8.
Утро понедельника не было похоже ни на одно из предыдущих.
Проснулась я как обычно, но не от будильника, не от маминых шагов в коридоре, а от тишины, какой-то глубоко внутренней. От мысли, которая сразу, без паузы, ворвалась в голову, как только я открыла глаза: вчерашний вечер был идеальным.
Я какое-то время лежала, смотря в потолок, и позволяла себе просто вспоминать. Каждый фрагмент, каждую деталь. Как мы шли рядом, как ветер играл моими волосами, а он словно хотел защитить меня даже от воздуха. Как молчал, но это молчание не пугало, наоборот — в нём было столько спокойствия, сколько я давно не чувствовала. И самое важное — как он смотрел. Не просто глазами. Сердцем. Так, будто в тот момент во вселенной существовала только я.
Я медленно повернула голову и увидела её.
Кофту.
Ту самую синюю, мягкую, чуть великоватую. Она лежала аккуратно, будто сама по себе знала, что имеет ценность. Не как вещь — как воспоминание. Как символ.
Я встала, немного потянулась и направилась в ванную. Вода была горячей, обволакивающей, и я стояла под струями, чувствуя, как вместе с каплями по коже скатываются и остатки сна, и тревог, и серых будней. Но мысли не смывались. Они были о нём.
Иногда я не верю, что всё это происходит со мной. Что кто-то действительно может смотреть на меня так, говорить со мной так... касаться моих мыслей, а не только плеч.
Когда я вернулась в комнату, волосы были ещё влажными, кожа — чуть покрасневшей от горячей воды. Я сразу же подошла к кофте. Взяла её в руки, прижала к груди, вдохнула.
Он.
Запах был как напоминание. Чистый, почти прозрачный, с древесными нотками, как запах тёплого леса после дождя. И немного прохладный — как воздух, которым хочется дышать полной грудью. И под этим — что-то неуловимо родное. Спокойствие. Тепло. Он.
Я вспомнила тот момент, когда Даниэль поправлял мой капюшон, когда сказал: «Ты в ней такая маленькая».
Я подошла к зеркалу, поправила волосы, посмотрела на себя и...
Улыбнулась.
Не так, как на автомате, а по-настоящему. Тихо. Для себя.
Мне казалось, что я держу не вещь — я держу вчерашний вечер.
— Доброе утро, — тихо прошептала я, даже не зная, кому именно. Ей — кофте. Себе. Или... ему.
Понедельник пах книгами.
Чуть пыльный воздух, тепло батарей, приглушённые голоса — всё словно пряталось под пледом из привычных звуков. Я сидела у окна, в том самом ряду, где можно украдкой смотреть на улицу и делать вид, что внимательно читаешь.
На парте лежал томик Онегина. Потёртый, с тонкой коричневой обложкой и страницами, которые давно стали мягкими от чужих рук. Мы разбирали сцену, где Татьяна пишет письмо. И в этих строках я вдруг слышала слишком много себя.
"Я к вам пишу — чего же боле?"
Учитель попросил читать вслух. Маша читала. Неровно, немного торопливо, с дрожью, как будто это её признание. Я слушала. И чувствовала, как каждая строка падает в грудь — тяжело. Чётко. Точно.
"Я знаю: в вашем сердце есть и гордость, и прямая честь..."
Я украдкой посмотрела на свою кофту. Ту самую. Синюю. С длинными рукавами, запахом Даниэля. Я всё утро колебалась, надевать её или нет. Но потом — посмотрела на неё, вдохнула запах, и что-то внутри решило за меня.
Да. Сегодня она со мной.
Потому что она — как оберег.
Потому что запах был тёплый, с оттенком чего-то хвойного, мужественного, и в то же время — уютного, как плед, в который тебя завернули без слов.
И именно в тот момент, когда Маша читала очередную строчку, дверь вдруг открылась.
Слишком резко.
Всё стихло. Даже учитель, который неровно дышал к опозданиям, замолчал на полуслове.
На пороге стояла она.
Новенькая.
Но она не выглядела растерянной или извиняющейся, как обычно входят новички. Нет. Она стояла, будто была хозяйкой этой комнаты. Её пальто — идеально сидящее, распахнутое чуть небрежно. Волосы — светлые, прямые, блестели в солнечном луче. Губы — чуть тронуты помадой, словно «случайно».
