Те, кого вычеркнули

Утро в поместье Вейнгарт наступало не сразу — в этих стенах всё происходило медленно, чинно, словно само время знало, что здесь нельзя спешить.

За окнами был снег — идеальный, пушистый, как на рождественских открытках. Где-то внизу мягко шуршали шаги прислуги, слышался отдалённый звон фарфора и утреннего серебра. Но всё это было фоном. Потому что главное — это тишина. Та самая, глухая, плотная, которую не пронзают смех и голос подростков, как в Хогвартсе. Здесь даже одиночество звучало по-другому — благородно.

Эсмеральда лежала в огромной кровати под тяжёлыми одеялами. Комната была полутёмной — как она и любила. Занавеси цвета воронова крыла, резной туалетный столик с флаконами духов и шпильками, глубокое кресло у камина, и аромат древесного воска в воздухе.

Она не спешила вставать. На отдых ей давалось всего несколько дней, и она собиралась выжать из них всё. Но не как другие — не поехать на прогулку с родственниками или охоту. Нет. Она хотела просто быть одна.

Через полчаса, приняв душ, она спустилась вниз — в свободном, но изысканном наряде с кольцом с фамильной печатью. За завтраком она сидела в тишине, отец читал «Пророк», мать с кем-то переписывалась, бабушка молча пила чай. Всё было как всегда.

— Планы на день? — лениво спросила мать, не отрывая взгляда от письма.

— Пройдусь по саду. Потом, может, загляну в библиотеку.

— Ты как всегда, — улыбнулась Аврора. — Но это радует. Хоть кто-то здесь не бегает за вниманием.

Отец что-то хмыкнул, но не вмешался. И это тоже было как всегда.

После завтрака Эсми направилась в западное крыло — туда, где находилась ещё одна из её любимых комнат: зимний сад. Когда-то, в детстве, она пряталась там с книгами, пока другие дети семьи играли в шумные игры или пытались заслужить одобрение взрослых.

Сейчас там было пусто. Стеклянные стены покрылись инеем, белые плющи сплелись в узоры, как паутина. Эсмеральда села в кресло, укуталась в шаль и достала книгу — не учебник, а том из личной библиотеки деда. Страницы пахли пылью.

---

Спустя время Эсмеральда закрыла книгу, аккуратно сложив закладку, и поднялась с кресла. Пальцы замёрзли — в зимнем саду было прохладно. Она направилась в сторону кухни.

На кухне пахло розмарином и лимоном. Она сняла кружку с полки, налила воды в чайник, бросила туда сухие лепестки цветов, которые хранила в личной жестяной коробке: лаванда, чабрец, немного жасмина.

В этот момент тихо входит кто-то.

— Можно? — прозвучал знакомый голос.

Эсмеральда обернулась. В проеме стояла Аврора — мать, строгая и безупречная, с идеально уложенными волосами и тонким, почти незаметным ароматом духов. Но на этот раз — в мягком домашнем халате, без высоких каблуков. И в её лице не было ледяной отстранённости. Только усталость… и, неожиданно, интерес.

— Конечно, — спокойно ответила Эсмеральда.

— Ты сама решила сделать чай? — мягко спросила Аврора, подходя ближе.

— Да

Аврора улыбнулась уголком губ, села на стул у окна.

— Можно я тоже с тобой?

— Конечно.

Они молча ждали, пока закипит вода. Этот момент был странным. Почти интимным. Такого между ними не было давно… возможно, никогда.

— Тебе ведь не нравится здесь, да? — вдруг произнесла мать, глядя в окно.

Эсми слегка напряглась, но ответила честно:

— Это дом. Я привыкла. Но нравится — нет. Я чувствую себя живой только в Хогвартсе.

Аврора кивнула. Медленно, как будто в этом признании она узнала что-то знакомое.

— Я тоже так чувствовала. Когда училась. Там всё было… настоящее. А тут — только традиции. Только форма. Только «так надо».

Эсмеральда удивлённо посмотрела на мать. Та впервые говорила не как аристократка, а как человек.

— А почему ты осталась здесь? — осторожно спросила она.

