6.
Я сидела на крыше, рядом с Ромой, и в какой-то момент меня охватило чувство, что весь мир находится в каком-то странном покое. Мы не говорили, но это молчание было не пустым. Оно было... важным. Он смотрел вдаль, в тот момент, когда солнце постепенно скрывалось за горизонтом, и небо становилось всё темнее. Время здесь, на крыше, казалось будто замедлялось, как в каком-то другом мире, где не было шума, не было спешки, не было обязательств. Только он и я, в этот момент, под звезды.
— Знаешь, я всегда думал, что крыша — это то место, где можно почувствовать себя... свободным, — сказал он наконец, его голос был тихим и немного задумчивым, как если бы он переживал что-то неведомое.
Я не ответила, потому что слова не могли бы выразить то, что я ощущала. Это было нечто большее, чем просто присутствие. Это было ощущение того, что мы были одни, что всё вокруг не существовало. Он был рядом, и всё в мире стало тихим, уютным. Я смогла забыть обо всех своих переживаниях, о Даниэле, о сомнениях и боли.
Но этот момент, как и всё в жизни, не мог длиться вечно. Что-то поменялось в его взгляде, он повернулся ко мне, его глаза вдруг стали более серьёзными, будто он хотел сказать что-то важное, что-то, что не могло быть произнесено в шуточной или лёгкой манере.
— Вера, — его голос был мягким, почти шепотом. — Я знаю, что ты сейчас переживаешь. И я знаю, что это сложно. Но поверь мне, тебе не нужно бояться чувствовать. Ты не должна прятать это.
Я почувствовала, как в груди появляется какая-то тяжесть. Я пыталась успокоить себя, но слова Ромы касались меня так, как будто он мог видеть все мои страхи, все те части меня, которые я прятала. Он знал. И мне было страшно. Страшно, что всё это когда-то выйдет наружу, что всё будет слишком поздно.
Я отвела взгляд, но он снова подошёл ближе, и я не могла избежать этого. В его присутствии я не могла прятаться, не могла скрыться. В его глазах было что-то мягкое, но в то же время твёрдое. Он не пытался меня успокоить, он не говорил мне, что всё будет хорошо. Он просто говорил мне, что я имею право на свои чувства.
И тут, как в каком-то мгновении, когда наши взгляды встретились, он наклонился ко мне. Я почувствовала его дыхание, его близость, и сердце стало биться быстрее. Не было никакого предупреждения, не было слов, не было готовности. Это было как взрыв, который пришёл изнутри. Его губы прикоснулись к моим, и всё вокруг исчезло. Только его поцелуй, его руки, его присутствие.
Я не знала, что делать, как реагировать. В тот момент, в эту секунду, все мысли потерялись. Я не могла контролировать это, я не хотела думать. Это было настолько... живое, настолько настоящее. В его поцелуе была не только нежность, но и какая-то сила, которая всколыхнула всё внутри меня. Он не был грубым, он не был напористым. Это было просто... так, как должно было быть. Он не требовал ничего взамен, и я, несмотря на свою замкнутость и привычку к сдержанности, не могла противиться.
Когда мы оторвались друг от друга, воздух вокруг стал тяжелым. Я ощутила, как мой взгляд снова скользит к его лицу, пытаясь понять, что происходит, что это значит. Я почувствовала, как у меня на глазах появляются слёзы, но я не хотела показывать их. Я не хотела быть слабой, не хотела терять контроль. В его глазах не было ничего, что бы могло меня расстраивать. Он просто смотрел на меня, как будто что-то искал.
— Не бойся, — сказал он, его голос был мягким, но в нём не было ничего легкомысленного. — Ты не одна.
Я закрыла глаза, не зная, как реагировать, не зная, что делать с этим ощущением, которое охватывало меня целиком. Я не могла остановить его, но и не знала, что делать дальше.
И вот, я просыпаюсь.
Глаза открываются, и мир снова кажется таким знакомым и неприветливым. Я лежу в своей постели, в том самом мире, где всё ещё продолжают существовать мои страхи, мои сомнения и те воспоминания, которые я пыталась скрыть. Но, несмотря на это, я ощущаю, как с каждым вдохом мир вокруг меня начинает возвращаться в свой обычный порядок.
