Когда цветёт сирень

Крик. От него по телу проходила мелкая дрожь. Сотни, тысячи голосов слились в один. Так звучит боль. Страдание... Оно в их голосах, в воздухе. Лёгкие разрывает от дыма. Металлический запах крови повсюду. Как бы ты далеко не бежал, облако смрада следует за тобой.

- Помогите!

Небо чёрное от дыма. Его клубы продолжают подниматься, унося с собой души погибших. Сегодня они не вернутся домой. Их тела лежат на поле. Горы трупов прячут за собой уходящее солнце. Изуродованы... Все до единого. Лица застыли в гримасе ужаса. Пустые глаза обращены к небу в надежде на спасение.

- Кто-нибудь!

Огонь. Он повсюду. Алые языки пламени пожирали кровавую дань. Лицо побагровело от жара. Земля горела под ногами. Его ноги медленно ступали по углям в прошлом бывшим травой. Огромное поле превратилось в черный океан. Вдали возле реки шла битва. От звона стали закладывало уши.

- Я здесь!

Он бежал к ним что было сил. В его руках был верный меч, тянувший, как балласт ко дну. В дыму и тумане не разобрать лиц. Форма Сарагон – единственная отличительная черта. Их мало. Значительно меньше, чем врага. Их кожаные доспехи так же черны, как пепел под ногами. Лишь воротники яркие, как цветы весной, выглядывают из-под лат.

- Спасите меня!

С каждым взмахом меча войска становится всё меньше. Вот он остался один. Вокруг десятки солдат. Они окружили его, как стая стервятников, желающая отведать плоти. Один из них вытянул свой меч.

- Сдавайся.

Нет! Нет, нет, нет! Он не сдастся. Его руки вцепились в меч, будто это его единственное спасение. Всё тело тряслось, но бежать было некуда. Только вперёд, только в бой. Так его учили отец и дед. Когда ты ступил на тропу войны, мост назад сгорает.

На миг ему удалось увидеть лицо стоящего напротив. Мужчина лет сорока. Его кожа бела, как заграничный фарфор, глаза - как небо голубое, волосы цвета солнца и кровь - как самое дорогое вино. Его красота стояла рядом с жестокостью. Его лик был результатом их союза. Он широко раскинул широкие плечи, за которыми тяжёлым камнем лежали все проклятия в его сторону. Если бы зло имело плоть, оно было бы им.

Земля под ногами затряслась. Перед глазами появилась злосчастная карта - Шестёрка Жезлов. Она, словно в насмешку, переворачивалась туда-сюда, скрывая свой истинный посыл.

Жнец сбоку от неё, высокий мужчина в чёрном балахоне, указал пальцем куда-то вдаль. В той стороне стояла виселица, грубо сколоченная из досок. Ворон, верный спутник жнеца, раскачивался на толстой верёвке.

Вокруг толпы народу. Их лица в тумане. Все они жаждут его смерти, раскромсать израненное тело. Двое стражников нацепили на него верёвку. Неужели его жизнь закончится так? Ему ведь ещё столько нужно сделать. Он обещал Жизель вернуться... Жизель.

- Жизель!

Бахт с криком вскочил с кровати. За окном всё ещё было темно. Слабый лунный свет проникал в спальню. Вся его ночная рубаха была в поту, который продолжал стекать с его лица и маленькими капельками капать на шёлковое одеяло, оставляя за собой тёмные следы.

- Бахт, всё хорошо? – рядом сидела перепуганная Жизель и смотрела на него с огоньком тревоги в глазах. – Ты кричал во сне и звал меня.

- Я... Я не знаю.

С его лица продолжали капать капли. Протерев лицо рукой, было сложно понять пот это или слёзы. Руки тряслись, как у немощного старика. Соловьёв не мог удержать даже стакан воды в руках. Жизель выхватила его и стала поить мужа. Она вскочила с кровати и подбежала к комоду за платочком. Её нежные руки аккуратно протирали лицо Бахта.

- Это опять тот сон?

- Это – кошмар, – Бахт взялся руками за голову. – Кошмар наяву... Чем чаще он снится, тем больше я вижу... и чувствую. Я скоро с ума сойду.

- Видел бы свёкор, что с тобой сделало его желание слепить из тебя генерала! – Жизель сжала платок в руках. – Умерев, он слишком легко отделался! Если бы выжил, я бы его каждый день до белого каления доводила бы!

- Оставь мёртвого в покое... Отец здесь не причём.

- Ага, как же! – Жизель стала искать новую рубаху для Бахта.

Бахт не держал злости на отца и даже отчасти мог понять. Из семерых старших братьев из войны вернулись только двое, и те были искалечены: один ослеп, другой остался без ног. После этого отец стал готовить Бахта с невиданной жестокостью. Тот год остался в памяти на всю оставшуюся жизнь. Соловьёву было неясно, умрёт он от меча или от тренировок родного отца.

