Когда цветёт сирень

Обычное утро в Хагельстрем. Огонь в камине давно потух. Прохладный воздух щипал мягкую кожу. Утренний туман постепенно рассеивался. Его остатки превращались в маленькие капельки росы на мхе. Они были такими чистыми и прозрачными, как слёзы... Слёзы Антана. Буквально час назад он остался один, последний из рода де Раж.

В нагнетающе тихой комнате Антан собирался с чувствами. Он никак не мог успокоится. Этот, казалось бы, обычный день стал для него самым большим кошмаром. Вся его семья в одно мгновение стала забытой частью истории.

- Соберись, тряпка, тебе уже столько лет...

Возраст. Не важно сколько вам лет. Потерять близкую душу всегда тяжело. Осознание того, что вы не сможете больше создать общих воспоминаний, не поговорите, не прикоснётесь. Этого больше никогда не будет. Даже когда-то родной запах навеки канул в пустоту. Де Раж вытер слёзы. Сидя здесь, в чёртовой глуши, как трус, он всё ещё помнил те тихие и спокойные дни.

В кабинете дедушки всегда пахло снадобьями, травами и дорогим сладковатым парфюмом. В его столе всегда лежало печенье. Два или три, в зависимости от дня. Антан то и дело воровал его, а на следующий день оно появлялось там опять. В этом угрюмом с первого взгляда месте всегда было тепло. На полках стояло множество старинных книг и загадочных колбочек с реагентами.

Кабинет отца был полной противоположностью: холодное и сырое место, но не лишенное своего уюта. На всевозможных полках и подставках росли цветы, в основном орхидеи. Отец, в отличие от дедушки, обожал роскошь. Его рабочее место он заставил различными золотыми статуэтками и прочими дорогими вещицами. Главной гордостью Имона был большой глобус с тайником внутри. Пароль от него знал только владелец. Среди прислуги ходило множество слухов о наполнении необычного сейфа. И только Антан знал, что там отец, суровый и холодный, как стены в его комнате, хранит старые детские игрушки, подаренные ему самим Мюргисом в знак памяти о былых днях.

Память не долговечна, но связав воспоминание с предметом, его срок увеличивается. Как, например, письмо. Читая ровные ряды слов, мы заново раз за разом переживаем эмоции автора. Они бывают разные: весёлые и грустные, любовные и прощальные... Одно такое держал в своих руках Антан.

«Антан,

К моему великому сожалению, я не умею писать уж слишком личные письма. Мне всегда было проще сказать все мысли в лицо, но иногда иного выбора нет. У меня больше не будет возможности сказать что-либо тебе или написать позже. Надеюсь, ты не посчитаешь мою неуклюжую попытку пера чем-то отвратительным.

Откинув лишние предисловия, я молю о прощении. Не для себя, а для твоего глупого отца. Он всегда был чрезмерно импульсивен, и кого и считать виновным в произошедшем, так это меня. Это я не уследил за ним. Не заметил, как мой собственный сын заключил сделку с самим Дьяволом. Уж по-другому не могу назвать этого маленького дьяволёнка. Он собрал в себе самые страшные качества своего отца и смешал их с безумием.

Но это письмо не об этом. Прости этого старого дурака...размыто... все эти годы я вёл себя уж слишком самонадеянно и, возможно, грубо по отношению к вам обоим. Я просто хочу, чтобы ты знал, я вас обоих размыто люблю. Мне жаль, что я уделял вам так мало времени.

Я такой глупец, что осознал это только сейчас, находясь на смертном одре. Ты всегда ставишь меня, старого дурака, в пример. Отбрось эту привычку! Продолжишь размыто – сильно пожалеешь.

Мне осталось не долго, и твоему отцу долгая жизнь не светит – он выполнил своё предназначение. Как бы мне не хотелось взваливать на тебя бремя монарха, но я обязан. Приезжай в Галлию, в твой любимый Рейн. Приведи её в порядок размыто. И самое главное! Постой на могиле Михаила за меня и плюнь на неё от всей души. Иарле тоже следует вернуться. Без него Эриу полностью перейдёт в руки имперцев.