Сегодня выходной, и я не должна никуда торопиться. Нет уроков, нет обязательств, нет людей, от которых нужно скрываться. Я встала с постели, потянулась, ощущая, как мышцы болят после вчерашнего. Но боль эта не была неприятной. Она как-то встраивалась в меня, напоминающая о том, что я жива, что я чувствую, что я не должна прятаться.
Стыд... Стыд за вчерашнее. За то, что я позволила себе стать слабой. Я ведь не такая, не такая, как он, и не такая, как все. Он увидел меня такой, какой я могу быть, в моменты слабости. Он меня обнимал, а я просто плакала. И теперь, когда я проснулась, эта слабость вернулась ко мне с удвоенной силой. Я была не готова показывать свою уязвимость. Но он увидел её. И теперь, когда я думала об этом, мне стало стыдно. Я была глупой. Зачем я плакала? Почему я не могла быть сильной? Почему я позволила ему увидеть меня такой, какой я не хотела быть?
Но, несмотря на всё это, я не могла избавиться от ощущения, что вчерашний момент был важным. Не важно, что я чувствовала стыд, не важно, что я думала о себе. Это был момент, который я не могла стереть. Это было не просто... Это было что-то настоящее.
Тем не менее, я решила, что это был мой день. Я собрала рюкзак, поставила его в коридор, готовая к выходу. Взяла что-то потеплее, потому что на улице было холодно. Погода в это время года не баловала, но мне хотелось уйти подальше от города. Я не хотела оставаться в этих стенах, в которых было слишком много воспоминаний и мыслей. Я направилась на реку, которая находилась за несколько остановок от нашего города. Это было не так далеко, но достаточно для того, чтобы почувствовать смену обстановки.
Я сидела на холодных камнях, уставившись на реку. Вода шевелилась под ветром, беспокойно катившимися волнами. Я не знала, почему я решила прийти сюда, на это место, где раньше бывала лишь изредка. Может, это был способ отделиться от всего, что происходило внутри меня. Я закрыла глаза, пытаясь избавиться от мыслей, но они не давали мне покоя. Всё возвращалось, снова и снова.
Тогда мои мысли вернулись к маме.
Мама... она всегда была рядом. Но не в том смысле, как это бывает у других. У неё не было привычки сидеть рядом, когда я плакала, не было желания поговорить о том, что меня волнует. Её присутствие было как фоновая музыка, едва уловимая, но всегда там. Она была строгая, холодная, и я всегда чувствовала, что не могу быть ей достаточно хорошей. Я всегда старалась быть умной, послушной, такой, какой она хотела меня видеть, но... так никогда и не смогла стать для неё идеальной дочерью. И с каждым годом эта дистанция становилась всё глубже.
Я вспомнила один момент, который навсегда остался в моей памяти. Я была ещё маленькой, лет восьми, и пришла к ней с просьбой.
— Мама, мне нужно поговорить, — сказала я, стоя в дверях её комнаты. Она сидела за столом, рассматривая какие-то бумаги, поглощённая своей работой. Даже когда она была дома, она была как бы не здесь. Я помню, как я стояла, пытаясь привлечь её внимание.
Она подняла взгляд, но лишь на секунду, прежде чем вернуться к своей работе.
— Что случилось? — её голос был сухим, без интереса.
Я чувствовала себя маленькой и незначительной. В детстве это было особенно трудно — осознавать, что твои переживания, твои желания — не важны.
— Мама, ты... ты не хочешь поговорить? — спросила я, стараясь скрыть свою тревогу.
Она снова оторвалась от своих бумаг, вздохнула, и на этот раз взгляд её был более уставшим, чем строгим.
— Ты же не маленькая. Разве не знаешь, что нужно быть серьёзной? Всё, что я прошу от тебя, — это хорошая учёба. С этим у тебя проблем нет, так что не понимаю, почему ты волнуешься. Всё, что тебе нужно — это думать о своём будущем.