Аврора взяла кружку с чаем, поднесла к губам, сделала небольшой глоток и долго молчала, прежде чем ответить:

— Я осталась из-за твоего отца. Он… он был слишком важен для меня. Слишком дорог. Я могла бы уехать, могла бы выбрать карьеру или что-то своё, но… он смотрел на меня так, будто не вынесет, если я исчезну. — Она усмехнулась, но в этой усмешке была грусть. — А я тогда хотела, чтобы хоть кто-то не смог без меня.

Эсмеральда опустила взгляд. Никогда раньше мама не говорила о чувствах. Никогда — о себе.

— Ты жалеешь? — спросила она почти шёпотом.

Аврора не сразу ответила. Её взгляд ушёл куда-то в чашку, будто там был ответ.

— Иногда. Но не о нём. А о себе. О том, кем могла бы быть… если бы рискнула.

Тишина сгустилась, но не стала тяжёлой. Просто — редкая. Честная.

И вдруг, будто сама испугалась собственной откровенности, Аврора улыбнулась и встряхнула плечами:

— Всё, хватит мрачных разговоров. Чай у тебя, кстати, получается неплохой. Жасмин чувствуется.

— Я экспериментировала, — слабо улыбнулась Эсми.

— У тебя всегда получалось лучше, чем у меня, — сказала Аврора, вставая. Подошла к ней ближе, будто хотела что-то сказать, но не сказала. Вместо этого, медленно, чуть неуверенно, погладила её по голове, как в детстве.

Это было мимолётное движение, почти случайное… но от него по спине Эсми пробежал странный холодок. Не тревоги — чего-то другого. Тепла, которого она не чувствовала много лет.

И она вдруг поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз мать прикасалась к ней без повода, без правила, без требования. Просто… с нежностью.

Аврора уже направилась к выходу, и на прощание бросила:

— Не замерзни. И… спасибо за чай.

Когда идеальная фигура скрылась за поворотом, Эсми долго сидела, прижав руки к кружке, в которой давно остыл чай, и пыталась осознать, что сейчас произошло.

В этот вечер она впервые за долгое время почувствовала, что между ними с матерью всё-таки что-то есть. Пусть хрупкое. Но — живое.

---

Эсмеральда закрыла за собой дверь. Комната встретила её привычной полутьмой, мягким светом от торшера у кровати и тишиной. После разговора с матерью всё внутри гудело — не больно, не тревожно… просто непривычно. Словно кто-то приоткрыл дверь, которую Эсми давно считала навсегда запертой.

Она достала с полки аккуратный лист пергамента, любимое чёрное перо с серебряным пером-основанием и села за стол. Гермиона давно просила: «Если уедешь — пиши. Хотя бы пару строк». Сначала Эсмеральда только усмехалась. А теперь… хотелось написать.

---

Дорогая Гермиона,

Ты просила писать — и вот, сижу за столом в родовом поместье, среди пафоса и портретов умерших родственников, и думаю, что, может, впервые хочу написать кому-то искренне.

Здесь всё по-прежнему. Блеск, безупречные улыбки, дорогие подарки.

Но я в порядке. Правда. Я всё ещё обдумываю наш последний разговор в библиотеке. Ты была права: нужно больше фактов, меньше эмоций. Хотя с эмоциями в последнее время стало сложно.

Спасибо тебе за всё, правда. Ты единственная, кто не боится задавать неудобные вопросы. Даже когда я рычу в ответ.

Передай привет Гарри и Рону. Седрику — тоже. Надеюсь, твои родители не достают тебя расспросами, как это делают мои. А если достают — просто скажи, что ты занята спасением мира. Это обычно работает.

И ещё — если что-то странное найдёте в библиотеке, пришли мне копии.

До встречи. Береги себя.

Твоя Эсми.

---

Она перечитала письмо, ни разу не сморщив нос в раздражении. Значит, действительно — от сердца. Свернула, перевязала лентой и поставила в сторону, чтобы утром отдать сове.

И вдруг в комнате стало… как-то слишком тихо.

Хогвартс казался бесконечно далёким. Его шум, люди, расследование, даже... Малфой — всё растворилось в мягкой тишине её комнаты. Здесь было красиво. Безопасно. Богато. И чуждо. По-своему.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. Внизу всё укрыл снег. Он лежал ровным ковром, пряча прошлое, будто стараясь стереть следы. Белая иллюзия покоя.

