7.
Я проснулась от чьего-то голоса, резкого, как будто кто-то громко проговорил фразу прямо рядом с моим ухом. Сначала я не могла понять, что именно сказала мама, но затем, слушая её слова, осознала: она разговаривала с отцом. Говорила так, как я никогда её не слышала. Это было что-то не похожее на её обычные спокойные речи, спокойный тон, который скрывает всё. Но здесь было не так. Гнев, разочарование... и страх.
— Ты должен участвовать в её жизни, — сказала она, и я почувствовала, как в груди что-то сжалось. — Ты не видишь, как она отдаляется от нас? Ты не понимаешь, что мы теряем её? Ты теряешь дочь, ты потерял её, и с этим надо что-то делать.
Я не могла скрыть растерянности. В голове проносились все те моменты, когда я пряталась в своей комнате, когда не хотела говорить с ними. А всё, что я хотела — это уйти от всех этих разговоров, от этих упрёков. Всё, что они говорили, становилось моей виной, даже если я этого не хотела. Даже если я не умела объяснить, что происходит внутри меня. Всё это было для меня новым, потому что я не привыкла, чтобы их разговоры оказывали на меня такой эффект. Я думала, что, возможно, мне показалось.
Мама продолжала, её голос был слегка приглушённым, но в нем ощущалась боль, которую она скрывала от меня:
— Вера не такая, как другие. Она не просто замкнулась. Мы сами сделали её такой. Ты думаешь, она не понимает, что ты не участвуешь в её жизни? Ты же её отец, ты должен был бы быть рядом. Неужели ты не видишь, что всё это начинает разрушать нашу семью?
Я замерла. Эти слова пронзили меня. Они словно заставили меня ещё больше отстраниться от всего, что происходило. Я не могла поверить, что это происходит именно сейчас, что это касается меня. Мама, как всегда, говорила правду, даже если она была слишком горькой. А вот папа... его ответ был таким же холодным и отстранённым, как всегда.
— Она просто такая, — сказал он, не поднимая голос. — Она сама по себе такая, замкнутая. Это её характер. И мы не можем ничего с этим сделать. Она не хочет общаться — её выбор.
И вот эти слова, как нож в сердце. Мне было больно, что они не могли понять. Что они не видели во мне то, что было скрыто под слоем страха и неуверенности. Я, которая всегда держалась на расстоянии, потому что в этом доме было слишком много тишины, слишком много обид, чтобы уметь довериться. Я была отстранена не только от них, но и от всего этого мира. И не знала, как быть другой.
Вдруг, как будто от этого нестерпимого давления, я сделала шаг вперёд и вышла из комнаты. Беззвучно, осторожно, чтобы не привлечь внимания. Босиком. Я ощущала, как холод от пола проникает в мои ступни, но не останавливалась. Пошла вниз по лестнице, медленно, чтобы не выдать себя.
Я остановилась за стеной внизу, рядом с дверью. Слушала их разговор, не решая, что делать с тем, что я только что услышала. Сердце билось быстрее, и я не могла понять, почему. Я не знала, что думать. Что теперь?
Мама продолжала, но теперь её голос звучал всё более устало:
— Вера не будет меняться, если мы ничего не сделаем. Если ты хочешь, чтобы она вернулась, ты должен быть рядом с ней, ты должен показать ей, что ты готов помочь ей. Ты её потеряешь, если не сделаешь этого.
Папа снова молчал. Я даже не могла сказать, что он думает, потому что его молчание было всегда сильнее его слов. Он никогда не показывал, что переживает. Это, наверное, был его способ справляться со всем.
Я почувствовала мурашки по спине. Это было так неприятно, так неловко. Всё это было слишком близко. И я снова почувствовала, как внутри меня что-то ломается. Я не могла вынести больше этих слов, этой тяжести. Слишком много правды было сказано. Я не могла оставаться там, не могла просто стоять и слушать. Я вернулась наверх, стараясь не смотреть на их фигуры, не слышать их голоса, которые несли меня всё дальше в пропасть. В свой мир.
Закрыв дверь в свою комнату, я опустилась на кровать. Теперь мне было трудно дышать, трудно понять, что мне делать дальше. Я почувствовала, как внутри меня всё пусто. Но в то же время — что-то загоралось. Этот разговор... может быть, это было сигналом? Может быть, мне нужно было что-то изменить в себе? Хоть что-то. Пускай не глобальное, но что-то важное.
Я встала и подошла к зеркалу. Меня всегда раздражали мои светлые волосы. Они стали такими привычными, что я уже не видела в них ничего особенного. Но теперь, стоя перед зеркалом, я поняла, что это не мои волосы. Они были частью чего-то, что я сама создала, чтобы быть другой, не такой. Это было то, что мне навязала мама, когда в детстве она решила, что светлый цвет подойдёт мне больше, чем тёмный.
В памяти всплыло воспоминание о том, как она делала мне осветление. Я была ещё маленькой, и она объясняла, что будет красивее. «Ты будешь как все девочки», — говорила она. Я тогда согласилась, не понимая, что на самом деле не хотела этого. Я не хотела быть как все, я хотела быть собой.
Теперь, глядя в зеркало, я поняла, что давно забыла, какой была раньше. И я почувствовала, что пора вернуть себе свой прежний цвет. Пускай это было маленькое изменение, но оно было важным. Я хотела вернуть свою настоящую себя, ту, какой я была когда-то.
Я стояла перед зеркалом, держа в руках краску, готовая снова стать собой. Вспомнив маму и её слова о том, что она всегда хотела, чтобы я была красивой, я вдруг поняла: она хотела не просто, чтобы я выглядела красивой по её стандартам. Она хотела, чтобы я была уверена в себе, а я... я потеряла себя. Но теперь я была готова вернуться.
Возможно, это не спасёт ничего, но это был мой шаг. Мой маленький шаг, чтобы вернуть свою уверенность.
Я стояла перед зеркалом, с краской в руках, и не могла поверить, что решилась на это. Казалось, что время замедлилось, и каждый момент, когда я наносила краску на волосы, становился важным, как если бы я возвращала не только свой цвет, но и себя. Когда я начала аккуратно размазывать её по прядям, мне стало немного легче. Это был первый шаг, что-то совсем простое и понятное. Я не знала, что будет дальше, но чувствовала, что что-то меняется.
Процесс был утомительным, краска не давала возможности расслабиться, потому что я постоянно следила за каждым движением. Я боялась ошибиться. Боялась, что, возможно, не получится вернуть тот цвет, который я так долго скрывала. Это был не просто русый оттенок, это было возвращение в то время, когда я была спокойной, уверенной в себе. Время, когда я не искала ускользающего спасения в ярких оттенках, как в попытке скрыть свою настоящую суть.