Я стояла, чувствуя, как внутри меня начинает нарастать неприятное ощущение. Что-то знакомое, болезненное.
— Я просто... я не понимаю, мама. Почему ты всегда занята? Я хочу, чтобы ты поговорила со мной. Я ведь тоже переживаю. Мне сложно быть такой, какой ты хочешь, чтобы я была.
Мама в этот момент приподняла брови, как будто впервые услышала меня. Но её лицо не выражало ничего, кроме лёгкой усталости.
— Ты что, серьёзно? Ты не должна переживать. Ты слишком много думаешь о себе. Иногда тебе нужно быть немного посерьёзнее, вот и всё.
Я не могла поверить своим ушам. Серьёзнее? Я даже не понимала, что это значит. Я думала, что она поймёт меня, что она возьмёт меня за руку и скажет: «Ты не одна, я с тобой, всё будет хорошо». Но этого не случилось. Вместо этого было очередное разочарование.
— Ты не понимаешь, — сказала я тихо, и с этими словами ушла из комнаты. Я уже давно поняла, что разговоры с мамой — это пустая трата времени. Я не могла заставить её понять, что мне нужно.
В тот день я снова почувствовала холод и отстранённость. Я поняла, что никогда не смогу быть для неё такой дочерью, какой она бы хотела меня видеть.
Сколько раз я пыталась изменить себя, чтобы стать ей понятной. Но чем больше я пыталась, тем дальше от неё становилась. Я искала, где бы найти хоть какое-то понимание, и в своей голове часто повторяла, что однажды она меня поймёт, что однажды она увидит, как я стараюсь для неё.
Но это так и не случилось.
Я вспоминала её, стоящую в кухне с чашкой кофе, задумчиво смотрящую в окно. Я помнила, как в детстве мне было страшно подходить к ней и что-то говорить. Я боялась, что она будет разочарована. Боялась, что ей не понравится, что я скажу. Когда я просила её помочь мне с домашними заданиями, она всегда отвечала:
— Это твоя ответственность. Ты должна учиться сама.
Я сидела за столом, борясь с книгами и заданиями, чувствовала, как её слова становились реальностью, как тяжёлый груз, который я не могла сбросить. Мне было трудно учить те темы, которые не нравились, и она не могла понять, почему мне это даётся так сложно. Все её слова «ты должна», «ты обязана» оставляли после себя пустоту, которая не давала мне покоя.
В это время я всё больше понимала, что моё детство прошло в каком-то отсутствии. Не в пустоте, а в том, что я всегда была рядом, но всегда одинока. Мама никогда не учила меня быть в этом мире, она не показывала, как справляться с жизнью. Она просто говорила, что я должна быть сильной, что я должна быть умной, что я должна всего добиваться.
И я пыталась. Я старалась, чтобы быть достаточно хорошей, но никогда не могла понять, что означают её слова. Почему она не могла просто взять меня на руки и сказать: «Ты не одна». Почему она была всегда в своей жизни, а я в своей? Почему я так не могла понять её, а она — меня?
Я сидела на камнях, чувствуя, как постепенно стихают мысли, как приходят какие-то переживания о прошлом. Возможно, я никогда не получу ответа на эти вопросы. Но сегодня, здесь, я готова отпустить их. В этом месте, вдали от дома, где всё слишком знакомо, я чувствовала, как начинают уходить те самые тревоги.
Я смотрела на реку, на её спокойную поверхность, и пыталась вспомнить, была ли когда-нибудь в моей жизни хоть одна маленькая искорка счастья, которая бы заставила меня почувствовать, что всё не напрасно.
Поглаживая руками холодные камни, я задумалась о своём отце. Он был такой же далёкий, как и мама, но по-другому. Он не был строгим или холодным. Он просто... не был рядом. Он как бы существовал в нашей жизни, но был только на поверхности. Я всегда ждала, что когда-нибудь он заметит меня, когда-нибудь скажет что-то важное, но этого не происходило. Я не могла точно сказать, что я для него значила, но я знала одно: в его жизни не было места для меня.
