адриан Вейнгарт — отец Эсмеральды.

Высокий, величественный, сдержанный. Волосы аккуратно зачёсаны назад, мантия с гербом рода, кольцо с чёрным камнем на безымянном пальце — символ власти главы рода. Лицо — собранное, строгое, будто вырезанное из мрамора. Взгляд — холодный, спокойный, изучающий.

Рядом с ним — его жена, леди Аврора, в чёрном шёлке с серебром, со знакомой всем аристократической осанкой. Ни тени эмоций, только безупречная выучка.

По правую руку от матери — сидела Эсмеральда.

В идеальном платье, с гордой осанкой, с безупречным выражением лица. Её посадили здесь — как будущую хранительницу рода, как первую и главную дочь, как ту, кто будет помнить все правила.

По левую руку от отца — бабушка Агата.
Старая ведьма, костлявая и грозная, в мантии из вороньих перьев. Волосы — на удивление не седые а серые, не такие как у Авроры и Эсми они темнее на три оттенка. Собраны в пучок, глаза — холоднее льда. Она не улыбалась. Никогда. Считалась хранительницей традиций рода — той, что следила за чистотой крови и поступков.

На том самом месте, где сейчас сидел отец, когда-то сидел её дедушка — лорд Эдмонд Вейнгарт, о котором теперь говорили вполголоса. После его смерти роль главы рода по праву перешла к Адриану — престижнейшая обязанность, передающаяся лишь сильнейшим.

Эсмеральда села на своё место, сложив руки на коленях. Она чувствовала на себе взгляды — сдержанные, оценивающие, ревнивые.

Все здесь знали: она — следующая. После отца, после матери, после всех традиций — она продолжит линию. Знаете и Эсми это понравилось. На удивление даже ей. Занять роль!

Слуги начали приносить блюда. Звуки приборов, вино, тосты, аккуратные разговоры об «успехах в Министерстве», «наследниках», «новых связях с древними родами».

Разговор за столом начался традиционно:

— Эсмеральда, дорогая, как учеба? — поинтересовалась дальняя тётушка Октавия, с бокалом глинтвейна в руке.

— Отлично. Я — лучшая на курсе по Защите и Зельеварению, — ровно ответила Эсми, не выказывая ни гордости, ни скромности.

— Как и положено Вейнгарт, — кивнул в ответ её дядя, бросив короткий взгляд на Аврору. — Мы всегда ценили силу ума.

— Слышала, ты дружишь с Поттером, — вмешалась другая родственница, с вытянутым лицом и глазами, полными яда. — Тем самым Поттером, вокруг которого всегда проблемы. Это правда?

Эсми на секунду отложила вилку и кивнула:

— Да. Мы учимся на одном курсе, и он — мой друг.

— Друг? — медленно повторила бабушка Агата, сидящая рядом с Адрианом. Её голос был мягким, но с подтекстом. — А не слишком ли… демократично для представительницы нашей семьи?

— А что плохого в том, чтобы понимать людей вне их родословной? — тихо, но твёрдо парировала Эсмеральда.

Наступила неловкая пауза.

— А всё-таки, — вмешался двоюродный брат Гектор, — есть ли у тебя кто-то… ближе, чем друзья?

— Да-да, — подключилась тётушка Теодора с хищной улыбкой. — Мы же все знаем, как прекрасна ты стала. Должны же быть поклонники. Или хотя бы один?

Аврора бросила на родственницу лёгкий предупреждающий взгляд, но не вмешалась.

Эсми чуть выгнула бровь, наклонив голову в сторону:

— А вам действительно интересно, или вы просто хотите знать, не пошатнулась ли репутация семьи?

— Репутация семьи — наше отражение в глазах мира, — произнёс Адриан спокойно, но веско. — Вопрос задан по делу.

— Тогда отвечу: у меня нет молодого человека, — отчеканила Эсми. — Все мои интересы — в знаниях.

Некоторые за столом кивнули одобрительно. Другие — обменялись насмешливыми взглядами.

— Ну-ну, — усмехнулся кто-то, — все мы были молоды, говорили то же самое...

Эсми отвернулась к бокалу, скрывая раздражение под спокойным лицом.

И только Аврора, не отрывая взгляда от тарелки, едва заметно улыбнулась краешком губ.

