Когда цветёт сирень

Боялся ли когда-нибудь Бахт? Множество раз. Всех и не перечесть. В детстве его пугали крысы. Их злобный оскал и маленькие чёрные глазёнки-бусинки заставляли тело дрожать. В юности волновали слухи. Что о нём, сыне великого генерала, думают? А вдруг что-то плохое? Это ведь просто ужасно!

С годами это проходило. На пятый год войны с иксидами даже тело даже перестало вздрагивать от взрывов. Не волновали и крысы, их мысли о нём. А как иначе назвать тех, кто без всякого страха нагло сплетничает за спиной, если не крысы? Хотя это оскорбление для длиннохвостых грызунов.

Только пережив все ужасы войны, Соловьёв понял: в страхе нет ничего плохого. Все боятся, и это нормально. Даже смельчаки. Страх сохраняет наши жизни, но иногда он приходит совершенно не вовремя. Как и сейчас. Скоро начнутся переговоры, а его руки трясутся так сильно, что отважный генерал не мог застегнуть рубашку. На все вопросы и переживания карты молчали.

Юлий, напротив, был более чем спокоен. Лишь один раз вышел покурить. Бахт и не знал о подобных привычках у князя. В этих двоих жила маленькая девочка по имени Наивность. Им казалось, что все претензии можно решить мирно.

- Я так скоро с ума сойду, – Бахт повернулся к Юлию. – Как вообще такое могло случиться? Что на этого безумца вдруг нашло? У меня у дочери помолвка, а я сижу здесь!

Юлий томно вздохнул. Он слегка поднял брови и стал прислушиваться к звукам снаружи. Среди громкого топота сапог имперских солдат отличалось задорное шлёпанье. Вторая нога еле заметно шаркала по земле. Возле палатки шаги стихли.

- Мой князь, имперская сторона прибыла, – Мирон заглянул в палатку. – Они ждут Вашего прибытия.

- Мы сейчас придём. – Бахт страдальчески потёр лицо. – А пока предложи им чего-нибудь. Вино или закуски. Хотя это странно кормить тех, кто хочет тебя убить, не находишь?

Соловьёв широко улыбнулся. В его душе не осталось ни капли страха. Как истинный солдат, он был готов ко всему. Последним штрихом стала накидка, сшитая дорогой Жизель. Да принесёт она удачу!

Удача даже не смотрела в его сторону. Соловьёв опешил, когда снаружи увидел форму имперских солдат. Черная с воротниками разных цветов. Сердце нервно колотилось. Не это ли он видел в своих снах? Ошибки и быть не могло. Юлий заметил реакцию Бахта и толкнул в плечо.

Имперская делегация состояла из множества аристократов. Из знакомых лиц Бахт приметил сына Титбилса, Шанту Наирян и Виджеясекару. Также присутствовали некоторые лидеры в прошлом зависимых от Сарагон государств, как Шульц. Особое внимание цыгана привлекли двое: роскошно одетый блондин и уставший высокий мужчина рядом с ним. Они сидели рядом и выглядели до смешного контрастно.

- Я предлагаю начать, – заговорил уставший мужчина. – Я Фёдор из рода Безымянных, барон, наместник земель древлянских. Также хочу представить Вам Его Императорское Величество Михаила, нашего императора.

- Благодарю, – Мирон стал сзади князя. – Я Мирон, голос княжеский. Буду говорить Вам от лица Его Княжеского величества, Юлия Шиневского. Прошу любить и жаловать. А это наш генерал, Бахт Соловьёв. Надеюсь, мы решим все разногласия. В дальнейшем для переговоров прошу всех использовать латынь для лучшего понимания друг друга.

Никто не решался высказать претензии. Большинство аристократов сидели, потупив взгляд на стол. Безымянный неловко улыбался, перекладывая бумажки из одной стороны в другую. Бомон, предположительно, де Раж, осматривал сарагонцев. Его брови слегка нахмурились от раздумий. На минуту их взгляды встретились. Антан почтительно кивнул и улыбнулся. Что-то в этой улыбке было чертовски пугающим. Более пугающим, чем безумный взгляд того дитя, Михаила.

