Когда цветёт сирень

- Час от часу не легче.

Фёдор сделал большой глоток кофе. В последние дни он пил его так много, что уже даже не ощущал вкуса этого бодрящего напитка. От вечных нервов у великого барона стала появляться седина.

- Последние годы у тебя весьма насыщенные, не так ли?

Анютин тихо засмеялся. Его смех перешёл в громкий сухой кашель. Он не прекращался до тошноты. После смерти супруги Олег стал часто болеть. Как бы смешно это ни было, но былой советник самого императора в жизни был весьма беспомощен и наивен. В холодное время года редко одевал шарф, из-за чего весь зимний сезон ходил с ангиной или чем похуже. Про остальные болезни и вовсе стоит молчать. За свою юность эрцгерцог чем только не переболел.

Всё изменилось, когда он женился. Под присмотром жены Олег, наконец, начал лучше следить за своим здоровьем. Его благополучие было целиком её заслугой, и Анютин этого не отрицал. После кончины эрцгерцогини время словно вернулось вспять, в годы молодости и одиночества, когда некому было закутать его жилистую шею в шарф.

- Твой кашель выглядит серьёзно, – заметил Фёдор. – Может, пригласить лекаря?

- Всё в порядке. Просто простуда. Я уже принимаю снадобье от моего лекаря.

- Я имею ввиду, может, пригласить галла? Они хороши в медицине, и у меня есть хороший знакомый...

- Ты в последнее время так проникся бомонами, – Олег спрятал платок в карман. – А ведь раньше ты их на дух не переносил.

- Они оказались полезней, чем я думал. Вот и всё.

Отчасти Фёдор солгал. Самому себе. После героического возвращения де Ража его захлестнули странные эмоции. Он поражался стойкостью и смелостью Антана, а ведь тот только перешагнул порог в двадцать пять лет. Не замечая того, Безымянный всё чаще обращался за помощью к когда-то так противным ему бомонам и банши. Их культуры сильно разнились, но не могли не вызывать восторга.

- Как скажешь, – Олег улыбнулся. – Что нового во дворце?

- Лучше не спрашивай, – Фёдор прикрыл глаза рукой. – Оказывается, одна из наложниц родила ребёнка от Михаила.

- Давно?

- Четвёртый год дитю пошёл. Я об этом узнал только недавно.

- Так, может, это и не его. Он же всё время в лагере просиживал.

- В первые годы Михаил приезжал в столицу иногда. Я за ним не следил, чтоб аж так... - Фёдор сделал ещё один глоток кофе. – Там и без этого видно, что его ребёнок.

- Неужели?

- Как две капли воды. Только малыш может держать себя в руках, когда это понадобится... Вот что теперь с ним сделать? Как не крути, это сын наложницы. Даже не в браке рождённый!

- Ну так жени его. В чём беда?

Сказать было значительно проще, чем сделать. Михаил ни в какую не хотел жениться, а в последнее время его даже спрашивать об этом было страшно. После очередного вопроса барона император вспылил, стал бросать вещи в своего советника, пока ему в руки не попало трофейное ружьё. Пуля прошла по касательной и лишь слегка поцарапала ухо, но Фёдору этого хватило.

Обострение Михаила началось сразу же после известия о беременности Марьям. Михаил вновь вернулся к разгульному образу жизни. В этот раз всё было еще хуже. В пьяном бреду он объявлял войну всем, кому только мог. У него был любимый способ: кидать дротиком в карту. Все цели сдавались без боя.

Очередной дротик полетел прямиком в Софену. И вот тут сердце Безымянного ёкнуло. Старый Титбилс был не из тех, кто склонит голову по первому зову. С виду простой, добрый старик, внутри – сущий дьявол. Ему единственному Фёдор написал столь жёсткое послание. Знал, его это не напугает, но, по крайней мере, покажет серьёзность намерений Михаила. Это был даже не ультиматум, а скорее просьба лишить Фёдора этих мучений.

Ответа не последовало. Мучительно тянулись дни, недели. Седых волос на голове Безымянного становилось всё больше. И вот долгожданное письмо. Титбилс не мелочился: прислал целый роман на десять страниц. Самое главное было в конце.

«Я, как князь и полноправный правитель своих земель, вынужден отказаться от столь чудного предложения. Позвольте пояснить почему:

История моего рода столь длинна, сколько пылающих звёзд в ночном небе. От самого начала нас растил горный дух свободы. Желание властвовать к нам пришло не сразу. Отчасти в этом повинен старый армянский царь, пригласивший моего далёкого предка себе в услужение.