— Извините, что прерываю. Я... новенькая. Лея Маркович.
Голос — чистый, уверенный, как у актрисы, которая точно знает свою реплику.
Учитель моргнул, нашаривая её имя в журнале.
— А... да, конечно. Заходи. Свободное место... эээ... рядом с Дианой.
Лея медленно прошла через весь класс. Не сутулясь. Не торопясь. Словно это был не класс, а сцена.
И её движение — не просто шаг, а вступление в сюжет.
Я невольно смотрела. Как и все.
Но только она — смотрела на меня.
Я не успела повернуться — и уже встретила её взгляд.
Холодный. Прицельный.
Как будто ей хватило одной секунды, чтобы вынести суждение.
Я откинулась чуть назад. Сердце сбилось с ритма.
Она села. Достала чёрную ручку, блокнот, с какой-то излишней грацией раскрыла страницу. Улыбнулась Диане — сухо. Почти неглядя.
А потом снова — взгляд в мою сторону.
И что-то в этой улыбке...
Как будто она уже знала, что разрушит мой покой.
— Продолжаем, — кашлянул учитель. — На чём мы остановились?.. Ах, да... письмо Татьяны.
Маша снова принялась читать. Но теперь строки звучали как-то по-другому.
Словно в каждом слове была двойная тень.
"Я к вам пишу — чего же боле..."
А Лея...
Лея продолжала смотреть. Будто эта сцена — специально для неё.
Будто вся глава началась не с Пушкина, а с её появления.
И тогда я впервые подумала:
А если это не случайность?
Если она появилась не просто как новенькая.
А как предупреждение?
Как только началась перемена, воздух в классе сразу стал легче. Громкие разговоры, смех, быстрые шаги по коридору — всё это сопровождало наше краткосрочное освобождение. Учителя, как всегда, поспешили выбраться из кабинетов, дабы насладиться хотя бы этими несколькими минутами тишины. Ольга Борисовна не впускала нас обратно в класс, чтобы хоть на перемене отдохнуть от громких подростков, чьи голоса и шум всегда наполняли коридоры, создавая настоящий хаос. Она всегда говорила, что нам нужно больше пространства, чтобы перевести дух, а ей — возможность восстановить силы.
Я не могла не заметить, как Лея прошла мимо, уже сдружившись с Маргаритой и её подругами. Она шагала уверенно, как будто уже была частью этого мира, а я осталась на обочине. Эта сцена меня не радовала, и почему-то внутри стало тяжело. Лея посмотрела на меня так, что мне стало не по себе. Её взгляд был оценивающим, и сразу же после этого она что-то тихо сказала Маргарите, на что та ответила хитрой улыбкой, как будто я что-то не знала, а они были в курсе. И вдруг, я почувствовала шёпот у своего уха.
Я вздрогнула от неожиданности и слегка повернулась. Его голос был мягким, но настолько близким, что я ощущала его на коже.
— Она тебе не нравится? — спросил Даниэль, вставая рядом, так неожиданно, что я немного потеряла самообладание.
Момент, как будто всё вокруг исчезло, и я на секунду только его и слышала. Словно время замедлилось. Я не сразу ответила, ещё чувствуя лёгкую дрожь, пытаясь справиться с напряжением, которое возникло. Мой взгляд остался на Лее, которая теперь с кем-то шутливо переговаривалась у окна.
Я наконец выдохнула, пытаясь совладать с эмоциями.
— Нет, почему же. Просто... она слишком уверена в себе. Слишком быстро вливается в коллектив, как будто уже всё решила за нас, а я... не уверена, что это хорошо. Как-то... слишком легко для неё.
— Ты слишком серьёзно всё воспринимаешь, — заметил Даниэль, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Она просто новенькая. Всегда так бывает: они приходят, пытаются влиться, и всё. Через пару дней и сама не заметит, как растворится среди нас.
Я задумалась, что, может, он и прав. Лея, как и все новенькие, стремилась найти себе место в этом классе. Но всё равно... что-то в её уверенности меня раздражало. Как-то уж слишком быстро она сдружилась с Маргаритой и её компанией. У меня было странное ощущение, что Лея не просто вливалась, а как будто претендовала на что-то большее, что ей не принадлежит.