— Удивительно, как ты стала похожа на свою мать, — сказала дальняя тётушка Вивьен, разглядывая Эсмеральду с головы до ног. — Такая же холодная, такая же безупречная.
Аврора кивнула, принимая комплимент, как личный.
— Спасибо, тётя, — сказала Эсми. — Вы ведь всегда говорили, что холод — самый безопасный доспех.

— В Хогвартсе сейчас, как я слышал, всё хуже с традициями, — начал двоюродный брат Феликс. — Смешанные браки, «толерантность», сотрудничество с маггловскими учреждениями...
— Это называется современность, — коротко бросила Эсми.
— А ты бы позволила своим детям носить фамилию наполовину маггловскую? — резко спросила бабушка Агата, слегка улыбаясь.
— Только если вторая половина будет достойна Вейнгарт, — сказала Эсмеральда холодно. — Остальное — неважно.

Когда разговор начал плавно переходить от обсуждения будущего к более личному, Эсмеральда, не отводя взгляда от бокала, услышала, как кузина Элиара с притворной лёгкостью сказала:

— Так всё-таки, Эсмеральда… А у тебя кто-нибудь есть?

За столом повисла тишина — такая, как бывает за секунду до грозы. Вот и началось, — подумала Эсми. Обязательная часть спектакля — "допрос с пристрастием".

Она подняла глаза и встретилась взглядом с Элиарой. Та улыбалась — мило, но с ядом. Словно вызывала её на дуэль, только не на палочках, а на словах.

— Ты имеешь в виду — романтический интерес? — уточнила Эсми, не меняя выражения лица.

— Ну да. Такая красивая, умная, наверняка уже кто-то кружит рядом, — протянула тётя Морриган, подливая себе вина. — Может, кто-то из приличных. Или... — она театрально вздохнула, — наоборот?

— Или, не дай Мерлин, гриффиндорец, — вставил с ухмылкой Феликс. — Говорят, там сейчас полно бунтарей и грязнокровок.

Феликс, ты как всегда омерзителен, — мелькнуло в голове. И всё же... кого они хотят услышать в ответ? Имя? Слухи? Или просто возможность обсудить?

Мать Эсми — Аврора — положила руку на плечо дочери. Почти незаметный, но значимый жест. Сигнал: «Осторожно. Говори, но не выдай ничего лишнего».

Эсмеральда чуть улыбнулась уголками губ и поставила бокал.

— У меня есть план. И в этот план романтика пока не входит, — спокойно сказала она, глядя прямо на Феликса. — Я предпочитаю сначала знать, кто передо мной. По-настоящему. А не просто по фамилии и происхождению.

Хотя кто передо мной — это и я пока не знаю…
И вот тут, в этой тишине, среди золота посуды, шороха мантии и мерцания свечей, в голове вдруг всплыло лицо.

Драко Малфой.

Серьёзно? — Эсми мысленно выдохнула. — Ну да, конечно. Прекрасно. Враг детства, серебряный змей, наследник старой аристократии… и вдруг — таинственные взгляды, помощь, медальон…

Или Седрик? Нет. Нет. Я не хочу, чтобы это испортилось. Он — друг. Надёжный. Улыбка. Поддержка. Пусть так и останется.

— Какая взрослая позиция, — пропела бабушка Агата с холодной, но одобрительной интонацией. — Но ты ведь всё равно однажды выйдешь замуж, милая. Мы все обязаны поддерживать чистоту рода. Или ты хочешь нарушить древнюю традицию?

— Я ничего не собираюсь нарушать, — спокойно ответила Эсми. — Я просто ещё не решила, с кем мне по пути.

На секунду в зале снова повисла тишина. А потом — лёгкий смешок со стороны дяди Люциана.

— С такой выдержкой тебе бы в политику, племянница.

Отец — Адриан — не сказал ни слова, но смотрел на дочь с выражением, в котором читалась сдержанная гордость. Он знал — она выдержит.

Разговор за столом начал медленно переходить в привычное русло — обсуждение политических союзов, старых семейных договоров, вопросов международной торговли волшебными ингредиентами и слухов о Министерстве. Стало ясно: официальная часть вечера началась. И, как всегда по традиции, после основного ужина молодое поколение получало негласное разрешение удалиться.