- Вы хотите на нас напасть, – Бахт злобно зыркнул на Михаила, не выдержав тишины.

- Прошу прощения. – Безымянный нервно сглотнул.

- Я Вас прощаю, – Соловьёв натянуто улыбнулся. – Уж прошу прощение за свой несдержанный характер, но я терпеть не могу долгие разговоры ни о чём. Вы все прибыли для решения конфликта. Так давайте его решим! Чем Вам не угодили Сарагоны?

- Вы скрываете военного преступника! – выкрикнул Шанта.

- Первый раз о таком слышу, – Бахт поднял брови. – Сарагоны приняли абсолютный нейтралитет. Мы не давали убежища солдатам, а тем более, высоким офицерским чинам.

- Я слышал, что мой старший брат под покровительством Сарагон.

- Я тоже много чего слышал. Например, в Урарте не умеют лгать, но это ведь не значит, что так на самом деле, верно? – Соловьёв скрестил руки на груди. – Может, я ошибаюсь, и Вы располагаете какими-нибудь доказательствами?

- Мы обладаем сведеньями от информаторов.

- Информаторы? – Бахт засмеялся, толкая Юлия в плечо. – Ты это слышал? Проще говоря, ничего кроме предположений у вас нет. Я считаю, конфликт исчерпан.

- А чем Вы докажете, что Аргам не у Вас? – Шанта встал со своего места.

- А какой нам от этого толк? Вы бы спали каждый день на бочке пороха? Вот и я нет. Ведь неизвестно, когда она взорвётся.

Юлий окинул взглядом присутствующих. По их лицам было видно, что они поддерживают Бахта. Осталось лишь подписать пару протоколов об отсутствии претензий. К этому нужно подвести разговор. Шиневский передал своему другу записку. Бахт уже хотел озвучить волю князя, как Михаил, до этого спокойно сидевший и не сказавший и слова, вскочил на месте и стал зверски кричать и сквернословить.

- Ах вы черти! Что вы все вообще удумали! – Михаил пристально смотрел в сторону Бахта. – Вы думаете, я не знаю, что это вы сделали?

- Я не совсем понимаю, о чём Вы, – Соловьёв заулыбался, подумав, что император шутит.

- Что ты лыбишься? Это ты его отравил? Корчишь из себя невиновного? Думаешь, я так легко всё тебе спущу с рук? Я тебя убью!

- Ваше Величество! – Безымянный стал успокаивать Михаила, но тот лишь ещё больше разъярился.

- Тварь черномазая! Признавайся! Это ты убил его! Я тебя удушу! А твоему дружку вырву язык! Ему он всё равно без надобности!

- Вы оскорбляете честь моего правителя, – стиснув зубы, сказал Бахт.

- Какой правитель? В какой стране он правитель? Вымышленной? – Михаил засмеялся.

- Он князь Княжества Сарагоны, – Соловьёв сжал кулаки.

- Сарагоны? – Михаил замер. – Никогда не слышал о такой стране. Есть только империя! Империя Крови! Самая прекрасная срана из всех существующих! К тому же, разве цыгане - не жалкие кочевники, ворующие всё на своём пути?

Это терпеть уже было нельзя. Цыганский народ потратил множество лет, чтобы найти страну, которая приняла бы их, терпели множество издевательств и насмешек. Неужели все муки были ради новых язвительных презираний? Кто кто, а Бахт терпеть подобного не будет. Он высказал всё: о боли своего народа, о войне с иксидами, о мучениях немого князя.

- И как итог, – Бахт был похож на разъярённого быка, – однажды мой народ потерял дом. Во второй раз этого не произойдёт! Каждый, кто сунется в Сарагоны, будет немедленно убит!

Юлий лишь восхищённо слушал, не смея остановить своего друга. Его речь звонко резонировала с сердцем князя. Это были его мысли, которые он никогда бы не смог сказать. Идя на переговоры, было ясно изначально - войны не избежать. Так пусть это будет война за равенство всех народов.