Десятки и сотни лет гордые Титбилсы склоняли голову, терпели унижение царей. Их держал на своём посту страх. Страх за родину, за несчастный народ Великой Армении. И вот мой далёкий прадед, благословлённый Девой Марией Самос Титбилс, не вытерпел угнетений жестокого царя. Где же видано, чтобы монарх так линчевал своих верноподданных?

И поднялось пламя революции. Три рода объединились ради одной благой цели: справедливый Наирян, добрый Виджеясекара и вечный слуга народа Титбилс. Царь поплатился за все свои злодеяния. И встал выбор между былыми союзниками: что же делать с их странной? После долгих раздумий Армения разделилась на три части: Малую Армению, Урарту и Софену.

Мой прадед попросил лишь об одном: о своей родине, Софене. Где горы касались неба, луга пестрили зелёной травой. Места прекраснее не было на белом свете. Пусть Софена и не была богата плодородными грунтами и тайными шахтами, это был наш дом.

И Дева Мария наградила нас за все старания: даровала бескрайнее море у наших берегов. С тех пор начался наш тернистый путь, полный испытаний. Так уж заложено у нас в крови: бороться за своё. Много врагов хотело нас покорить, но мы не сдавались. Не сдавался и народ. Софенцы не так просты, как Вам кажется. За золотыми ножнами находится острый меч, ждущий достойного противника.

Фёдор, как советник самого императора, покорившего не одну страну, не Вам ли не знать, как дорога независимость. Я бережно храню свой флаг, прекрасный триколор, где красный - это цвет борьбы за нашу свободу, синий – мирное небо над нашими горами и оранжевый – талант и трудолюбие так дорогих мне софенцев. Наш герб – гордый умный грифон, защищающий наши земли щитом. Так почему мы, имея его защиту, должны бояться войны и сражений? Разве великий лев убегает в страхе перед хохочущей гиеной?

Мой ответ покажется Вам уж слишком лицемерным. Так и есть. Пока стоят горы, пока зеленеют луга - будет Софена, и ни один враг не сможет покорить её.

Ваша сделка меня не заинтересовала. К следующему разу подготовьтесь лучше.

С гордостью в сердце и силой в руках,

Князь Софены, первый любимец Девы Марии, никому не принадлежащий, Александр Титбилс»

Подобный ответ был ожидаем, и всё же Фёдор не мог не расстроиться. Михаилу это письмо он показывать боялся. Передал послание устно и в крайне сокращённом и миролюбивом виде. Император лишь ухмыльнулся и приказал готовить солдат.

Солдаты не были готовы. Лишь пару недель тому они вернулись домой, а некоторые и вовсе не вернулись. Снова идти в бой было проблематично. Запал войска иссяк. Ресурсы были, но не мешало бы их восстановить. Михаил не слушал. Донести до него мысль стало невозможной задачей.

- Мне нельзя этого говорить... - Фёдор нервно сглотнул. – Я его боюсь. Рядом с ним я могу думать лишь о смерти. Чтобы я не говорил, всё без толку.

- Он всегда был таким. Сосредоточься на насущных проблемах. Ты его не переделаешь. Сыном займись, в конце концов.

- Об этом... Можно я оставлю его у тебя? Я знаю, как тебе тяжело, но я просто больше не могу. Каждый день переживаю, что с ним что-то случится. Так дальше нельзя. Я плохо на него влияю. Если начнётся война, с ним и вовсе может статься что-то плохое.

- Оставляй. Марьям не так скучно будет. Ей лекари не разрешают большие нагрузки, вот и скучает. Знаешь ведь, какая она у меня беспокойная? – Олег снова зашёлся в новом приступе кашля. – И в кого она такая?

- Вылитая твоя копия. Ты просто за собой не замечаешь.

- Я вот что подумал. Что ты будешь делать с тем сынком наложницы?

Этот вопрос Фёдор изучил вдоль и впоперёк. Пока Михаил не имеет ничего против мальчика, но зная его вспыльчивый характер, всё сто раз может перемениться.

- Я отправил его вместе с матерью к себе в поместье. Там его обучат всему нужному.

- Думал, ты оставишь его во дворце.

- Пока Михаил там, это прямая дорога к могиле, – Фёдор задумался. – Меня куда больше беспокоит Софена. Этот Титбилс не так прост... Я помню, как он приезжал в лагерь для переговоров. Честно воевать он точно не будет.

- Не переживай так заранее. Лучше расскажи о де Раже и откуда взялся Вачовски. Он ведь был последним...

- Сам был в шоке. Они не перестают удивлять... На самом деле всё начиналось для них менее удачно.

Михаил вызвался лично сопроводить де Ража ко дворцу для гарантии его защиты. Фёдор рвал на себе волосы. Он убеждал Михаила этого не делать. Тот даже согласился. Но в одно туманное уро они просто уехали без ведома барона. Франц тоже остался в лагере.

