Когда цветёт сирень

Фёдор сидел в синем бархатном кресле, держа на руках маленького сына. В спальне громко тикали часы, указывая на позднее время. Стараясь заглушить раздражающий звук, барон пел старую колыбельную. В последний раз он её слышал несколько десятков лет назад, когда сам был ребёнком: матушка пела каждый вечер, пока её не отравили. После того случая все о колыбельной словно забыли. Будто она существовала лишь в воспалённом сознании Фёдора.

- Спи-дитятко, почивай, свои глазки закрывай,

Стану петь я, распевать, колыбель твою качать.

Ярослав мирно сопел. Наверное, ему снился хороший сон. В этом отец завидовал своему сыну. Вот уже которую луну подряд его съедает паранойя. Безымянный мог заснуть лишь в своих покоях с ребёнком на руках, и то не всегда. Его спальня была защищена различного рода защитными магическими печатями. Войти внутрь мог лишь владелец или гость с определенной меткой. В целях безопасности метка менялась каждый вечер.

- Ходит Сон по сенечкам, Дрема - под окошечком,

А как Сон-то говорит, я скорее усыплю,

А Дрема-то говорит, я скорее удремлю.

И всё же, заснуть было сложно. Его пугала полная тишина – он словно находился в гробу. Появление каких-либо звуков также им не приветствовалось. Даже малейший шорох мог заставить сердце стучать быстрее, чем у напуганного кролика.

- А как Сон-то говорит, где бы колыбель найти?

Где-бы колыбель найти, поскорее усыпить?

Висит колыбелька, во высоком терему,

Во высоком терему, в шитом-браном пологу.

В дневное время было ещё сложнее. Откуда ждать опасность – неясно. Всегда нужно быть начеку. Фёдор не выпускал свою фамильную книгу заклинаний из рук, и когда она находилась где-то далеко, жутко паниковал. То же самое и с дитём. Почему-то сходящий с ума барон решил, что на его сына охотятся.

- На серебряных кольцах, на кленовом очепу,

На кленовом очепу, на шелковом поясу,

Васька-кот, не ходи, мою детку не буди.

Няню он не нанимал принципиально. Кто знает, что у неё на уме? А убить младенца проще простого. Да и прочих слуг к Ярославу не подпускал. Если нужно было покормить – сам шёл на кухню и брал всё необходимое. Пелёнки, игрушки – всё менял и приносил сам.

- Спи, дитятко, здорово, вставай весело,

Вставай весело, на улице рассвело.

Смотря на этот сопящий комочек, чертовски морило в сон. Вот только в голове крутились страшные мысли, упрямо не дающие заснуть. Это произошло на прошлой неделе. Из императорского дворца пришло письмо с печатью. Это было официальное приглашение на банкет. С письмом была небольшая записка:

«На день банкета снимаю с тебя все ограничения, наложенные мной ранее. Надеюсь, ты не расстроишь меня своим отсутствием.

Михаил»

Ехать на это сборище не было ни малейшего желания. Федор уже представлял все эти выражения лиц при взгляде на него. Но это было возможностью образумить Михаила. От этого не стоило отказываться так легко.

Вести о войне с Вальтер, в первую очередь, естественно, пришли к Безымянному. Его пугала излишняя кровожадность нового правителя, но, с другой стороны, он догадывался, откуда взялись столь внезапные идеи. А виноват в этом никто иной, как покойный Александр. Обсуждения судьбы несчастных Вальтер шли много лет. Тогда Александр согласился с мнением Безымянного и Анютина и отложил план нападения в долгий ящик. Всё же, земли Вальтер были не настолько ценны, чем те же Галлия или Эриу. Да и после войны с последними армию стоило долго восстанавливать. Михаил был в курсе их планов. И вот старое, поржавевшее ружьё решило выстрелить. И не куда-нибудь, а в сторону Фёдора.

Барон считал, что Вальтер можно было склонить к присоединению мирно, но сделанного не воротишь. Если ему удастся вернуть титул и власть, то все возникшие ныне проблемы можно с лёгкостью решить. Главное, убедить Михаила. Как оказалось, это было не так уж легко.

Банкет проводился в обеденном зале в старой части дворца. В эпоху королей все важные встречи проводились здесь, но со временем важных персон в империи стало больше, чем этот зал мог в себя уместить. Кто бы мог подумать, что когда-то этот зал вернёт себе былую славу?