Но в какой-то момент, когда краска уже начала впитываться в волосы, я почувствовала, как нервозность снова накатывает. Мне стало холодно, будто в груди кто-то непослушно тянул за ниточку, и мне стало трудно дышать. Я теряла уверенность в том, что это было правильным решением. А как я буду выглядеть? А если не понравится? Что если это только сделает всё хуже?
В этот момент, как назло, из гостиной раздался резкий голос мамы. Я не знала, что происходит, но мама говорила с таким раздражением, что мне стало не по себе.
— Ты даже не пытаешься понять, что она переживает! — сказала мама, и её голос звучал настолько громко, что я вздрогнула и испортила себе футболку. Внезапно краска попала на ткань, и я поняла, что не только разрушила момент своей уверенности, но и испортила вещь, которую мне так нравилось носить. Я стояла перед зеркалом, пытаясь вытереть краску, но её было уже слишком много, и пятно явно не сходило.
— Просто супер... — выдохнула я.
Мама продолжала:
— Ты хочешь, чтобы она была такой замкнутой, чтобы ты вообще не знал, что происходит в её жизни? Ты даже не пытаешься разговаривать с ней. Ты не понимаешь, что она закрылась, потому что ты не был рядом! Мы оба виноваты, но ты! ТЫ ПРОСТО ЗАБЫЛ, ЧТО У ТЕБЯ ЕСТЬ ДОЧЬ. ЧТО КОГДА ТО ТАК ЛЮБИЛА ТЕБЯ, А СЕЙЧАС НАВЕРНОЕ ПРОКЛИНАЕТ НАС ОБОИХ!
Моя рука замерла на волосах, и мне стало так невыносимо больно от этих слов. Я почувствовала, как мои нервы снова сжались, как если бы каждая клетка тела пыталась вырваться из этого давления. Я ведь ничего не могла им объяснить. Как мне вообще показать, что я не могу быть такой, какой они хотят меня видеть? Они не могли понять, что я не хотела ни с кем общаться, не хотела быть открытой для них, не потому что не любила их, а потому что боялась, что не смогу оправдать их ожиданий.
Мне было стыдно, и эта горечь в груди становилась всё сильнее, когда я вспомнила тот момент, когда я закрывала двери от всех и пряталась в своей комнате. Я просто хотела быть одна. И в тот момент мне стало понятно, что всё это — не просто так. Я не замкнулась из-за того, что была такая, а потому что в какой-то момент я начала думать, что быть другой — слишком сложно.
— Ты даже не понимаешь, — продолжала мама, и её слова, как нож, резали тишину в моей комнате. Я почувствовала, как всё внутри меня сжалось, и вдруг не выдержала. Слёзы поднялись в глаза, хотя я старалась сдерживаться. Я не хотела показывать даже себе, что меня задело то, что мама сказала. Но это не помогло.
Я смахнула слёзы, пытаясь вернуться к своим волосам. Вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться. Всё это — просто краска, а не конец света. Просто новый цвет. Мой новый цвет. Я подумала, что, возможно, это сделает меня немного ближе к себе. Может быть, когда я увижу результат, я смогу понять, что что-то изменилось.
Но в голове продолжали звучать слова матери. Я боялась, что это действительно правда, что я так отдаляюсь от них, что меня теряют. Но в то же время мне было невыносимо больно от того, что я не могла быть другой. Не могла быть такой, какой они хотели меня видеть. Я была такой, какой была.
Наконец, я закончила. Пришло время смыть краску. Когда я смыла её, я увидела себя в зеркале и вздохнула. Цвет стал темнее, я снова была собой. Немного другая, но всё же. Мои волосы были мягкими, не такими яркими и раздражающими. Я даже почувствовала себя немного легче, но в душе всё было так же тревожно.
Я попыталась собрать себя, но не могла отделаться от того, что сказала мама. Не могла избавиться от этого ощущения, что я сама виновата в том, что происходит. Что я не справляюсь, не могу быть нормальной. Я решила снова прогуляться.
Я потянулась, зацепив взглядом своё отражение в зеркале, и решила, что оденусь поудобнее, но и не слишком тепло. Всё-таки, несмотря на осень, на улице ещё не так холодно, чтобы переживать. Быстро выбрала тёмные джинсы, простую толстовку и лёгкую куртку. На ноги надела кроссовки, а на голову бросила шапку, чтобы не замёрзнуть. Вроде как обыденный комплект, но он придавал мне ощущение лёгкости, свободы, что ли.
Выхожу на улицу, и первое, что меня встречает — свежий осенний воздух. Он пахнет чем-то влажным, травяным, с лёгким налётом дождя. Это всегда заставляло меня чувствовать себя немного живой, чуть свободнее. Приятно было дышать, выдыхать и вдыхать снова, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие. Я просто шла и наслаждалась этим простым моментом.
Но спустя несколько минут, когда я уже отошла от дома, небо начало терять свою яркость. Даже несмотря на то, что была всего середина осени, ветер стал резким, а небо набралось серых облаков, словно напоминая мне, что холода вот-вот прибудут. Это было странное сочетание — ещё не зима, но уже не лето. Я выдохнула, будто стараясь избавиться от этой неопределённости.
Я шагала дальше, ощущая, как холод немного проникал под одежду. Ветер хлестал по лицу, оставляя лёгкие покраснения, а с каждым шагом я ощущала, как руки постепенно начинают замерзать. Хоть я и не вернулась за перчатками, холод стал более ощутимым, заставляя меня подтянуть руки к себе и утянуть воротник куртки повыше.
Я шла по улице, чувствуя, как ледяной ветер проникал под куртку, несмотря на то, что была всего середина осени. Вдохнула полной грудью, но всё равно оставалось чувство, будто мороз обжигал кожу, забираясь внутрь, холодно оседая на щеках. По ощущениям — зимний день. Я не спешила, позволяя себе просто идти и размышлять о том, как много всего изменилось за последнее время.
Неожиданно я услышала шаги сзади. Сначала они были лёгкими, почти неуловимыми, но затем становились всё громче, как будто кто-то приближался. Я чуть ускорила шаг, но звуки всё равно не исчезали. Кто-то шёл за мной. Ничего не предвещало, но я резко повернулась и обнаружила, что это был Даниэль.
Он шёл с телефоном в руках, совершенно не замечая меня, залипнув в экран. Мы столкнулись буквально нос к носу. Я сдержала недовольный вздох, пока он резко поднял взгляд и встретился со мной. В его глазах отразилось какое-то удивление, но он сразу же словно сбросил его.