Она чувствовала, как грохочет внутри непроговорённое. Её мысли слишком громкие — они не умещаются в комнате. Ни в этой, ни в любом уголке поместья.

Иногда, чтобы вынырнуть, нужно… просто выйти.

И она вышла.

Спустилась по лестнице — всё ещё в тишине, без цели. Просто шла, пока не услышала знакомый голос откуда-то из галереи.

Галерея поместья, там висят старые портреты, там обычно было пусто, но она застала там отца.

Адриан Вейнгарт стоял у окна, с идеально выпрямленной спиной, в домашнем, но всё равно безупречно отглаженном костюме. Его позолоченные запонки ловили свет — даже утром он выглядел как из рекламы статуса. Он не обернулся.

— Просыпаешься раньше, чем дворецкий, как всегда, — заметил он, глядя в сад за стеклом. — Я надеялся, эта привычка исчезнет с возрастом.

— Увы, — спокойно ответила Эсмеральда. — Привычка — это тоже часть наследственности, не так ли?

Он хмыкнул, но не без одобрения.

— Нашёл твои старые фигурки из оникса, — сказал он после паузы. — Ты собирала их как коллекционер аукционных трофеев. С упрямством, которое меня одновременно раздражало и восхищало.

— Мне они нравились — тихо ответила Эсми.

Он всё-таки обернулся, посмотрел на неё. Долго.

— Может, распакуем их? Или — вот мысль — сядем в зимнем саду? Я прочту тебе что-нибудь из классики. Как в детстве. Хотя, боюсь, ты уже не потерпишь моего голоса дольше пары страниц.

— Тогда я хотя бы смогу тебя перебивать, — усмехнулась она, глядя ему прямо в глаза.

Он тоже едва заметно усмехнулся, с тем ленивым выражением, которое у него появлялось только в кругу семьи.

— Ты стала слишком умной для моего вкуса. Хотя, пожалуй, я сам в этом виноват.

— И слишком неуправляемой. Не забудь про это, — бросила Эсмеральда холодно, но беззлобно.

Он не ответил сразу. Только подошёл ближе и, неожиданно, убрал с её плеча невидимую пылинку — скорее символически, чем по делу.

— Ты выросла, Эсмеральда. Это... раздражает. Я не успел привыкнуть к взрослой версии тебя. Но если однажды ты решишь отложить свои расследования и войти в дом просто как дочь — я буду там.

Он не обнял её — слишком гордый. Но его рука скользнула по её плечу, задержалась на долю секунды.

— Пойду. У меня встреча с Блэками. Они, к сожалению, не умеют ждать даже перед Рождеством.

Он отвернулся и сделал шаг к выходу, но потом, всё же, остановился:

— Ах да. Если решишь присоединиться — книги в зимнем саду всё ещё по алфавиту. И глава, как и прежде, за тобой.

Он ушёл.

А Эсмеральда осталась, чувствуя в груди тёплое, но непривычное ощущение: будто кто-то всё ещё пытается удержать её в этом доме. Пусть даже языком фамильной гордости.

---

Утро 26 декабря выдалось тихим. За окнами лежал свежий снег, поместье будто замерло. Эсмеральда проснулась рано, провела обычный утренний ритуал — душ, причёска, лёгкий макияж — и спустилась к завтраку.

В столовой всё было привычно: отец — с газетой, мать — с письмами, бабушка — строгая и молчаливая. Эсми молча ела, наблюдая за каждым. Разговоров почти не было — лишь сухой обмен фразами.

После завтрака все разошлись: отец — в кабинет, мать — в салон, бабушка — на веранду. Родственники бродили по дому, обсуждая дела рода.

Эсмеральда вернулась в комнату, села у окна. День только начался, а уже наскучил. Пальцы машинально потянулись к столу, где под стопкой писем всё ещё лежал дневник преподавателя древних рун.

«А если я что-то упустила?» — мелькнула мысль.

Она открыла его и снова пролистала до раздела с координатами. Ранее они казались ей случайными, но теперь, в спокойствии этих стен, что-то будто начало складываться. Страница, находившаяся ближе к середине книги, странно поблёскивала — не ярко, а словно влажными чернилами в свете свечи. Эсмеральда прищурилась. Буквы едва заметно мерцали.