Будь сильным! Короли не сомневаются, виновный понесёт наказание. Бремя правителя тяжело, но и ты не из робкого десятка. Ради нас всех приведи Галлию к расцвету – это самая большая месть всем нашим врагам!

Твой, имею на это надежду, любимый дедушка,

Мюргис де Раж»

Мюргис с трудом засунул письмо в конверт. Сургуч медленно плавился над свечой, как и сознание старого короля. Он спешил как можно скорее отправить письмо. Открыв верхний ящик в поисках печати, его помутневшие глаза увидели печенье, которое так сильно любил Антан и он сам много лет назад. Пусть эта мелочь станет его последним подарком.

Испуганный дворецкий метался из стороны в сторону. На пару с лекарем они рылись в шкафчике с реагентами. Обычно тихий кабинет заполнился криками и мурлыкающим галльским матом.

- Не тратьте время попусту, – Мюргис сел в кресло и схватился за сердце. – Этот яд замедленного действия, и это конечная стадия. Сейчас хоть пей я святую воду – бесполезно.

- Так нельзя! – дворецкий активно жестикулировал, – Вы наш король! И Вы хотите, чтобы мы так легко от Вас отказались?

- Я больше не король.

- Вы король по праву рождения! – не унимался дворецкий.

- Вместо пустых слов лучше выполни мой приказ, – Мюргис стиснул зубы от боли, – отправь письмо Антану. Он должен стать новым монархом. А что до Имона... Проследи, чтобы с ним ничего не стало плохого.

Дворецкий ещё возмущался на пару с лекарем, но де Ражу уже было всё равно. Перед ним стоял отец, крепкий и сильный. Он мог руками согнуть толстый железный прут. Жаль, что его жизнь закончилась так скоро. Покойный король умирал долго и мучительно. Виной тому был неизвестный тогда яд. Вот и Мюргис скоро разделит его участь. Только его смерть была более милостива, иногда покалывало сердце и немели ноги. Но главным отличием был отравитель: отца отравил один из министров, Мюргис умрёт от рук любимого сына.

- Вот и всё, чего я добился за эти сто сорок лет...

Имон его ненавидел. Было за что. Мюргис – воистину плохой отец. Ему стоило проводить больше времени с родными и друзьями, а не гнаться за эфемерным идеалом монарха. Вот и результат. Злоба и обида в собственном сыне множились с годами и взорвались пять лет назад...

Имон приехал с поля боя безнадёжным. При перевозке потерял много крови. Придворные лекари ходили вокруг телеги и лишь тихо вздыхали. Мертвец. Другой исход невозможно было представить. Раз уж его всё равно не спасти, Мюргис решил рискнуть.

Он редко оперировал. Стыдно признать, но великого короля пугал вид крови, но когда дело коснулось родного сына, страх испарился в одночасье. С одной рукой оперировать было крайне тяжело, и та тряслась от нервного напряжения. От вида умирающего Имона его сердце замирало. Не удивительно, что, находясь в столь напряженном состоянии, Мюргис совершил ошибку.

В ране началось заражение. Лекарь, присматривавший за Имоном, сообщил об этом не сразу. Итог – ампутация обеих ног, но он хотя бы был жив.

- Ненавижу! – Имон бросил стакан с водой в Мюргиса. – Да лучше бы я сдох, старый ты урод! На кой ты вообще полез? Ты ж не видишь ни зги! Идиот!

Мюргис стоял, и молча слушал и внутренне даже соглашался. Но разве отец может просто стоять и смотреть на смерть собственного дитя? С того дня они не пересекались. Михаил, притворявшийся ранее близким другом, ни разу даже не написал Имону. Его постепенно захватывала депрессия. Бывший Казанова и любитель женщин теперь совершенно не пользовался у них спросом. Все старые друзья по картам обходили его стороной и даже насмехались. Он стал полным ничтожеством. Кому он теперь нужен?

Пусть это и прозвучит слишком банально прозвучит, но своему отцу. Мюргис много раз пытался извиниться. На сотой попытке он решил прекратить. Со временем Имону полегчает. Так было всегда.