Пусть Михаил и не был самым благочестивым, но он все ещё монарх. Фёдор вскочил на лошадь и погнался следом. Верная лошадь, как ищейка, шла по следам. Через час вдалеке показался размытый силуэт всадника. Первое, что увидел Безымянный, – бешенные глаза императора. Они горели смесью страха и восторга.

- Михаил! – Фёдор сам не понял, как выкрикнул его имя. – Ты спятил?

Михаил замедлил лошадь. Его дыхание было тяжёлым, глаза бегали из стороны в сторону, а на лице застыла улыбка.

- Я его убил! – прокричал Михаил.

- Кого убил? Где де Раж?

- Он мёртв! – Михаил смеялся. – Я столкнул его с лошади! Он покатился и не встал! Я его убил! Наконец, последний де Раж мёртв!

Фёдор оцепенел от ужаса. Не веря собственным ушам, он погнал лошадь вперёд, туда, откуда приехал Михаил. Виднелись стены крепостей. Место сражения барон обнаружил сразу же. Вот только где бы Безымянный не искал, де Ража не было. Ни его, ни вороного коня.

По возвращении в лагерь Фёдор был сам не свой. Его захлестнул страх. Из пут апатии его вытащил Франц. На ломаном имперском он спрашивал о де Раже.

- Я не знаю, – Фёдор отвечал, чуть ли не рыдая. – Его там не было...

- Где там?

- Под стенами. Я думаю, его взяли в плен или что-то вроде этого. Не знаю... - Фёдор спрятал лицо руками.

- Эй! – Франц положил свою руку на плечо. – Успокоиться! Думать! Что случиться?

- Михаил столкнул его с лошади. Я поехал туда, но от де Ража и следа не осталось.

Что же теперь будет? Как хотелось взять и сбежать. Куда-нибудь подальше. К чёрту баронство и империю! Нужно хватать Ярослава и бежать. А что толку? Где бы он ни был, его найдут не одни так другие.

С того дня времени на отдых не было. Лагерь стал проходным двором. Каждый день приезжал Хагельстрем. В привычной ему саркастической манере старый гоблин требовал объяснить, что произошло с де Ражем и вернуть его. Невеста де Ража и вовсе чуть не задушила Михаила. Но самым главным открытием стал Вачовски.

Увидев его тогда, Фёдор потерял дар речи. Юноша невысокого роста и весьма щуплого телосложения смотрел на него с немым вопросом. В этих глазах было всё: боль, непонимание, ужас и решимость. Безымянный однажды видел эту решимость много лет назад, когда приехал к Лихре за признательными показаниями.

- Где Антан де Раж? – вторили все.

Этот вопрос не давал ему уснуть. Ночи становились всё дольше, а вопросов - всё больше. Фёдора засыпали письмами и, наконец, пришла весть. Её принёс сам Антан.

Юноша въезжал в лагерь на своём вороном коне. К его седлу привязан развевающийся флаг Урарты. Наирян мертвы. Младший брат жестоко убил всю семью старшего. Он желал присягнуть на верность императору. И эта заслуга была полностью за де Ражем.

Михаил стоял, словно увидел призрака. Его грудь вздымалась от жгучей ярости. Он выиграл войну с Урартой, но проиграл войну более важную. Теперь, когда за Антаном закрепилась слава, его так легко не убрать. В его душе в агонии кричали бесы, пока по лагерю разносилось ликование солдат.

Де Раж был хитёр и изворотлив. Получив право наместничества и для себя, и для юного Вачовски, он взялся за восстановление Галлии. Все труды Михаила пошли прахом. В те дни было страшно попадать к нему на глаза.

- Поэтому я не появлялся во дворце какое-то время, – Фёдор посмотрел на своё отражение в чашке. – Пусть те дни и были полны переживаний, но я с радостью провёл их с Ярославом. Мы на неделю съездили к Рюминым. Они давно меня приглашали. Пляжи у них чудесные. Даже долгую дорогу в карете можно потерпеть ради такого.

- О! Я так давно там не был... Знаешь, а ведь мой медовый месяц проходил там. Мы арендовали небольшое поместье. Сколько воспоминаний... Тогда моя жёнушка была похожа на морскую нимфу.

- Она всегда была прекрасна. Я даже тебе завидую.

- Я тоже себе завидую. Жаль, что это всё закончилось.

- Ты обязательно встретишь её в следующей жизни, и вы опять поедите к Рюминым на медовый месяц. Будете бегать по песку...

- А потом пойдём к её любимому пруду и будем любоваться ивами. Такими же прекрасными, как и она.