— Ты знаешь, ты как... Мелодия, — сказал он, слегка улыбаясь. В его голосе не было насмешки, только какая-то нежность, почти невидимая, но всё же ощутимая. — Ты всегда так спокойна, как будто весь мир вокруг тебя — это просто фоновая музыка, и только ты играешь свою личную песню. Тихо, но заметно, если прислушаться.
Я стояла, глядя на него, не совсем понимая, что он имел в виду. Я привыкла к тому, что меня называли разными прозвищами, но такое... «Мелодия»? Это было неожиданно. Мне вдруг стало немного неловко, но я не могла не задать вопрос.
— Мелодия? Почему именно так? — спросила я, не скрывая удивления в голосе.
Он слегка наклонил голову, как будто обдумывал свой ответ, и продолжил:
— Ну, это не просто слово, это как ощущение. Ты как мелодия, которую не всегда услышишь сразу, но если прислушаться, она всегда рядом. Ты невидимо существуешь, но твоя энергия чувствуется, особенно в тишине. У тебя нет нужды быть яркой или громкой, ты как тихий аккорд, который заводит всю композицию. Ты — как что-то нежное и милое, без лишнего шума, но при этом, если внимательно присмотреться, именно твоя часть важна для всей картины.
Я молчала, переваривая его слова. Это было настолько не похоже на всё, что я когда-либо слышала о себе. Я не ожидала услышать такое, тем более от него.
— Ты... серьёзно так думаешь? — спросила я с улыбкой, но внутри меня было чувство, будто я только что услышала что-то очень личное и важное.
Он кивнул, всё так же смотря на меня с лёгкой, почти невидимой улыбкой.
— Да, я правда так думаю. Твоя «мелодия» — это твоя загадка, твоя суть. И в этом нет ничего плохого. Ты просто не хочешь быть как все, ты хочешь быть собой. И это привлекает.
Я не знала, что ответить. Всё, что я могла сделать — это просто молчать. Ещё никогда кто-то не замечал во мне такую деталь, как он.
Даниэль заметил, как я слегка смущенно коснулась своих волос, и его взгляд не мог не уловить изменения. Он задумался на мгновение, а потом, с некоторым смущением, произнёс:
— Знаешь, тебе это очень идёт, как будто это был твой цвет, который ты всегда носила. Как будто он всегда принадлежал тебе.
Его слова были такими искренними, что я невольно улыбнулась. Я не часто улыбалась, обычно скрывала свои эмоции, но в тот момент что-то внутри меня растаяло, и я не смогла удержаться. Я почувствовала лёгкую тёплую волну, которая пробежала по телу, и улыбка сама появилась на моих губах.
Даниэль заметил это мгновенно. Он прищурился и подмигнул:
— Вот, теперь улыбайся чаще. Это тебе к лицу.
Я не могла не засмеяться, снова слегка смущаясь, но его слова заставили меня почувствовать что-то необычное. Часть меня сопротивлялась этому, но другая, более уязвимая, с удовольствием впитывала эти моменты.
Даниэль, заметив мою лёгкую неловкость, предложил:
— Ты не хочешь пройтись? У нас тут неподалёку есть небольшой лесок. Он красив осенью, особенно когда листья начинают падать.
Я немного удивилась, ведь не ожидала, что согласиться на его предложение будет так легко. Но, не успев подумать, ответила:
— Хорошо, пойдём.
Мы направились в сторону леса, и я не могла не заметить, как уютно здесь. Это место всегда было полным жизни: собаки бегали с детьми, люди наслаждались последними тёплыми деньками, и осень наполняла воздух своим особым запахом.
Но с каждым шагом я чувствовала, как внутри меня что-то изменяется. Холодный ветер продолжал терзать меня, и я вдруг осознала, что даже несмотря на всё это, моё тело начинало слегка дрожать. Или я чувствовала это давно, но только сейчас обратила внимание. Лёгкие мурашки по коже, дрожь в пальцах. Это было как-то непривычно, и я не понимала, что именно заставляло меня так реагировать.
Даниэль заметил, как я слегка поежилась, и, продолжая шагать рядом со мной, бросил взгляд на мои руки, которые начали покрываться лёгкими мурашками. В его голосе было что-то нежное, когда он спросил:
— Ты замёрзла?
Я не ожидала, что он это заметит. Ощущение холодного воздуха было совсем не таким уж неприятным, но в этот момент его внимание заставило меня ощутить себя уязвимой. Я быстро покачала головой, надеясь, что он не заметит моё состояние.
— Нет, всё в порядке, — ответила я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри чувствовала, как холод начинает пробираться в меня.
Даниэль прищурился, явно не веря в мои слова. Мы продолжали идти по лесу, и я заметила, как мне становится немного легче, несмотря на весь холод, который меня охватывал. Листья шуршали под ногтями, а воздух был наполнен этим странным, свежим запахом осени.
— Ты знаешь, — сказал Даниэль, — я всегда удивлялся, как ты сохраняешь такое спокойствие. Ты вроде как... как будто не чувствуешь, что происходит вокруг.
Я почувствовала, как он изучающе смотрит на меня, и, несмотря на всю внешнюю уверенность, мне стало немного не по себе. Я слегка пожала плечами, не зная, что ответить.
— Просто не люблю, когда меня считают какой-то слабой или ранимой. Я привыкла держать всё внутри.
Даниэль окинул меня взглядом, и его глаза были мягкими, почти изучающими. Его лицо не выражало ни осуждения, ни удивления. Он молчал несколько секунд, а затем, кажется, нашёл что-то, что мог бы сказать:
— Знаешь, я понимаю. Я не то чтобы часто показываю свои слабости, но мне тоже бывает трудно быть открытым. — Он сделал паузу, как бы обдумывая свои слова, и добавил: — И всё-таки, ты, наверное, знаешь, что не всегда нужно держать всё внутри. Люди ведь рядом, они могут понять.
Я обернулась на него, немного удивлённая. Его слова, такие простые, но искренние, тронули меня больше, чем я ожидала. В его глазах была такая уверенность, но в голосе проскользнула небольшая уязвимость.
— Я не привыкла доверять людям, — сказала я, и этот ответ неожиданно вырвался у меня, как будто я не могла его сдержать. Я сама поразилась своим словам, но как-то вдруг почувствовала потребность рассказать что-то, что, возможно, никто не знал.
Даниэль немного приостановился, заметив, как я начала углубляться в свои мысли, и мягко спросил:
— А ты когда-нибудь пыталась? Просто... быть собой. Не бояться быть открытой?