Эсми, подметив это по лёгкому кивку матери, встала, аккуратно поправила складки платья, вежливо попрощалась и, не торопясь, направилась наверх, к себе.

Покой её комнаты снова принял её с молчаливым уютом: глухие стены, мягкий ковёр, и только отблески огней с улицы ложились на подоконник. Она скинула туфли, прошлась босиком, будто скидывая вместе с обувью весь этот светский фарс.

На прикроватной банкетке лежала небольшая стопка подарков — та, что она аккуратно уложила перед отъездом из Хогвартса. Все с разными лентами, с разным почерком на бирках.

Сев на край кровати, Эсмеральда медленно открыла один за другим: сначала от Гермионы, потом от Гарри, Рона, Седрика и Полумны.

Каждый — по-своему личный. Каждый — продуманный, тёплый, отражающий того, кто его выбрал. Она не улыбалась широко, но в её взгляде появилась мягкость. Тихая признательность.

Пальцы легко прошлись по краю одной из коробок. Медальон лежал на чёрной бархатной подложке. Холодный металл, и ни единого слова, ни записки.

Эсми закрыла коробку и положила её в ящик туалетного столика. Потом села на кровать, прислонившись спиной к подушкам.

«Чёрт возьми, Малфой. Ты сложнее, чем я рассчитывала.»

Тишина. И, наконец, ощущение одиночества, к которому она была готова. По которой она даже соскучитьсь.

---

Эсмеральда вышла в свой любимый сад, где летом буйствовали яркие цветы и воздух наполнялся сладким ароматом. Сейчас же скамейка, на которую она села, была едва заметна под лёгким слоем снега. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь хрустом морозного снега под ногами.

Она уставилась в белую пелену, пытаясь собрать мысли воедино. Расследование, которое казалось ей таким важным, вдруг застопорилось. Неясные тайны, непонятные связи, запутанные отношения с Драко, Гермионой, друзьями — всё смешалось в бесконечном клубке.

«Что я вообще хочу?» — подумала Эсмеральда. В глубине души возникало ощущение пустоты и неопределённости. Эсмеральда сидела на скамейке в саду, погружённая в свои мысли, когда из дома донёсся голос матери:

— Эсмеральдочка, время дарить подарки, пойдём.

Она вздохнула и встала, не спеша направляясь обратно. Её родители никогда не отказывали ей ни в чём — самые дорогие и практичные подарки всегда появлялись под их крышей. Это Рождество не стало исключением — всё было продумано до мелочей, как и всегда.

Эсмеральда вернулась в гостиную, где уже горел камин, наполняя комнату мягким теплом и уютом. Родители ждали её с подарками, аккуратно упакованными в изящную бумагу с лентами цвета глубокого бордо.

Отец, Адриан, протянул ей небольшой, но тяжёлый свёрток.

— Для тебя, доченька, — сказал он, глядя с гордостью. — Это старинная семейная печать с гравировкой твоих инициалов. Ею пользовались наши предки для важных документов. Теперь она — твоя.

Аврора улыбнулась и вручила Эсмеральде изящную шкатулку.

— А это подарок от меня, — мягко сказала она. — В ней — амулет из обсидиана с древними рунами, которые защитят тебя в трудные моменты. Помни, что я всегда рядом, даже если далеко.

Эсмеральда внимательно рассмотрела подарки — вес и значимость ощущались сразу. Они были не просто вещами, а символами семьи. Эсмеральда наигранно, тепло улыбнулась. Подарки были не только красивыми, но и наполненными смыслом — именно такие вещи ей были дороги. Она тихо поблагодарила родителей и ушла обратно в комнату.
Эсмеральда тихо закрыла дверь за собой и достала из коробочки медальон, который подарила ей мать — изящное украшение с глубоким изумрудом в центре, окружённым тонкой серебряной филигранью. Он излучал тепло и ощущался почти как оберег.

Потом она достала медальон от Драко — строгий, лаконичный, из черного металла с едва заметной гравировкой. Он казался холодным, но в нём была сила и загадка.

Она внимательно посмотрела на оба, словно сравнивая две части своей жизни. И, несмотря на разницу, оба медальона по-своему отражали её настоящее.