Я подняла взгляд, но на лице Даниэля играла хитрая улыбка, словно он знал, что я думаю, а может, и знал, как я себя чувствую. В его взгляде было что-то озорное.
— Что? — вырвалось у меня, и я почувствовала, как мои щеки немного покраснели. Я всё ещё не могла понять, что его так развеселило.
Он приподнял одну бровь, его улыбка стала чуть шире, и в его глазах появилась искорка игривости.
— Ты одела её, — сказал он с таким тоном, что я не могла не заметить, как его слова звучат почти... нежно. — Это тронуло меня, честно. Ты ведь даже не задумалась об этом, но всё равно... как-то по-своему это важно.
Я замолчала, чувствуя, как моё сердце делает несколько лишних ударов. Как-то странно было осознавать, что такая маленькая деталь, как толстовка, оказалась для него значимой. И вдруг я поняла, что для него это не просто жест, а нечто большее — что-то, что связывало нас.
Я задела кончик носа рукой, пытаясь скрыть смущение, и произнесла:
— О, я... ну, я даже не думала об этом. Прости, если это... странно. Я просто... она была такая тёплая, и... ну, мне она подошла. Точнее, она конечно чуть больше... Но... И вообще не нужно было тратиться...
Даниэль немного наклонился вперёд, взгляд его был тёплым, почти невидимо мягким.
— Не переживай. Это приятно, правда, что ты одела её снова.Значит, тебе не всё равно. И это важно.
Я почувствовала, как внутри меня что-то тёплое заполняет пространство. Даже если он не сказал этого прямо, его слова внезависимости от их простоты вызывали ощущение, что я на самом деле значу для него нечто большее, чем просто знакомая со школы. И хотя всё это было так... неясно, так неопределённо, мне казалось, что между нами появляется дружба.
— Спасибо, — сказала я тихо, не зная, как выразить все свои чувства. — Мне действительно... приятно.
Даниэль улыбнулся, и его взгляд стал немного мягче.
— Просто носи её. И если тебе нужно, всегда можешь обратиться ко мне. Не забывай, я всегда рядом.
И, как всегда, его слова действовали на меня успокаивающе. Я кивнула, благодарно и искренне, не зная, что сказать дальше, и в этот момент мне стало ясно, что этот день, как и все последующие, уже не будет таким, как раньше. Что-то в нём изменилось. И я могла чувствовать, как эта перемена маленькими шагами вносит что-то новое в мой мир.
Даниэль слегка покачал головой, как будто что-то ещё обдумывая, и с улыбкой сказал:
— Ладно, мне пора, — его голос снова стал лёгким, непринуждённым. — Увидимся позже, если что, ты пиши.
Я кивнула, не зная, что снова ответить. Он ещё раз коротко посмотрел на меня, и я почувствовала, как его взгляд будто бы пронзает меня насквозь, оставляя за собой тепло. И прежде чем я успела что-то добавить, Даниэль повернулся и растворился в потоке учащихся, направляющихся в разные стороны.
Я осталась стоять у двери, ещё немного раздумывая о его словах, когда вдруг почувствовала чей-то взгляд. Подняв глаза, я заметила Рому, стоящего чуть дальше по коридору, рядом с компанией его друзей. Он не спешил идти, а просто наблюдал за мной, и взгляд его был каким-то... странным. Он не отвёл глаз, и что-то в его взгляде заставило меня почувствовать неловкость. Это был не обычный взгляд, как у всех, когда ты просто проходишь мимо. Это было что-то более... анализирующее, изучающее.
Я ощутила, как что-то внутри меня сжалось. Почему он смотрит так? Это было не похоже на обычное внимание, которое он мог бы уделить просто очередной однокласснице. Мне стало не по себе, но я постаралась скрыть свои чувства, быстро повернувшись к дверям, чтобы избежать дальнейшего взгляда. Он, наверное, просто случайно посмотрел.
Но этот момент всё равно не отпускал меня. Почему Рома так странно смотрел?