Роскошь. Это именно то слово, которым можно было описать убранство зала. Чего только стоили ароматические свечи на столе. За набор из трёх штук стоило отдать около пяти золотых. Это бюджет большого посёлка! А их было не менее двадцати.

Еда выглядела соответственно. В серебряных тарелках с золотой окантовкой лежали большие куски мяса, в центре длинного стола стояли вазы с дорогими фруктами, а рядом с ними ­- около десяти бутылок элитного вина.

Фёдор боялся представить стоимость этого вечера. И, кажется, он был не один, кого подобный приём удивил. Хагельстрем вместе со своей супругой сидели в самом краю и о чём-то шептались. Проходя мимо, Фёдор разобрал лишь пару слов на их языке. Что-то вроде «дорого», «безвкусица» и «китч». Остальные гости молча сидели с весьма озадаченным видом.

К большому удивлению Безымянного, на банкете присутствовал Мюргис де Раж. Старый бомон сидел рядом со своим сыном. Внешне он выглядел более чем спокойно. Только нервно дёргающиеся кошачьи уши и хвост отображали состояние бывшего короля. Также Фёдора удивило отсутствие Анютина и его супруги. Вместо них сидела юная Марьям, нервно осматривающая присутствующих. На миг её взгляд остановился на новоприбывшем бароне. В голубых глазах с каплей зеленцы отобразилось еле заметное облегчение.

Место Безымянного, как ему показалось, находилось в трёх стульях от императора. Но когда он хотел на него сесть, Михаил, стоящий у окна, обеспокоенно вскрикнул:

- Дядюшка, неужели Ваше мнение обо мне так плохо?

Фёдора передёрнуло. Если бы не ребёнок на руках (которого он не мог оставить дома в силу своего психического расстройства), он бы подскочил на месте от неожиданности. Михаил дружелюбно улыбался. Только вот для барона это напускное дружелюбие больше было похоже на насмешку. Точно так же, как и то, что он назвал его «дядюшка». Это ли не очередная попытка надавить на больное?

- Вы для меня ценнее кого-либо, – Михаил отодвинул стул, стоящий рядом с императорским. – Присаживайтесь. Это место подходит для Вас как ни для кого другого.

Возможно, только сейчас Безымянный понял свою ошибку. Он понял, какое чудовище благодаря ему воссело на престол. Михаил открыто насмехался над ним, а уставшему барону нечего было даже возразить. Его разум продолжал винить себя в произошедшем. Может, если бы Фёдор настоял на том, чтобы не приглашать на банкет Вачовски и де Ража, всё было бы по-другому? Или вообще не проводить тот злосчастный банкет? Если бы он меньше молчал и больше говорил, что думает, этого кошмара и не произошло бы?

Только сейчас его взору открылся виновник «торжества». Вождь Вальтер сидел в середине стола между Рюминым и встревоженной Видеман. Вживую Великий Вождь оказался совсем невысокого роста - метра полтора, не больше. Его пухловатое и морщинистое от возраста лицо было гладко выбрито. Седые длинные волосы сплетены в тугую косу, украшенную белой лентой и парой белоснежных цветов. Его одеяние представляло из себя бледно-розовый халат, одетый поверх шаровар всё того же траурно белого цвета.

Огромные брови Вальтер были насуплены, прикрывая его глаза, полные скорби и стыда. Он выглядел поистине жалко и сильно отличался от воспоминаний Фёдора. Когда-то он с отцом путешествовал по приграничным странам, в том числе и Вальтер. В стране практически не было туристических мест. По приезде Фёдор сильно повредил ногу, и вождь предложил помощь. Они жили в его маленьком поместье две недели. Назвать его особняком не поворачивался язык, особенно если сравнивать с императорским дворцом. В памяти всплывал добродушный старик, читающий сказки в окружении своих внучат. У него однозначно был талант оратора. Так рассказать простую сказку не получалось даже у покойного отца Фёдора, обладающего поразительными навыками в дипломатии.

Ярослав тихо агукнул. Вальтер устало посмотрел на него. Его глаза блестели, отражая пламя свечей. О чём он думал? О сыновьях, безвозвратно почивших на войне? О том, что по его вине всё величие его страны было растоптано пришедшими варварами из-за рубежа?