Стоило де Ражу смириться с отстранённостью сына, как примерно луну назад в их жизни снова появился Михаил. Поначалу казалось, что в сознании этого безумца проснулась совесть: он то и дело навещал Имона, привозил сладости из Столицы. Пусть Мюргис и не был в восторге, но это было шансом вернуть сына в мир. Тот стал выезжать на коляске на прогулки и даже изредка здоровался с Мюргисом.

В тот злосчастный день Имон приехал в кабинет Мюргиса. Кое-как усевшись на диване, он приказал служанке заварить чай. Они сидели в тишине, каждый не знал, как начать.

- Давай просто забудем обо всём, – предложил, наконец, Имон. – Я признаю, что вёл себя неподобающе. Мне жаль, что я стал для тебя таким плохим сыном... Ты чего?

Мюргис сам не знал, что с ним стало. С возрастом он стал слишком эмоционален. Слёзы счастья непроизвольно лились из его глаз. Может, хоть сейчас всё наладится. Пару минут, не больше. Всё придёт в норму.

- Ничего. Я просто рад, что ты пришёл, – Мюргис, наплевав на этикет, вытер слёзы рукавом и глотнул горячего чая. – Нам стоит многое обсудить.

Имон прикусил губу и уставился в своё отражение. Его одолевали страшные мысли. Впервые за много лет в ответ на него смотрело чудовище.

- Ты, должно быть, устал сидеть в комнате? – Мюргис продолжал. – Стоило раньше предложить, но, может, поедешь со мной в Эриу?

- Эриу? – не веря своим ушам повторил Имон.

- Да. Я завтра планировал поехать в храм для беседы с настоятельницей. Деловой момент. – От нервов Мюргис в один глоток осушил чашку с чаем. – После можем поездить по округе. Я знаю, сейчас война и отдыхать особо некогда... и всё же я бы хотел хоть немного наверстать упущенное за эти сорок с чем-то лет.

- Завтра, значит...

- Да. Ты не хочешь?

- Хочу... - Имон нервно затрясся – Почему ты не сделал этого раньше?

Стена, которую Имон выстраивал столько лет, с треском распалась. Все чувства хлынули наружу. Почему именно сейчас? Нет! Нельзя плакать! Мюргис никогда не позволял ему этого делать. Должно быть, он как обычно разозлится и попросит уйти, но вместо этого старый де Раж уселся рядом и обнял. Его старые жилистые руки крепко сжались сзади Имона.

- Какой же я идиот...

Имон безучастно смотрел в пустоту. Ещё не поздно. Ещё можно всё исправить! Имон запрыгнул в свою коляску и что есть силы стал крутить колёса. Почему его комната так далеко? Ему всегда нравилось, что покои находятся в новом крыле, подальше от Мюргиса, но сейчас это было скорее большим недостатком.

- Орхидея.

Весьма красивое и полезное растение. Его часто используют в лечебных целях. Перемолотый стебель - хорошая добавка в пищу при простуде, но мало кто знает за барьером, что это единственное спасение от яда под названием «Жасмин».

- Дитрих! Принеси мне ступку! Сейчас же!

Молодой слуга послушно исполнил просьбу господина. Имон сразу же взялся за дело. В ход пошла его любимая орхидея - первое, что попалось под руку. Немного воды и порошка из смеси грибов – вот и всё противоядие. За переживаниями Имон не заметил подозрительные взгляды своего слуги.

Его вообще ничего не волновало в тот момент, кроме противоядия. С ужасом он посмотрел на часы. Прошло несколько часов пока он подбирал нужные пропорции. Драгоценное время утекало, как песок сквозь пальцы.

- Ещё есть время... - Имон схватил чашу. – Дитрих, отвези меня в кабинет к отцу!

Зачем он вообще пошёл на поводу у Михаила? Имон, безусловно, был зол на отца. В первые дни калецтва ему и вправду хотелось убить отца. Но дни шли. Злоба отходила всё дальше. Приходило осознание того, что отец, несмотря на своё состояние, отправился его оперировать. Ему стало стыдно за своё поведение, и даже стали возникать мысли об извинении. И тут, как чёрт из табакерки, появился Михаил.

Он говорил так уверенно и заманчиво. Ему хотелось верить, несмотря на обиду. Его сладкие речи умело играли на струнах покалеченной души.