Вопрос заставил меня замереть. Я медленно перевела взгляд на его лицо. И мне показалось, что он, правда, интересуется, что я отвечу. Он не торопился, не пытался заполучить моё внимание, просто стоял рядом и ждал.
— Иногда... — сказала я сдержанно, не зная, как дальше строить разговор. — Иногда мне просто страшно.
Даниэль наклонил голову, задумчиво посмотрев на меня.
— Я понимаю, — тихо произнёс он. — Но, знаешь, это не так страшно, как может показаться. Иногда, когда всё открыто, становится намного легче.
Мне было трудно верить, что он действительно это понимает, но его уверенность, как бы странно это ни звучало, заставляла меня ощущать, что, возможно, всё это не так уж и сложно.
Я не успела ничего ответить, как Даниэль, похоже, заметил, что я снова поджала руки к себе.
— Ладно, хватит стоять, ты же замёрзла, — сказал он, и его голос стал мягким, но решительным. — Держи.
Он достал свои перчатки и протянул мне. Я почувствовала, как мои руки уже начинают покалывать от холода. Я хотела сказать, что мне не нужны его перчатки, но его настойчивость была почти беспокойной.
— Мне не нужны твои перчатки, — наконец произнесла я, решив, что это будет лучший способ избежать неловкости.
Он хмыкнул, как-то ехидно улыбнувшись, и снова протянул мне перчатки, не давая мне выбора.
— Тогда дай хотя бы свои руки, — сказал он с улыбкой. — Я их просто согрею. Это будет быстрее, чем ты думаешь.
Не успев опомниться, я почувствовала, как он осторожно берёт мои ладони в свои. Он держал их крепко, но без принуждения. Я зажмурилась, почувствовав тепло, которое моментально проникло через пальцы, до самых костей. Его руки были горячими, и я почувствовала себя защищённой, несмотря на все свои попытки удерживать дистанцию.
Он не торопился, аккуратно и осторожно тер его ладони, а затем дунул тёплым воздухом на мои руки. Я замерла, не зная, что делать с этим ощущением. Он не торопился, а я всё больше чувствовала, как холод уходит, уступая место чему-то теплом, необъяснимому.
— Ну вот, — сказал он с лёгкой улыбкой, видя, как я немного расслабилась. — В следующий раз не будет такой беды с замёрзшими руками.
Я не знала, что ответить, только сдержала легкую улыбку. Моё сердце ускорило шаг, а я почувствовала, как понемного румянец ползёт на мои щеки.
Даниэль продолжал держать мои руки, не отпуская, и я почти не замечала, как моя тревога тает с каждым мгновением. Мы стояли так, в тишине, лишь шуршание сухих листьев нарушало её, а его руки, не спеша, продолжали согревать мои. Я чувствовала его тепло, не зная, как мне реагировать, но в этом было что-то необыкновенно успокаивающее.
— Ты часто так стоишь, — тихо сказал он, всё так же не отпуская моих ладоней. — Загадочная, как будто у тебя целый мир в голове.
Я не знала, как ответить. Это было правдой, я всегда оставалась в своих мыслях, как будто внешний мир — это просто фон, а моя жизнь происходила в другом месте, где никто не мог проникнуть.
— Иногда это лучше, чем показывать всем, что происходит внутри, — сказала я, немного устало. — Не все могут понять.
Он взглянул на меня, и в его глазах не было осуждения, только любопытство и что-то ещё, невидимое, но важное.
— А если кто-то захочет понять? — спросил он, немного наклоняя голову. — Что если кто-то будет рядом, когда ты решишь поделиться тем, что внутри?
Я вдруг почувствовала, как мои ладони начинают слегка подниматься, как будто они ищут тепла. Он заметил, как мои пальцы слегка двигаются, и, чтобы не дать мне уйти в свои мысли, сказал:
— Слушай, не думай, просто гуляй со мной. Просто шагай рядом, как будто мы — два обычных человека. Без всяких масок и границ. Всё, что нужно — это твои шаги и мой.
Я замерла, и всё это ощущение его слов проникло в меня. Почему-то его лёгкость в этих словах заставила меня почувствовать, что всё будет в порядке. Я решила, что он прав, и не стала отказываться.
— Ладно, — сказала я с лёгкой улыбкой, почти не замечая, как расслабляюсь. — Пойдём.
Он засмеялся тихо, как будто знал, что я так быстро сдамся.
— Ты почти сразу согласилась. Это шаг в правильную сторону.
Я кивнула, и мы снова начали двигаться по дорожке, с каждым шагом ощущая, как осенний лес наполняется всё новыми и новыми красками. Листья мягко шуршали под ногами, а воздух становился всё более свежим и бодрящим. В его присутствии всё становилось как-то легче, и я вдруг заметила, как на сердце стало теплее, как будто я позволила себе просто быть здесь и сейчас, не пытаясь скрываться.
— Когда-то ты была так неуверена, — произнёс он, чуть касаясь моего плеча, и я почувствовала, как от его слов меня словно охватывает невидимая волна. — А теперь посмотри на себя. Ты почти перестала скрывать свою лучезарную улыбку. Ты почти живёшь настоящим.
Мне хотелось возразить, но я понимала, что он прав. Я всегда держалась в своих стенах, боясь открыться, а сейчас как-то позволила себе быть. Не до конца, но шаг за шагом.
— Ты правда думаешь, что я меняюсь?— спросила я, ощущая, как голос слегка дрогнул от неожиданного ощущения.
Он кивнул, его взгляд стал мягким, а губы искривились в полусмехе.
— Думаю, что ты начинаешь понимать, что не так страшно быть собой. Даже если не всё идеально.
Я не знала, что сказать. Он снова прав, и его уверенность в моих силах немного сбивала меня с толку. Я чувствовала, как напряжение начинает спадать, а вокруг — просто этот момент. Тот, где не нужно ничего скрывать, не нужно ничего доказывать.
Мы продолжили идти вдоль тропинки, и я уже не ощущала тот страх и напряжение, которые ещё недавно сжимали моё сердце. Всё стало легче.
Мы шли дальше, и тишина между нами не была неловкой, скорее, она была какой-то комфортной. Я наслаждалась моментом, не пытаясь анализировать, что и как происходит между нами. Мы просто шли — и всё.
Неожиданно он остановился, взглянув на меня, и сказал:
— Ты правда замёрзла. Прямо вижу, как ты ежишься от холода. Подожди тут.
Прежде чем я успела ответить, он пошёл обратно, оставив меня стоять в одиночестве на тропинке. Я удивлённо смотрела ему вслед, не зная, что он задумал. Но через пару минут он вернулся с чашкой тёплого какао в руках и протянул мне.