- Господин Вальтер, - нагнетающую тишину развеял довольный Михаил, – почему Вы решили омрачить наш чудесный вечер этим цветом? Мы ведь не на похоронах, не так ли, господа?

Все неловко улыбнулись. После недавнего суда все боялись навлечь на себя ещё больший гнев монарха. В памяти всё ещё была жива казнь Лихры Вачовски.

- Что Вы хотите от бедного старика, носящего траур по своим почившим сыновьям? – тихо отозвался Вальтер.

- Когда они почили? – Михаил сделал наиграно невинный вид.

- Младший сын умер неделю назад от заражения, – старый вождь едва не плакал.

- Так что же Вы нас путаете? Прошла уже целая неделя! Вам стоит снять эти безвкусные одежды и радоваться жизни.

- Это традиция моего народа, – голос Вальтер слабо подрагивал. – Одна из немногих вещей, что Вы не разрушили. Когда ребёнок умирает раньше родителя, тот обязуется носить пожизненный траур.

- Какая глупая традиция. Стоит её запретить.

- Ваше Величество, оставьте его, ради Девы Марии! – не выдержал Фёдор. – Не давите на больные раны, если не хотите получить новые. Вы собрали нас для празднования победы или для издевательства над старым отцом, потерявшим последнее чадо?

Михаил повернулся в сторону своего «дядюшки». На миг его широкая улыбка исчезла с лица. Этот малец выглядел весьма зловеще. Убедившись в том, что его взгляд произвёл нужный эффект, император продолжил:

- К сожалению, мне не понять чувства отца по отношению к своему чаду. Но долгие раздумья о смерти могут проложить ей дорогу к вам. Как бы то ни было, давайте же отведаем эту красоту в наших тарелках!

- Неужели Ваше ИмператоРское Величество спустит с рук столь отвРатное поведение? – отозвался Имон де Раж с акцентом и жутко картавя.

- Разве я могу долго злиться на дорогого дядю?

Имон открыл рот для новой порции унижений, но его остановил Мюргис. Эта фраза на галльском заставила взрослого мужчину замолчать. Он смотрел на своего отца, как это делает маленький ребёнок, не понимающий, за что его ругают. Всего лишь простое: «S'il te plait, ne nous embarrasses pas, moi et ma famille». (Пожалуйста, не позорь меня и мою семью.)

Зал снова погрузился в океан тишины. Лишь лениво цокали приборы о посуду. Пока все пытались насладится трапезой, Фёдор рассматривал банкетный зал. Помимо дорогих украшений его смущала новая прислуга. Безымянный иногда помогал здешнему дворецкому в ведении дел. Согласно многовековым обычаям, написанным кровью, еду императорской семье и гостям могли приносить лишь определённые слуги. Если память не подводила, их было двенадцать. Из них присутствовала лишь старая как мир Василиса, в прошлом няня императора.

Она же была и его кормилицей. Матушка Михаила была казнена братом Александра за измену. Фёдор не знал всех перипетий прошлых событий, но Василиса, в то время сама будучи матерью младенца, согласилась выкармливать кронпринца. Очевидно, Михаил решил отплатить ей сохранением жизни за давнюю услугу. Василиса заметила на себе пристальный взгляд и устало кивнула.

- Ой, что же это я! – вскрикнул Михаил. – Дядюшка, должно быть, тяжело есть с ребёнком на руках? Вы там! Чего стоите без дела? Возьмите ребёнка!

- Нет необходимости. Он сильно нервничает на чужих руках.

- Как знаете, – Михаил посмотрел на тарелку. – Сегодня столько вкусных блюд, а Вы ничего не едите. Вон господин де Раж даже не притронулся к своей тарелке. Неужели Вы боитесь, что еда отравлена? Не волнуйтесь! Я специально приказал поставить посуду из серебра. На ней большинство ядов будут давать реакцию.

Де Раж молчал, но его уши слегка дёрнулись, когда речь зашла о ядах. Все многозначительно переглянулись. Намёк Михаила был более чем понятен. По крайней мере для Фёдора.

- К слову, дядюшка, не желаете отведать это блюдо? – Михаил учтиво поставил перед Фёдором тарелку с большим куском мяса. – Наш повар готовил его особым образом двое суток, а после запёк вместе с говяжьей кровью. Вам как не вампиру сложно понять, но от этого у неё появляется непревзойдённый вкус.