Признаться, Бахту никогда и не хотелось быть генералом. Его вполне устраивала жизнь скульптора: работа ему нравилась, денег приносила более, чем достаточно. Но отец так не думал. Для него лепить из глины вовсе не было профессией, и как не объясняй, доказать что либо было невозможно.

Устав от вечных ссор, Бахт согласился заниматься с братьями, но при условии, что ему будет позволено и дальше заниматься скульптурой. Так продолжалось много лет, пока соседняя армия не постучала в дверь.

- Вот, держи, – Жизель протянула ему белую рубаху, – я её вчера только постирала.

- Прости, – Бахт бездвижно сидел на кровати, – ты целый день присматриваешь за Лолой, а тут ещё и я сверху. Даже отдохнуть некогда... Явно не этого ты ожидала от брака со мной.

Жизель улыбнулась. Её глаза прищурились, как у хитрой лисички. Быстрым движением она заскочила на кровать и обняла своего супруга.

- Ну что ты опять разгунделся! Жалеть нужно было, когда в жены брал! – она тихо хихикнула. – К тому же, раз в неделю я потерпеть могу, а вот у тебя терпение – золотое, не иначе!

- Перестань, – Бахт, смущаясь, отвернулся.

- Ты каждый день терпишь мои слёзы и бесконечные разговоры. Любой другой бы уже повесился! Я сама от себя устаю, а тут прожить столько лет и ни одного дня не накричать или ударить.

На лице появилась лёгкая ухмылка. Ударить? Жизель? Да как бы он посмел! Каждый миллиметр её кожи равен всему золоту Сарагон... Нет! Мира! Не меньше. Разве можно причинять ей вред? Особенно когда она так мило улыбается рядом с ним. Всё, что делала Жизель было милым, и не важно, кричит она или смеётся, плачет или танцует под музыку уличных музыкантов. Она была его самым ценным кладом, самой прекрасной музой и самым пьянящим глотком вина.

- Ты преувеличиваешь, – Бахт положил голову её на плечо. – Знаешь, рядом с тобой я забываю обо всём.

- Вы с Лолой так похожи! Она тоже что-то начудит поначалу, а потом ложится на колени и как скажет, так у меня сердце замирает.

- Душа моя, я старался.

Жизель хихикнула и с тревогой посмотрела в окно. На улице начинало светать. Лунный свет уступал первым лучам солнца. Птицы начинали петь свои песни. Ночная прохлада сменялась жаром дня.

- Осталось мало времени перед тренировкой, – Жизель нежно провела ладонью по щеке Бахта, – поспи ещё немного.

- Я, пожалуй, уже пойду. Будет больше времени прийти в себя.

Улицы были пусты. Изредка можно услышать шум работяг в Новом квартале. За эти пять лет реформ Юлия удалось построить много домов для пострадавших от войны. Состояние жителей пришло в норму. Всё больше украшений стали одевать женщины.

Пять лет. Страшно подумать о том, что с той резни прошло столько времени. Словно ещё вчера он только ждал дочь всем сердцем, а сегодня она бегает по дому за старым псом. Двое старших сыновей приженились. Всеми завладели тишина и покой. И только Бахт не мог им подчиниться.

В каждый взмах тяжёлого меча он вкладывал все свои тревоги и переживания. Солдат на плацу становилось всё больше и больше. Командиры с привычной им строгостью гоняли несчастных по кругу. Тренировка была в самом разгаре. Среди испытанных жизнью солдат появилось много незнакомых лиц. Молодёжь всеми силами старалась показать себя. Но по итогу к концу тренировок все были одинаково уставшие.

Бахт, желая спрятаться от набирающего силу солнца, стал у стены казармы и склонился над небольшим умывальником. Холодная вода приятно освежала разгорячённое тело. За шумом воды Соловьёв не сразу услышал, что наверху кто-то есть. Спрятавшись за колонной и плющом, на балконе стояли двое. Голоса о чём-то шептались. Прислушавшись, цыган понял некоторые урывки:

- Иаков выполнил Ваше указание. – тень оглянулась по сторонам, - он ждёт сигнала, чтобы начать вторую стадию.

- Нужно выждать момент. Мелкий Шиневский – большая проблема.

- Они берегут его, как зеницу ока. Подобраться так близко было не простой задачей.

- Я заплачу тебе сполна, – вторая тень на минуту замолчала. – И выдам титул сенатора. Что по Наирян?

- Он отказался от Вашего предложения. Глупец! – Тень вскрикнула. – Простите... Он такой самонадеянный! Думает, сможет найти противоядие, а оно у него под носом!

Тени умолкли. Из двери вышла горничная и поприветствовала стоящих наверху. Испугавшись, что их могут услышать, они ушли. После подслушанной беседы осталось неприятное послевкусие. Бахт подбежал к лестнице. На ней стояла молоденькая служанка с огромной корзиной белья.

- Ой! Простите! Я Вас не заметила! – девушка выглянула из-за горы одежды. – Приветствую Вас.

- Ты не знаешь, кто был на балконе?