— Это поможет тебе хотя бы немного согреться, — сказал он, смотря на меня с таким выражением, как будто это было самое естественное в мире — принести мне какао. — Я знаю, что тебе не понравится, если я скажу, что ты выглядишь как замороженная снежинка, но, похоже, это правда. Я взяла чашку, и сразу почувствовала, как горячее какао согревает мои руки. Это было именно то, что мне было нужно, и я с удовольствием сделала глоток, почувствовав, как тёплая жидкость растекается по моему телу, отогревая меня изнутри.
— Спасибо, — сказала я, удивлённо осознавая, как легко могу быть благодарной ему за такие простые вещи.
Даниэль кивнул, поднимая свою чашку, только с кофе.
— Знаешь, я не всегда был таким уверенным в себе. Да и вообще, раньше мне было не по себе. Я, как и все, проходил через свои трудности. Это сейчас всё выглядит так, будто я всегда был на высоте, а на самом деле...
Он сделал паузу, как будто размышляя, как продолжить. Я заметила, что его взгляд стал немного задумчивым, и в его словах появился неожиданный откровенный тон.
— Когда я был маленьким, у меня было много комплексов. Я не всегда был лучшим учеником, не всегда мог найти общий язык с людьми. И мне приходилось бороться с собой, чтобы вообще чувствовать себя хоть немного уверенно.
Я внимательно слушала его, не ожидая такой откровенности. Обычно он был таким уверенным и самодостаточным, что я даже не могла себе представить, что когда-то ему приходилось сталкиваться с трудностями.
— Ты? — удивлённо спросила я.— Ты всегда был таким уверенным.
Он улыбнулся, но в его улыбке было что-то грустное.
— Это не так. Я просто научился скрывать свои страхи. Научился притворяться. Но я всегда был тем, кто скрывал, что действительно думает. Это помогло мне быть таким, каким ты меня видишь сейчас. Спорт, это всё... это мне дало уверенность. Но в глубине, в самом себе, я всё равно боялся. Ты даже не представляешь, сколько мне стоило это.
Я сделала паузу, обрабатывая его слова. Не знаю, что именно заставило меня так откликнуться на его откровенность. Может быть, потому что я почувствовала, что, несмотря на его уверенность, он тоже прошёл через свои переживания.
— А что изменилось? — спросила я, не зная, что ещё добавить.
Даниэль поднял взгляд, и в его глазах было что-то, что я не видела раньше. Это была не просто уверенность, а что-то более глубокое, личное.
— Я перестал пытаться быть кем-то, кем я не был. Я перестал скрывать свои чувства. Я понял, что важно не то, что я показываю миру, а то, что я на самом деле думаю о себе.
Я кивнула, вслушиваясь в его слова. Это не было банальным советом, это было откровение, которое, похоже, касалось не только его, но и меня.
— Звучит, как... освобождение, — сказала я, наконец, осознавая, насколько важные вещи он говорил.
Он тихо усмехнулся, и в его взгляде появилась искорка.
— Да, освободиться — это, наверное, самое трудное, что я когда-либо делал. Но это стоит того.
Я снова сделала глоток из чашки, чувствуя, как тепло распространяется по всему телу. Вдруг я поняла, что все его слова, вся эта прогулка, каждый момент — они были не просто случайными. Мы не просто шли по лесу и не просто разговаривали. Это было что-то более значимое, что-то, что заставляло меня задуматься о себе.
— А ты? — сказал он, прерывая мои мысли, — Что тебя заставляет так держать себя? У тебя ведь тоже есть свой внутренний мир.
Я посмотрела на него, почувствовав, как мне становится немного неуютно. Он действительно замечал всё, и это было странно.
Я почувствовала, как тёплый пар от чашки какао снова и снова окутывал мои ладони, но внутри меня по-прежнему оставался холод. Как будто я была разделена на две части — одну, которая пыталась быть сильной и независимой, и другую, которая так и тянулась за тем, чтобы поверить в что-то настоящее. Я ощущала, как в груди начинает что-то сжиматься, когда мысли ускользали от меня, а слова Даниэля оставляли заметный след.
— Просто... — я произнесла это слово, чувствуя, как холодок от недосказанных мыслей проникает в мои слова. — Вечно чувствую, что мне не место там, где я хочу быть. Где я... могу быть собой.
Даниэль молчал, вслушиваясь. Его взгляд не был лёгким и поверхностным, как я привыкла видеть от людей. Он словно пытался что-то понять, что-то почувствовать, и мне вдруг захотелось говорить больше. Все мои внутренние барьеры, которые я так долго строила, начали рушиться, и я уже не могла остановиться.
— Я всегда была одна, понимаешь? Вся эта маска, все эти игры с людьми — это просто то, что я делаю, чтобы не быть уязвимой. Чтобы не показывать, что внутри, потому что... — Я замолчала, чувствуя, как мои пальцы начинают слегка дрожать, несмотря на тепло. — Потому что боюсь, что если открою себя, все меня отвергнут.
Тишина длилась несколько секунд, и я уже была готова заткнуться, но Даниэль только вздохнул и подвинулся чуть ближе.
— Ты не одна, — сказал он, его голос был глубоким и спокойным, будто бы он знал, о чём говорит. — Ты не одна, даже если иногда так кажется. И, поверь мне, ты не осознаешь, как сильно можешь быть важна для людей, даже если сама этого не замечаешь.
Я почувствовала, как его слова как-то странно согревают меня изнутри, но я не могла допустить, чтобы он заметил это. Поэтому я попыталась перевести разговор в шутку.
— Но, наверное, тебе это не так важно. Вон, ты же для всех этих девочек — идеал...что ли, — сказала я, хмыкнув. — Все за тобой бегают, как за каким-то модным трендом.
Он посмотрел на меня с той самой загадочной улыбкой, которую я так ненавидела. Его глаза сверкнули игриво, и я вдруг почувствовала, как его вопрос повис в воздухе.
— Ревнуешь, что ли? — подколол он, тихо, но с лёгким оттенком насмешки. Его взгляд был настойчивым, но не злым, скорее любопытным, как будто он пытался разгадать, что я на самом деле чувствую.
Я мгновенно почувствовала, как на щеках проступает румянец. Всё, что я пыталась скрыть, вдруг вырвалось наружу. Я неловко отвела взгляд.
— Чего? Нет, я не... — я запнулась, не зная, что сказать, и начала нервно смеяться. Это было слишком очевидно. Но его подкол только усиливал моё смущение.