- Вы ведь понимаете, что он Вас не ценит?

- Думаете?

- Конечно, друг мой! Если бы он хоть немного Вас любил, разве допустил бы столь непростительную ошибку? По его вине мой советник оказался без ног! Знаете, сколько бед мне это принесло? Только недавно с ними разобрался.

- Советник?

- А Вы не знали? – Михаил ухмыльнулся. – До того, как Вас подорвали, я хотел назначить великого де Ража своим советником. Мои знакомые так сильно хвалили Вас в качестве полководца!

- Тактик из меня плохой, – Имон задумался. – Вы не лжете мне?

- Как я могу лгать своему единственному другу!

Идиот! Повёлся в который раз на его болтовню! Вот почему отец так сильно не любил императорскую семью. Она приносит лишь беды. Появляется в моменты отчаяния и сомнения и тянет чашу весов в злую сторону.

Близился кабинет. Вдруг коляска остановилась. Имон со злостью крикнул:

- Ты чего встал? – как только он повернул голову, застыл от испуга. На него смотрела его смерть.

- Господин, что это Вы задумали?

- Дитрих, это я у тебя должен спрашивать! Не знаю, что ты задумал, но если мы не поторопимся, отец умрёт! Я много кому навредил, знаю. Ты можешь убить меня потом, но дай мне спасти его.

- Его Величество был прав: Вы не справитесь.

- Дитрих, не делай этого!

Имон хотел было уехать, но Дитрих схватил коляску мёртвой хваткой. Молодой слуга равнодушно толкнул коляску в сторону лестницы. Та кубарем полетела вниз. Поначалу тело пронзила адская боль, и с каждой новой ступенькой он всё меньше и меньше чувствовал её. С каждой ступенькой его душа уходила из тела.

Дитрих равнодушно смотрел на свою жертву. Услышав прислугу, он скрылся в тени. Две молодые леди подняли крик. В большом зале собралась вся прислуга. Имон видел их лица. Смесь страха и жалости. Его разум кричал, приказывая пошевелиться, но тело его не слушало. Это конец. Зачем он жил? Как там отец? Ему, наверное, плохо. Может, его уже и нет в живых. Всё постепенно погружалось во тьму. Он входил в глубокий сон. Какова она - следующая жизнь? И будет ли там папа?

- И...н.

Имон, сам того не осознавая, повернулся на до боли знакомый голос. Он не верил своим глазам. Среди пугающей темноты стоял мужчина лет сорока. Его лицо гладко выбрито, волосы зачёсаны назад. На нём дорогая изысканная одежда, подобранная со вкусом. Силуэт стоял в саду в старой деревянной беседке. Её они с отцом когда-то строили вместе.

- Имон, ты чего стоишь, как вкопанный? Иди ко мне!

- Папа... - прокуренный басистый голос стал детским. – Папа! Ты пойдёшь со мной?

- Конечно, вместе! Я тебя уже заждался. – Мюргис вильнул пушистым хвостом. Его голубые глаза, как и много лет назад, горели голубым огнём. – Мы ведь собирались поехать в Эриу.

- Эриу? – Имон взял Мюргиса за руку, вблизи тот казался просто огромным.

- Ну да! Ты ведь хотел! Погостим у дяди Лихры.

- А мама с нами поедет?

- Обязательно.

Отец и сын медленно уходили вглубь сада в новую жизнь, далёкую от всего того кошмара, что им пришлось пережить. Они всё больше отдалялись от темноты прошлой жизни и криков, окружавших её.

- Ваше Величество, молодой Господин Имон упал с лестницы! – слуга вбежал в кабинет Мюргиса. – Он не дышит! Что нам делать?

- Его Величества больше нет, – ответил дворецкий, смахивая скупую слезу.

Мюргис сидел на кресле, держась за сердце. Со стороны казалось, что он просто спит. Его знатно полысевший и поседевший хвост безжизненно свисал с кресла. Волосы слегка растрепались, а лицо украшала небольшая улыбка. Он будто вот-вот должен был проснуться.

- Отправь письмо в Хагельстрем, – дворецкий протянул слуге конверт. – Нам нужно готовиться, чтобы принять нового монарха.