- Я не всматривалась, но там точно стоял принцепс.

- Премного благодарен.

Большего Бахту и не было нужно. Он собрал свои вещи и поспешил к Юлию. Негласное перемирие между князем и принцепсом подходило к концу. Эти пять лет каждый из них делал вид, что другого не существует, но это не могло продолжаться вечно. Похоже, Август решил привести в движение свой многолетний план.

Не сказать, что и Юлий сидел сложа руки. Он отправил под суд половину сената. А когда те стали возмущаться, передал часть их обязанностей Бахту. Шиневский сильно похрабрел за это время. Может, потому что Соловьёв был при нём, а не на поле боя, а, может, он всегда был таким, просто никто к нему не присматривался.

Юлий просиживал дни в саду с сыном и супругой. Каждый занимался своими делами. Глава семьи склонился над бесконечными бумагами. Только он заканчивал одну стопку, Мирон приносил вторую, третью... И так весь день.

- Вы всё на том же месте, – Бахт прервал семейную идиллию.

- Великий князь приветствует Вас, – из-за угла обозвался Мирон.

За эти годы он стал понимать мысли Юлия намного лучше. И иной раз даже казалось, что у них один разум на двоих. Мирон получил должность наставника у маленького сынишки Юлия и большую часть дня выполнял функции его няни.

- Я не нуждаюсь в переводчике, – цыган быстро прошептал заклинание и уселся перед другом. – Нам нужно поговорить. Желательно наедине.

Юлий посмотрел на Мирона, и тот послушно вывел всех в другую часть сада. Когда голоса стихли, Бахт расслабился в кресле и продолжил:

- Ты не поверишь, что я сегодня услышал! И не нужно так на меня смотреть! На балконе твой любимый Август обсуждал с кем-то план избавления от Дмитрия. По голосу сложно понять, кто был вторым. Я думаю, это кто-то из Ромилий. Они давно вели себя подозрительно. Небось, ждут удобного момента, чтоб вернуть свои земли в Иксид... Тебе знаком кто-нибудь по имени Иаков?

Юлий призадумался. Это имя весьма необычно для Сарагон. Такое он бы точно запомнил. Среди слуг таковых не было, в охране – тоже. Возможно, это какой-то работник из сената. Шиневский поправил волосы. За это время его рыжие локоны стали значительно длиннее, и Бахт не упускал возможности посмеяться над ним.

- Проще говоря, не знаешь. Плохо, – Соловьёв забарабанил пальцами по столу. – Это можно решить усилением стражи. Я отправлю кого-то стоящего. Меня больше настораживает ситуация с Наирян. Эта крыса что-то начудила с ними.

Шиневский подскочил с места и стал судорожно искать доклад от Мирона. Тот буквально сегодня принёс весьма странные новости. Младшая дочь Наирян, от рождения ни разу не болевшая, слегла с неведомой хворью. Никто не может ей помочь. Девочка просто постепенно умирает у всех на глазах. Причину так и не выявили. Юлий был уверен, что это дело рук Августа.

Старый принцепс занимался послами из Урарты. Те хотели получить помощь в нынешней войне. Им нужны были зерно и некоторые виды оружия. Август даже ездил с дружественным визитом в королевство. Следящая за ним прислуга не обнаружила странностей. Но как только он вернулся, маленькая принцесса занемогла.

- Думаешь, это он её отравил? – Юлий утвердительно кивнул. – Что же это за яд такой отложенного действия? Девочке не повезло... а ведь ей и десяти лет нет. Они что-то требуют от Наирян взамен на противоядие. Так не годится... - Бахт достал колоду.

Старые, заметно истёртые карты плавно тасовались в его руках. Юлию всегда казалось, что в такие моменты они похожи на маленький ручей знаний и силы, а Бахт – на верховного духа воды. В считанные секунды на столе появились три карты. Соловьёв достал из кармана огарок свечи и зажёг его. Три капли воска упали в чашу с вином Юлия. Каждую из карт окропили этим вином.

Первая карта. Семёрка Мечей. Перед Юлием появился размытый силуэт, в котором с трудом можно было разобрать Августа Суллу. Его старые пальцы держали пузырёк с ядом. Бесцветная жидкость вылилась в чашку чая.

Вторая карта. Пятёрка Кубков. Над постелью маленькой девочки рыдает женщина, а мужчина, стоящий рядом в печали опустил голову. Лекари приходят один за другим, но их усилия напрасны.

И, наконец, третья, Солнце. В проёме появился молодой юноша. Он долго сидел рядом с девочкой, приносил снадобья. И вот девочка бегает в саду. А её спаситель с грустью уезжает на своём коне, но вот только к лошади прицеплен флаг Урарты.

- Как видишь, с ней всё будет хорошо. Вот только кто он? – Бахт собрал карты в колоду. – Кажется, это кто-то из Галлии, но флаг не их... Неважно, мы можем сосредоточиться на нашем главном враге.

Князь кивнул. В его голове появился один весьма занятный план.