Когда я была маленькой, я жила в ожидании. В ожидании того, что вот он вернётся домой с работы и обнимет меня, как в тех фильмах, что я видела по телевизору. Но каждый день, когда он приходил домой, он был поглощён чем-то своим: телефонными звонками, деловыми вопросами, или просто желанием провести время наедине с собой. Я помню, как я подходила к нему с какими-то детскими вопросами, но его глаза всегда были уставшими, а ответы – короткими и неинтересными.
— Папа, можно я помогу тебе с чем-то? — спросила я однажды, в возрасте десяти лет, когда он сидел за столом и работал над чем-то. Я пришла в его кабинет, надеясь, что он обратит на меня внимание.
Он поднял голову, но только на мгновение. Погладил меня по голове, и вернулся к своим делам.
— Нет, милая. Всё в порядке. Ты лучше поиграй с друзьями, а я займусь этим.
Я стояла там, чувствуя, как внутри меня нарастает пустота. Мне хотелось быть нужной ему, хотя бы на секунду. Но мои попытки всегда разбивались о его холодные слова. Он был сдержан и не проявлял эмоций, как если бы всё, что происходило дома, не было его проблемой.
Я помню тот день, когда я впервые почувствовала, что что-то не так. Мне было двенадцать лет. Это был обычный день. Я сидела за столом, делая домашку, когда он вернулся домой позже обычного. Мама не была дома — она где-то задержалась. Он зашёл в дом и, даже не поздоровавшись, прошёл в свою комнату, а затем я услышала его голос, тихий, как если бы он говорил сам с собой.
— Всё это бесполезно. Всё в моей жизни бесполезно.
Я замерла. Это была странная фраза для него. Обычно он не говорил о себе так. Отец был всегда поглощён своим делом, но эта фраза... она была полной противоположностью того, каким он был. Я не знала, что делать с этой новой информацией.
Я зашла в его комнату и, стоя на пороге, тихо сказала:
— Папа, ты что-то сказал? Ты в порядке?
Он повернулся ко мне, его лицо было без выражений, как всегда. Но я заметила в его глазах какую-то тень, что-то неопределённое, и это напугало меня.
— Всё нормально, Вера, — ответил он, слабо улыбаясь. — Я просто устал. Это всё. Всё нормально.
Но я знала, что это не так. Это было не просто усталость. Это было что-то большее, что-то глубже, что-то, что я не могла понять тогда. Я хотела помочь, хотела, чтобы он рассказал мне, что его беспокоит, но вместо этого я услышала те же холодные слова, которые были всегда.
— Ты же взрослая, ты всё понимаешь. Ты не должна переживать. — Его голос был таким, как всегда. Сдержанный, безэмоциональный.
Иногда мне казалось, что я была невидимой в своей семье. Мама была слишком занята собой, а отец слишком занят работой, чтобы уделить внимание своим детям. Мои попытки общаться с ним сводились к пустым разговорам о делах, когда он что-то рассказывал о своей работе, но никогда не спрашивал меня о моих переживаниях. Это всегда были разговоры, где я была лишь фоном. Он говорил, как обычно, про работу, как всё сложно и как тяжело ему, но никогда не делился со мной тем, что происходило в его душе. Он скрывал свои чувства так же, как и свою усталость.
Когда я стала подростком, всё стало ещё более очевидным. Он вообще стал меньше появляться дома. Он находил всё больше дел вне семьи. Я помню, как мне хотелось поговорить с ним о чём-то важном, о тех чувствах, которые я тогда переживала, но я не могла. Он был слишком отстранённым, слишком сосредоточенным на себе. Его мир не допускал никого, даже меня.
Мне всегда было интересно, что могло бы изменить его отношение. Почему он не мог быть для меня таким отцом, как другие для своих детей? Почему я не могла его найти среди этих бесконечных дней, когда он приходил и уходил, как будто ничего важного не происходило? Почему он не мог быть рядом хотя бы на минуту?
Всю свою жизнь я пыталась найти ответ на эти вопросы, но так и не нашла. Он не был злым, не был холодным, как мама. Он просто... отсутствовал. Как призрак, который мимоходом прошёл мимо меня, не оставив за собой следа.