«Это… это не Хогвартс. Это… здесь. Этот дом.»

Сердце стукнуло быстрее.

Координаты вели не куда-то в лес или заброшенное место — они указывали на часть родового поместья Вейнгарт.

«Что, чёрт возьми?»

Эсми резко поднялась. Словно кто-то тихо прошептал: «Проверь.»

Эсмеральда бродила по коридорам, держа в руках дневник. Пальцы скользили по потёртой обложке, а взгляд снова и снова возвращался к странице с координатами. Странные знаки, будто выжженные на пергаменте, поблёскивали, но всё ещё оставались загадкой. Она сверяла их с планом поместья в своей голове — и чем ближе подходила к старому крылу, тем сильнее пульсировало свечение.

Наконец, остановилась. Перед ней — массивная дверь, обитая тёмным деревом. Это был кабинет её отца. Или… раньше — кабинет прадеда, того самого.

Координаты вспыхнули ярко, почти слепя. Эсми замерла.

«Это он. Вот оно, это место.»

Но вход был запрещён. И хуже того — в доме все ходили туда-сюда: отец, слуги. Подобраться тайно было практически невозможно.

Она терпеливо ждала. Несколько часов — притворяясь, что читает, что помогает бабушке, что пишет письма. Но всё время — отслеживала, где отец. И когда под вечер он вышел из кабинета, направляясь к выходу с каким-то свитком в руках, — Эсмеральда тут же двинулась вперёд.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что коридор пуст, она осторожно повернула ручку и бесшумно вошла.

Кабинет был почти нетронут. В воздухе пахло старой бумагой, чернилами и полированной древесиной. Посреди комнаты — тяжёлый письменный стол из тёмного дуба. Стеллажи с книгами, свитками, магическими приборами.

И в этот момент… страница с координатами вспыхнула ярким белым светом — и символы начали исчезать, как будто их стирали невидимой рукой. На их месте начали проступать строки. Медленно, буква за буквой.

Эсмеральда сжала дневник крепче, чувствуя, как сердце грохочет в груди. Она опустилась на край кресла, едва дыша. Текст проявлялся прямо на глазах.

---

"Славим Истинного Хранителя.

Его имя — знание, его кровь — сила, его дом — опора.

Здесь, в стенах его рода, зародилось начало.

Здесь мы увидели Пламя.

Здесь мы прошли Очищение.

Здесь мы стали Ликами.

Свет не откроет правды, но тьма шепнёт.

Каждый из нас поклялся:

— Хранить молчание.

— Следовать Зову.

— Не предать кровь Создателя.

Мы оставили знак в его доме.

Знание не выжечь.

Имена не забыть.

Дом Вейнгарт — наша колыбель.

Дом Вейнгарт — наш огонь."

---

Эсмеральда медленно опустила дневник. Пальцы дрожали.

— Чёрт, — выдохнула она почти беззвучно.

Слова, только что прочитанные, не оставляли сомнений. Дом Вейнгарт был не просто случайным местом. Он был истоком, сердцем. И её прадедушка — не участник. Создатель.

Тот, кого они называли "Истинным Хранителем".

Она тяжело села в кресло у письменного стола, стараясь отдышаться. Голова гудела от мыслей.

— Значит, всё это время… всё было у меня под носом? — пробормотала она.

Она захлопнула дневник. В голове уже складывался план: как вернуться в Хогвартс, как рассказать это ребятам, как показать им это… и, главное — как найти следующее место.

Эсмеральда провела пальцами по шероховатой обложке. На ней — выцветшие буквы: «Дневник» Внизу — потускневший символ.

«Личный дневник…» — мысленно повторила она. — «Слишком удобно. Слишком просто.»

Она резко открыла его — как будто боялась, что страницы исчезнут, если промедлит. Слова всплывали только частично, как будто оживали под её прикосновением. Координаты. Символы. Обрывки фраз. Эсмеральда сжала корешок книги и прошептала:

— Это не дневник. Это грёбаная обманка.

Пауза. Мгновение осознания.

«Он просто спрятал всё это под видом личных записей… Как библиотекарь, который решил замаскировать дьявола в скучную обложку с надписью ‘Рунические практики в XIX веке’. Это не дневник профессора»