Вся эта ситуация казалась мне невыносимо запутанной. Каждое утро, как бы я ни пыталась спрятать свои мысли и чувства, они возвращались, как тени, преследуя меня. И вот, в классе, среди чужих взглядов и шуршания страниц, я снова ощутила этот дискомфорт внутри себя.
После того, как я приняла кофту от Даниэля, я чувствовала себя как-то... не на своём месте. С одной стороны, этот поступок был так тёплым, заботливым, что заставлял меня думать, что я могу довериться этому чувству. Но что-то внутри меня тормозило. Почему я не могла просто воспринять это как знак внимания, а не как нечто более глубокое? Почему я не могла просто сказать себе: «Да, мне приятно, и это всё». Но нет.
А так же, я всё время возвращалась к Роме. И не потому что он был каким-то героем, а потому что его взгляд на крыше, его слова — они не отпускали меня. Я чувствовала, как он присматривался ко мне, как пытался увидеть не только внешнюю оболочку, но и нечто большее. И вот, с каждым днём, эта неуверенность всё больше переплеталась с новым ощущением — что-то мягкое, как будто он был тем человеком, с которым мне было бы удобно говорить обо всём.
И здесь, на перемене, когда я снова встретила взгляд Ромы, я поняла, что у меня нет четкого ответа. Это не было лёгким выбором, не было простого пути, по которому я могла бы пойти. Как только я ловила его взгляд, какое-то чувство внутреннего волнения накатывало на меня. Всё было смешано: и любопытство, и напряжение, и желание понять, что же на самом деле происходит.
Но в этот момент, сидя в классе и поглощённая этими раздумьями, я почувствовала, как мне сложно выбрать. Слишком многое пересекалось: эмоции, слова, взгляды. Всё было как лёгкая паутина, которая всё сильнее запутывала меня. Я не знала, как двигаться дальше, и не могла понять, что мне на самом деле нужно. В одном моменте я хотела бы быть с Ромой, а в следующем — с Даниэлем. Всё это смешивалось, и я не могла отделить, что было просто искренним, а что — желаемым.
«Почему всё так сложно?» — думала я, ощущая, как сердце бьётся быстрее. Точно зная, что ни один из этих выборов не будет лёгким.
Я сидела за партой, напряжённо пытаясь сосредоточиться на словах Ольги Борисовны, но ничего не получалось. Мысли о Даниэле и Роме не отпускали меня. Я пыталась анализировать, что вообще происходит. Почему я так злюсь на себя? Кто я вообще такая, чтобы выбирать между ними? Зачем мне это нужно? Это было странно. Совсем не похоже на меня. Я всегда держала чувства под контролем, никогда не позволяла себе теряться в таких пустых размышлениях. Но вот теперь...
Даниэль. Он был таким... туманным. Вроде бы и близким, но при этом невидимым. Его слова, его тепло — всё это заставляло меня теряться. Дружба? Забота? Я не могла понять. И почему мне это важно? Какого чёрта я вообще думаю об этом?
Рома... Он был другой. Прямой, не скрывал ничего, но в то же время, его внимание ко мне всё больше становилось невыносимым. Он будто следил за каждым моим шагом. Его взгляд всё чаще останавливался на мне, как будто он пытался разгадать какую-то загадку. А вместо того чтобы просто забить на это, я всё больше зацикливалась на нём. И что я с этим теперь делать? Как я могу выбрать, если оба такие разные? И почему я должна вообще выбирать?
В голове всё путалось. Всё это казалось таким странным и совершенно новым для меня. Я пыталась понять, что за фигня вообще творится в моей жизни.
В этот момент что-то произошло. В классе кто-то крикнул. Не просто какой-то шутливый возглас — это был настоящий, дикий крик. Я вздрогнула, а все взгляды сразу переместились ко мне. В углу класса стояла какая-то маленькая девочка, которую я раньше не замечала. Она смотрела на меня. В её глазах был такой странный, почти безумный блеск, что от этого стало не по себе. Она буквально смотрела мне в душу. Черное платьице и темные косички — Прямо образ из ужастика.
— Ты не забывай, что ты всё ещё не знаешь правды, — сказала она тихо, но так, что я почувствовала, как это проникает в уши.
Я замерла. Все в классе будто замерли, а мои мысли снова вспыхнули. Это было как удар током. Что она имела в виду? Какую правду?