Ещё в детстве Шиневский с упоением читал книги об истории страны. Его любимой была книга о появлении цыган в Сарагонах. Они появились неожиданно, как молния, освещающая черное небо.

Предок Юлия, великий князь Виктор Шиневский, так писал о том дне: «Я прекрасно помню день, когда они приехали. Полдень. Сезон засух. Жара. Никто в своём уме и носа на улицу не высовывает. Я в тот день осматривал народную казну возле рынка. Жажда повела меня на площадь к фонтану.

Привычная мне тишина улиц была разбита цокотом копыт, скрипением колёс и музыкой. Чем громче становилась музыка, тем больше народу выглядывало из окон. Дамы в спешке накидывали шаль любопытным детям, выбежавшим на балкон.

Музыка... Она не была похожа ни на что, что я слышал до этого. Женщины отбивали ритм своими браслетами. Это было хитрое плетение верёвок и монет. Когда монеты стучали, издавали звонкий громкий звук.

Особенно мне полюбилась виола. Мужчина, идущий впереди, так проникновенно играл, что я, при всём своём воспитании, открыл рот от удивления! А как он пел! Во всех Сарагонах не сыскать такого певца!

Их одежды сильно отличались от наших. Сарагонцы носят белую одежду, закрывающую всю кожу от солнца. Чужаки... Нет, рука не поднимается написать это слово. Больше подойдёт «гости». Так вот. Наши гости были одеты ярко и пёстро. Ткани искусно расшиты золотыми нитями. Все они, от мала до велика, обвешаны золотом. И, словно насмехаясь над нашей боязнью солнца, показывали свои смуглые руки, плечи, шею, ноги. Их кожа напомнила мне медную статуэтку, стоящую в моём кабинете.

Вся эта процессия подошла вплотную ко мне и остановилась. Дети с радостными криками побежали к фонтану, женщины доставали глиняные вазы для того, чтобы набрать воды, мужчины стерегли лошадей и о чём-то переговаривались. Вокруг царил шум и гам.

Я не сразу понял, как ко мне подошёл мужчина. Тот самый, что шёл впереди с виолой. Он пытался о чём-то спросить, но его язык был мне непонятен, а латыни мужчина не знал. Тогда он полез в вырез рубашки, оголяя часть своей груди. Как много волос! Чёрных и длинных, они были по всему его телу!

В рубашке оказался потайной карман. Из него он достал красный свиток, прячущий в себе колоду карт. Незнакомец перемешал их и попросил жестом вытащить одну. На карте была нарисована большая звезда.

Мужчина улыбнулся, поднёс карту к губам и что-то прошептал. Карта засветилась и рассыпалась ка песок.

- Моё имя Гера Соловей. Мой народ – цыгане, умелые маги. Мы прошли долгий и тяжёлый путь. Позвольте нам остаться у вас ненадолго, Великий князь Виктор Шиневский.

Моему удивлению не было предела. Я его понимал! Это была не латынь, но я его понял! И как он узнал, кто я? У меня было столько вопросов. Чтобы задать их все, мне понадобится много времени.

Эти цыгане... Они нужны Сарагонам! Их яркие одежды, весёлые песни. Такое чужое нам, но одновременно столь манящее. Не знаю, что стало с их родиной, но...

- Вы можете остаться здесь навсегда. Пускай мой дом станет вашим!

Гера внимательно на меня посмотрел. Эти чёрные глаза смотрели прямо в душу. Наконец, он улыбнулся и что-то крикнул в толпу. Наступила тишина. Все взгляды были на нас. Женщина рядом с нами уронила вазу и побежала к мужчине в слезах. Начались ликования и крики. На мой вопрос Гера лишь прошептал:

- Спустя сотни лет нам, наконец, рады.»

По возвращении Соловьёв ходил поникший. Сложно сказать, сколько раз он извинялся перед Юлием за свою выходку. Былого не воротишь. Да и по Михаилу сразу же можно понять его истинные намерения. Эти переговоры были лишь простой формальностью. То, чего так боялись князь и генерал, неминуемо приближалось. Фортуна раскручивала колесо всё сильнее. Победа или проигрыш. Жизнь или смерть.