Он наблюдал за мной, явно наслаждаясь моей реакцией, и я почти чувствовала, как каждый его взгляд проникает глубже.
— Серьёзно? Не ревнуешь? — продолжал он с лёгким сарказмом в голосе. — Ты же вся красная, прям как летняя клубника, а ещё говоришь, что не ревнуешь...
Я попыталась сделать вид, что это не так важно, и быстро начала оправдываться:
— Я не ревную! Просто... я... это не имеет значения. Правда.
Но его смех был настолько заразительным, что я не смогла удержаться и тоже улыбнулась. Он смеялся, чувствуя, как моя защита начинает ослабевать.
— Ага, конечно, не ревнуешь. Просто обожаю, как ты пытаешься все эти очевидные вещи скрыть, — подытожил он, с игривым блеском в глазах. — Но, знаешь, это нормально. Я тоже бы немного ревновал.
Я прижала чашку к груди, пытаясь скрыть смущение, но, наверное, уже было слишком поздно.
— Ты бы... ревновал? — переспросила я тихо, почти шёпотом, как будто не верила, что он действительно это сказал.
Он пожал плечами, сделал вид, что отвечает просто так, не придавая значения словам, но в его голосе звучала тёплая, чуть насмешливая нежность:
— А почему нет? Я ж не из камня. Тем более, если та самая "она" вдруг начнёт заглядываться на кого-то ещё... Мне бы это точно не понравилось.
Я нахмурилась. Он что, шутит? Или всё же говорит всерьёз? Отпить теплую жидкость казалось сейчас самым безопасным решением — не говорить, не отвечать, просто спрятаться за стаканом, будто это могло как-то скрыть мои мысли.
— Странный ты, — наконец выдала я, не выдержав молчания.
— Спасибо, стараюсь, — он усмехнулся, а потом вдруг стал серьёзнее. — Но только с тобой. С остальными я даже не пытаюсь быть собой.
Я чуть приподняла бровь, поражённая его признанием.
— Это... типо комплимент?
Он засмеялся. Настоящий, лёгкий смех.
— Слушай, ты правда думаешь, я всем рассказываю про себя, детство, и даю прозвища вроде Мелодии? Не-а. Ты просто... ну, не такая. Ты особенная.
Моё сердце предательски дрогнуло. От этих слов стало так тепло и жутко одновременно, будто он только что заглянул куда-то внутрь меня, туда, куда я даже сама старалась не заглядывать.
— Ты и вправду думаешь, что я... особенная? — мой голос дрожал, хоть я и пыталась говорить спокойно.
Он посмотрел на меня, чуть наклонив голову, и произнёс:
— Я не думаю. Я знаю. Просто тебе никто раньше этого не говорил. Или ты не верила.
Я молчала. Даже дыхание затаила. Потому что знала — если сейчас что-то скажу, всё разрушу. Этот момент был как пауза в любимой песне: затянутая, но необходимая.
Он, словно почувствовав, что сказать больше нечего, просто молча посмотрел вдаль, на качающиеся от ветра деревья, и потом тихо добавил:
— Пошли дальше? Я покажу одно место. Там тихо. Тебе понравится.
И я снова удивила саму себя. Я кивнула.
Мы шли молча. Тишина между нами больше не казалась неловкой — наоборот, в ней было что-то уютное. Что-то, что не требовало слов. Сухие листья шуршали под ногами, ветер уносил чужие голоса, и казалось, что лес остался только для нас.
Даниэль остановился возле небольшой полянки, где старое дерево нависало над скамейкой, будто охраняло её от остального мира. Он обернулся ко мне, сделал шаг ближе и вдруг очень мягко взял меня за руку.
— Сядем? — спросил почти шёпотом, как будто боялся спугнуть этот момент.
Я кивнула, и он первым опустился на скамейку, придерживая мне место рядом. Мы сели. Даниэль развернул ладонь, раскрывая её передо мной.
— Давай. Не бойся, — его голос был тёплым и немного хриплым от ветра.
Я вложила свою ладонь в его. Он сразу накрыл её своей рукой, будто защищая. Я не смотрела на него, только чувствовала. Его пальцы были тёплыми, уверенными.
— Я не умею говорить красиво, — вдруг сказал он, и я удивлённо посмотрела на него. — Но с тобой хочется быть другим. Настоящим.
Он медленно повернул ко мне лицо. В его глазах не было той привычной нагловатой дерзости — только нежность. Та, от которой внутри всё начинало дрожать.
— Когда ты рядом, Вера, у меня будто внутри всё выравнивается. Все шумные мысли, ожидания других, эта вечная гонка — всё уходит. Просто тишина. И ты.
Я замерла. Не от холода — от слов.
— Ты... — я сглотнула, не зная, что сказать. — Ты ведь обычно совсем не такой.
Он чуть усмехнулся.
— А какой я обычно?
— Хладнокровный. Самоуверенный. Иногда даже... раздражающий.
Он рассмеялся.
— Знаешь, с тобой я и сам себя не узнаю. Ты, как я уже и сказал, как музыка, которая застряла в голове и не отпускает. Неважно, где я, с кем я — она всё равно звучит. Это ты.
Я замерла, слова застряли в горле. Хотелось что-то сказать, но всё казалось неуместным.
Он заметил моё замешательство и, не отпуская руки, наклонился чуть ближе.
— Прости, если это слишком. Просто... Я правда давно хотел сказать тебе всё это. Но боялся. Потому что ты — не просто девочка из школы. Ты — та, кто может разбить мне сердце.
Он говорил это так просто, без пафоса, без театра — как дыхание. И именно это делало каждое слово безумно настоящим.
Я опустила взгляд, чувствуя, как моё сердце стучит в груди так громко, будто его слышно на всю округу.
— Я не хочу разбивать, — прошептала я. — Я просто не уверена, что умею быть... тем, кем ты меня видишь. Или хочешь видеть.
— Не надо быть кем-то для кого-то. Будь собой. Этого достаточно. Больше, чем достаточно.
Он провёл пальцем по моему запястью, и от этого прикосновения по коже прошёл ток.
— Скажи что-нибудь, — тихо сказал он. — Хоть что-нибудь, чтобы я знал, что это все не сон.
Я подняла на него глаза.
— Ты не придумал. Я... Я просто впервые не боюсь молчать с кем-то. Это и есть ответ, Даниэль.
Он улыбнулся. Той самой улыбкой, что греет лучше любого какао. И в этот момент я поняла: я не просто слышу его. Я чувствую. Каждое слово. Каждую эмоцию. Его.
И, может быть, впервые в жизни — он чувствует меня.