Когда я стала старше, я привыкла к этому. Привыкла к тому, что у меня не было отца в том смысле, как это принято в других семьях. Я научилась справляться с этим. Может быть, даже не замечала этого. Но когда я начинала думать о себе, когда вопросы о том, кем я была и что я чувствую, становились актуальными, я вдруг осознавала, что мне никогда не было дано понять, как быть с этим. Я привыкла жить без него рядом, и может быть, именно поэтому я никогда не могла по-настоящему открыться людям.
В такие моменты мне хотелось кричать. Кричать на него за его отсутствие, кричать за то, что его нет, кричать за то, что я оставалась одна в этом мире, где я была никем. Но я молчала. Потому что в этом доме никто не учил меня выражать свои чувства.
Я снова закрыла глаза, ощущая, как ветер касается моего лица, как тепло солнечных лучей слегка согревает кожу. В какой-то момент я поняла, что мои мысли снова возвращаются к событиям последних дней. К Роме, с его добрыми глазами, тихим голосом и неожиданной поддержкой. К Даниэлю, с его яркими эмоциями, который всегда был как вихрь. Я не могла сбросить их из головы, как бы не старалась. Но теперь, сидя на этом камне, окружённая тишиной, я ощущала, что могу хоть немного отстраниться от всего.
Время шло, но в этом месте всё как будто замедлилось. Время было здесь, и не было его одновременно. Я могла позволить себе почувствовать себя живой, не ожидающей от себя чего-то большого и важного, а просто быть здесь, сейчас. Ощущать воздух, слышать птиц, наблюдать, как небо с каждым часом меняет оттенки. Эти простые вещи были для меня утешением, даже если я не могла найти ответы на важные вопросы. В какой-то момент я отпустила их. Просто расслабилась.
Потом я встала, аккуратно вытирая руки от песка, когда заметила, как слабый свет начинает исчезать за горизонтом. Закат. Я никогда не замечала, как красиво это бывает. Просто сидела, думая о своих страхах, своих переживаниях, и не позволяла себе просто наблюдать. Смотрела в пустоту, и всё остальное как будто теряло смысл. Но теперь, в этом моменте, я почувствовала благодарность — благодарность за возможность хоть на секунду быть в другом месте, без напряжения и забот.
Я встала, решив, что пора идти. Время не ждёт. Я сделала шаг, и снова почувствовала холодный ветер. Он напомнил мне о том, что я всё-таки вернусь, что не могу просто сбежать от своих мыслей и эмоций. Но на этот раз мне не было страшно. Я не боялась того, что меня ждёт. Я не боялась быть собой.
Я направилась в сторону дороги. В голове снова появилось множество мыслей, но теперь они уже не казались такими значимыми. Может быть, потому что я просто позволила себе на мгновение от них избавиться. И, несмотря на весь груз, который я несла, мне стало немного легче. Не всё всегда нужно решать сразу. Иногда достаточно просто быть рядом с собой, чтобы понять, что всё будет хорошо.
Когда я села в автобус, возвращаясь домой, я не спешила думать о том, что мне нужно делать. Я просто сидела и смотрела в окно, наблюдая за проходящими мимо улицами. Всё было как обычно, но для меня теперь это было что-то новое. Я чувствовала, как постепенно возвращаюсь в этот мир, но уже немного другим человеком. И хотя ещё оставалось много неясного, я знала одно: этот день был моим. И я научилась отпускать.
Когда я пришла домой, за окном уже совсем стемнело. Я посмотрела на пустую квартиру, где не было ни мамы, ни папы. И хотя я всегда чувствовала одиночество в этом доме, теперь мне казалось, что я не одна. Я вернулась в свою жизнь, но с новой силой. Я почувствовала, что могу быть собой. И это было важно. Всё остальное, возможно, придёт потом.
Я поставила рюкзак на пуфик, сняла пальто и прошла в свою комнату. Я не знала, что будет дальше, но теперь мне не хотелось торопить события. Я хотела просто быть.