Императорский род Волковых, как бы ни было парадоксально, принадлежал к вампирам, но не совсем простым. По факту, это были своеобразные химеры: полувампир, полуоборотень. Они, в отличии от других подобных химер, обладали в полной мере как вампирскими способностями, так и оборотня.

- Я благодарю за Вашу заботу.

- Не стоит! Пробуйте! – Михаил дождался момента, когда Фёдор поднесёт мясо ко рту. – Как Вы думаете, что это за мясо?

- Не имею ни малейшего понятия, – барон отвлёкся на вопрос, отложив кусочек мяса на тарелку.

- Сложно представить, но это конина.

Фёдор застыл. По телу пробежали мурашки. В горле застыл комок неописуемого ужаса и горечи. Ярослав, словно почувствовав состояние отца, начал шмыгать носом и, в конце концов, заплакал. Этот плач вернул разум ошарашенного барона в действительность. Этот кусок мяса был не просто плевком в его сторону, а своеобразное письмо: «Никаких переговоров. Только война».

- Вам не по вкусу? – Михаил улыбнулся так широко, как мог. – Как же я мог забыть! Лошадь – это ведь символ баронства. Простите, ради всего святого, я запамятовал.

Оставшийся банкет прошёл весьма тихо. По его окончании Фёдор всё же набрался смелости и пошёл за императором. На повороте возле покоев его остановила Василиса. Испуганная горничная поднялась на носочки поближе к уху барона и прошептала:

- Не тревожьте его. После приёмов он особенно нервный и кидается на всех, как бешенный. Мой Вам совет: хотите с ним переговорить о чём-то личном, запишитесь официально. Он всё ещё благоволит Вам и, думаю, примет даже несмотря на запрет.

Фёдор понимающе кивнул и попрощался. Путь к выходу был неимоверно длинным и утомляющим. У дверей его остановил Хагельстрем, лениво общаясь с Рюминым:

- Вы сегодня перед банкетом съели мешок храбрости, как я вижу, дражайший.

- Ваши шутки, как всегда, искромётны.

- Я всего лишь хотел предупредить Вас по старой дружбе не связываться с ним, – Хагельстрем мотнул головой в сторону входа во дворец. – Сегодня он Вас помиловал – завтра казнит. Иногда молчание – самая большая благодетель.

- Стоит ли напомнить, что из-за Вашего молчания Вы потеряли алмазные шахты?

- Зато моя голова всё ещё на плечах, и я всё ещё занимаю свой титул.

Последнее было особенно болезненным уколом. Фёдор и раньше страдал от приступов депрессии и паранойи, но тогда у него была работа следователя. За огромными кипами бумаг время проходило незаметно, а в конце он не мог себя не похвалить за успешно завершённые дела. Сейчас у него много времени для размышлений... Переживаний и самокопания. Это просто отвратительно.

- Прошу прощения, что прерываю, – вклинился Рюмин, – как поживают те два жеребёнка, что я Вам отправил?

- У них закончился карантин, и скоро будет первый выпас. Я очень благодарен. Впервые имею дело с плачущей лошадью. Удивительная порода!

Точно! Лошади! У него есть чем заняться! У некоторых лошадей первый выпас, некоторые вот-вот должны родить, кото-то ожидает заездки. Да и Ярослав растёт не по дням, а по часам. Ему есть, ради чего жить. И всё же стоит разобраться с поведением Михаила.

С этими мыслями Фёдор садился в карету. Когда кучер закрывал дверь, рядом проехала упряжка с Вальтер. Старый вождь улыбнулся Фёдору и кивнул. В этом маленьком жесте была собрана вся его благодарность и уважение к Безымянному.

Лошади весело цокали копытами по брусчатке. Цок-цок, цок-цок. Это равномерное цоканье затихало в его голове и превращалось в уже надоевшее тиканье часов. Как бы оно не надоело, но всё же эти часы имели поразительно убаюкивающий эффект.

Фёдор спал. Он дышал в унисон с младенцем у себя на руках, крепко прижимая к себе, как самый драгоценный камень. Нет, это дитя было в разы ценнее любого минерала из глубин шахт. Это был его ребёнок. Часть его тела и души... Он был его сердцем.

Луна игриво освещала всё вокруг. В её свете всё живое чувствовало непроизвольную дремоту и сонливость. Все спали. А часы упрямо продолжали свой ход. Тик-так, тик-так...