Он смотрел на меня, будто впервые увидел. Не просто внешность — глаза, черты, волосы. А всё то, что я так упорно прятала от остальных. И с каждой секундой я чувствовала, как нечто внутри меня оттаивает. Осторожно. Почти неслышно.
— Мне нравится, когда ты вот такая, — вдруг сказал он, сжимая мою ладонь чуть крепче. — Настоящая. Не сдержанная. Просто... ты.
— Я не всегда могу быть такой, — тихо выдохнула я. — Иногда даже не знаю, какая я на самом деле.
Он повернулся всем телом, опираясь плечом о спинку скамейки. Его взгляд стал чуть мягче, теплее.
— А хочешь, я помогу тебе найти себя?
Я усмехнулась, опустив взгляд.
— Это звучит слишком красиво. Почти как в книгах.
— Ну а кто мешает нам написать свою? — он подмигнул, снова легко, по-своему дерзко, но почему-то это только растопило лёд.
Я рассмеялась. Негромко. Почти про себя. Он услышал, заметил и тут же ухмыльнулся:
— Вот, опять! Улыбаешься. Запомни: тебе очень идёт.
— Прекрати, — пробормотала я, но не смогла перестать улыбаться.
— Я серьёзно. Если бы я мог — я бы сделал так, чтобы ты улыбалась каждый день.
Мои пальцы чуть дрогнули в его руке. Он почувствовал и замолчал, как будто понимал: больше слов сейчас не нужно. Только тишина, наполненная этим новым, едва уловимым доверием.
Мы ещё немного посидели, пока ветер не стал кусаться особенно остро. Я поёжилась, не в силах это скрыть.
— Всё, пошли, Мелодия, — сказал он и поднялся, не выпуская моей руки. — Я куплю тебе самую теплую кофту, чтобы ты больше не мёрзла. Я за тебя в ответе.
— В ответе? — приподняла я бровь.
— Ну, ты ведь согласилась погулять. Это почти как контракт, — с усмешкой добавил он, и я снова усмехнулась.
— Не уверена, что я подписывала что-то.
— А зря. У тебя теперь персональный согреватель рук и добытчик какао. Это почти как выиграть в лотерею.
Он заговорщически подмигнул, и я почувствовала, как на щеках вспыхнул жар.
Путь до ближайшего магазина с одеждой был коротким, но казалось, что мы шли долго. Даниэль молча наблюдал за мной, пока я блуждала между вешалками, даже не притрагиваясь к вещам. Я старалась выглядеть равнодушной, но с каждым взглядом на ценники внутри меня всё сильнее сжимался какой-то невидимый узел. Эти вещи были не для меня. Они выглядели тёплыми, удобными, но я не могла позволить себе даже подумать о том, чтобы взять что-то в руки.
— Вера, — голос Даниэля прозвучал спокойно, но я сразу почувствовала в нём что-то непоколебимое.
Я повернулась к нему, а он уже держал в руках кофту — мягкую, тёплую, такого глубокого морского оттенка, что мне на секунду даже показалось, что я могла бы укутаться в неё и исчезнуть.
— Держи, — просто сказал он, протягивая её мне.
Я замерла.
— Нет, — резко ответила я, сделав шаг назад. — Я не могу.
— Почему? — он чуть склонил голову, не убирая кофтy.
— Потому что... — Я запнулась. Потому что это было неправильно. Потому что я не привыкла принимать помощь. Потому что я не хочу быть тем человеком, которому приходится что-то брать от других.
Но я ничего не сказала.
Даниэль, кажется, понял меня без слов. Он не стал спорить, не стал уговаривать. Вместо этого он просто развернулся и направился к кассе, держа кофту в руках.
— Даниэль! — позвала я его, но он не остановился.
Я догнала его, но он уже протянул продавцу карту, и мне оставалось только беспомощно смотреть, как он расплачивается за вещь, которую я не просила.
Когда он повернулся ко мне, в его глазах не было ни давления, ни ожидания благодарности. Он просто протянул мне пакет.
— Теперь ты не замёрзнешь, — спокойно сказал он.
Я смотрела на него, пытаясь понять, зачем он это сделал. Почему он просто взял и купил её, не спрашивая, не сомневаясь? Для него это было так просто, а для меня — так сложно.
Я опустила взгляд на пакет, потом снова на него.
— Я... — начала я, но не знала, что сказать.
— Просто надень, — перебил он, снова с той же спокойной уверенностью.
Я сжала пальцы, чувствуя, как меня разрывает изнутри. Мне хотелось отказаться, сказать, что я справлюсь сама. Но внутри меня что-то сломалось, когда я почувствовала, как холод вновь пробирается сквозь тонкую ткань моей одежды.
Я взяла пакет. Молча. Не сказав ни слова.
Даниэль не улыбнулся, не сделал ничего, чтобы показать, что он рад. Он просто развернулся к выходу, как будто ничего особенного не произошло.
А я осталась стоять, сжимая в руках то, что он выбрал для меня. И впервые за долгое время я почувствовала... тепло.
к стеклянной двери, будто просто ждал. Его взгляд был направлен куда-то в сторону, но когда я вышла из примерочной и шагнула ближе, он сразу посмотрел на меня.
Кофта была великовата, рукава чуть спадали на ладони, ткань мягко облегала плечи. И мне... мне это действительно понравилось. Я чувствовала себя в ней словно в коконе, в чем-то уютном и безопасном. Такое чувство было для меня новым. Я накинула куртку поверх и направилась к нему. Он чуть приподнял бровь, взгляд скользнул по мне и остановился. Мне показалось, или он на секунду действительно улыбнулся — той самой, едва заметной и искренней улыбкой.
Я встала рядом, неловко потирая рукава куртки, опустив взгляд.
— Спасибо, — тихо выдохнула я. Но мне показалось, что это было недостаточно. Просто «спасибо» — слишком слабо, слишком мало для того, чтобы отблагодарить его.
Он кивнул, будто и не ждал большего, уже собирался открыть дверь и выйти, но я вдруг остановила его, дотронувшись до его руки. Осторожно. Неуверенно.
— Подожди. Я... — Я запнулась. Мой голос дрогнул, и я почувствовала, как сердце стучит быстрее. — Я не умею... быть должной.
Он повернулся ко мне, взгляд стал серьёзным.
— Ты ничего не должна.
И снова эта простота в его голосе. Уверенность. Ни капли давления, ни малейшего намёка на то, что он ожидает от меня чего-то в ответ.
Я опустила голову, пряча неловкость. Но потом, сама не зная зачем, поднялась на носки и коротко, быстро поцеловала его в щёку. Лёгкое прикосновение, почти невесомое.
Он удивился — это было видно. Замер. Но не отпрянул, не отшатнулся. Просто посмотрел на меня с каким-то странным выражением. Почти растерянным.
— Это... не за кофту, — пробормотала я, чувствуя, как в лицо начинает приливать тепло. — Это за то, что ты не прошёл мимо.
Мы стояли несколько секунд в тишине. И только потом он чуть улыбнулся. По-настоящему.
— Ладно, тогда мне стоит не проходить мимо тебя чаще.
Я чуть усмехнулась, опустив взгляд. Его слова прозвучали просто, даже немного шутливо, но в них было что-то большее. Не обещание, не громкие слова — просто тихое присутствие. Такое, которое не требует объяснений, но которое хочется сохранить.
Мы вышли из магазина, и я сразу почувствовала, как ветер снова попытался пробраться под куртку. Но теперь он уже не имел такой власти. Кофта, пусть и чужая, пусть и купленная не по моей воле, давала нечто большее, чем просто тепло. Она напоминала — кто-то рядом. Кто-то хочет, чтобы мне было хорошо.
Мы шли рядом, не касаясь друг друга, не говоря вслух, что изменилось. Но что-то определённо изменилось. Между нами стало меньше воздуха. Или, наоборот, больше чего-то, что наполняло это молчание. Оно больше не тяготило, не давило.
— Ты всегда такой? — вдруг спросила я, не глядя на него.
— Какой?
— Тихий, уверенный, спокойный. Как будто знаешь, что всё будет хорошо.
Он хмыкнул, не сразу ответив.
— Нет, — признался он. — Но, как я уже говорил, с тобой хочется быть именно таким.
— Как я уже и говорила, странный ты, — пробормотала я, передразнивая. Парень только улыбнулся мне.
И вдруг меня охватило странное, но нежное чувство: я не хочу, чтобы этот путь заканчивался. Пусть мы идём хоть в самый обычный магазин, пусть ветер треплет волосы, щиплет щёки, пусть прохожие проходят мимо, не замечая нас... — лишь бы он был рядом. Лишь бы идти с ним. Хоть куда.
Я поймала себя на этом желании, и сердце тихо сжалось — не от боли, нет. От чего-то гораздо мягче. От нежности.
Он ничего не говорил. И это молчание не было неловким. Оно было уютным. Таким, в котором хочется остаться.
И в этот момент я поняла: он уже не просто рядом. Он стал частью моего мира. Вошёл в него не шумно, не с громкими словами, не требуя ничего взамен. Он вошёл тихо. С добротой в глазах и теплом в ладонях. Осторожно, будто боялся спугнуть меня. Но уверенно — так, как входят только те, кто правда хочет остаться.
Он проводил меня до дома, и мы остановились у ворот. Ветер немного стих, но в воздухе оставалась легкая прохлада, будто мир ещё не готов был отпустить нас в этот вечер. Я заметила, как он смотрит на меня, и внутри всё снова как-то ёкнуло. Неужели это всё правда?
— Ты дома, — сказал он тихо, с лёгкой улыбкой. — Удачи тебе там. Но знаешь, что...
Я подняла глаза, встретив его взгляд.
— Что? — немного удивлённо спросила я.
Он на секунду замолчал, как будто подбирал слова, и потом вдруг добавил, с лёгким нахмуриванием:
— Ты в этой кофте... очень маленькая. Миниатюрная, прям как... как из какого-то другого мира.
Я замерла, не зная, что сказать. Сердце пропустило пару ударов. Эта неожиданная фраза заставила меня почувствовать себя... по-настоящему защищённой. Такой, какой я обычно не ощущала себя.
— Это не правда, — шутливо ответила я, но даже не смогла скрыть лёгкую улыбку. — Я как раз вполне себе взрослая.
Он усмехнулся, но в его глазах было что-то тёплое, как всегда.
— Может, и так, но в этой кофте ты... ну, просто невообразимо милая.
Слова его повисли в воздухе, и я поймала себя на том, что стала невыносимо счастлива от этой простоты. Я опустила взгляд, чтобы скрыть свои мысли.
— Спасибо, — тихо сказала я. — Это... это много для меня значит.
Он кивнул, и вдруг добавил:
— Не за что. Просто помни, что я всегда рядом, если что. До следующего, Вера
— До следующего, Даниэль, — ответила я, улыбаясь.
Я вошла в дом, сняла куртку и направилась в свою комнату, но не успела сделать и трёх шагов, как на моём пути появилась мама. Она стояла в дверях кухни, и её взгляд сразу зацепился за синюю толстовку.
— Вера, а что это за... толстовка?
Я остановилась, глупо улыбнулась, пытаясь придумать что-то умное, но ничего не вышло.
— Просто... подарок, — выдохнула я.
Мама продолжала смотреть на меня, словно искала объяснение. Я чувствовала, как её взгляд становится всё более настойчивым, как будто она пыталась понять, что случилось.
И, увидев эту улыбку, она тихо сказала, почти себе под нос:
— Ты... ты улыбаешься.
Я не ответила, только промелькнула в сторону своей комнаты. Слишком много всего было в моей голове, чтобы сейчас вернуться к этим вопросам. А мама осталась стоять на месте, наблюдая, как я исчезаю за дверью.
Я почувствовала её взгляд, как никогда раньше, но что-то внутри меня теперь было другое — это был момент, когда я действительно начала что-то менять.
Я тихо закрыла за собой дверь, как будто оберегала тот хрупкий покой, что внезапно поселился внутри меня. Всё ещё не включая свет, я прислонилась к ней спиной, позволяя себе выдохнуть. Медленно, глубоко, будто с этим вдохом можно было растворить весь хаос, что был раньше.
Я сжала ткань кофты в ладонях и неосознанно прижала её к лицу. Её запах был тонкий, еле уловимый, но до боли знакомый. Как будто он остался со мной, даже уйдя.
Он пах Даниэлем.
Не духами и не чем-то вычурным — нет. А настоящим. Тёплым, домашним. Запахом немного выветрившегося шампуня, прохладного утреннего воздуха и чего-то древесного, как будто только что с улицы, с прогулки по лесу. Запах, в котором было много спокойствия. И чуть-чуть волнения. Того самого, что он не договаривал словами, но прятал в своих взглядах и коротких фразах.
Я вдохнула ещё раз, крепче прижав кофту к себе, и с закрытыми глазами подумала:
если так пахнет защита, если так пахнет близость — то я никогда не хочу терять это.
И, быть может, впервые за долгое время, мне не хотелось спрятаться от мира.
Мне просто хотелось остаться в этом маленьком, тёплом мгновении.