Глава 28. Последняя капля
Что есть смерть? Почему её все так боятся? Отчасти, это вина неизвестности. Никто не знает, как он умрёт и когда. Все реагируют на это по-разному: одни впадают в депрессию, другие сражаются с ещё большим задором. Итога не миновать. Мы все смертны. Уж такова наша природа.
Одни живут дольше, другие - меньше. Нашему виду повезло больше: мы можем прожить сотни лет. Стоит ли оно того? К концу своей жизни ты превращаешься в бесчувственный сухарь. Понять в твоём возрасте это сложно. Но после второй сотни ты меня поймёшь.
Их жизни, зачастую, коротки. Стоит отвернуться, как душа, которую ты знал много лет, покинула тело. Для тебя это одно мгновение, для них – вся жизнь. Потеряв достаточно друзей, ты, как и я, закроешься от всего мира, уйдёшь в себя, глубоко раненый их уходом. Ты пронесёшь память о них до конца своих дней, даже если другие уже забудут.
Это тяжело. Словно увидел призрака. Кому бы не рассказал – смех и неверие. Не повторяй моих ошибок. Не привязывайся к ним. Будь холоден со всеми, построй вокруг своего сердца неприступную крепость с сотней рвов и шипов. Не смей привязываться!
НЕ ПРИВЯЗЫВАЙСЯ НИ К КОМУ! ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ? ФЁДОР?
-...Фёдор! Господин Фёдор! Уже утро!
Фёдор подскочил на кровати. Перед ним всё ещё стоял силуэт отца. Грубые черты лица и уставшие большие глаза. Он часто приходил к нему в комнату и рассказывал разные истории. Даже когда Безымянный вырос, даже когда болезнь съедала его. История спустя два часа после ужина была обязательной.
- Входи, – Фёдор с трудом сполз с кровати.
Холодная вода жгла пальцы. Лишь в этот момент он по-настоящему просыпался. От полотенца пахло мылом и травами. Одежда выстирана и выглажена. Услужливый слуга смиренно стоял у двери. Всё такое обычное. Но после пережитого кажется роскошью.
- Когда будет готова карета?
- Простите. – слуга поднял брови. – Меня не уведомляли, что Вы куда-то едете.
Фёдор застыл. Точно. Теперь ему не нужно никуда ехать. Все переживания должны были остаться позади, но сердце не давало покоя.
После смерти Олега все дни слились в один. Душу грызло чувство вины. Приедь он раньше, всё можно было исправить. Да вообще ему не следовало уезжать, зная, в каком Анютин состоянии. На бедную Марьям было страшно смотреть. Потерять в столь юном возрасте двоих родителей по-настоящему ужасно.
Табличка с именем раскачивалась на саженце. С каждым днём он становился всё больше и больше. Печаль сменилась апатией. Фёдор равнодушно воспринял планы Михаила о предстоящей войне. Не маленький ребёнок. Так пускай делает всё, что захочет.
Барон понимал, что в таком состоянии не сможет нормально вести переговоры, от чего попросил некоторых аристократов поприсутствовать. На практике, от них не было никакого толку. Все боялись сказать и слово при императоре. Их напряжение чувствовалось: нервные взгляды, переглядывания, кто-то стучал пальцами по столу или нервно вздыхал.
Фёдор стал думать, как лучше выразиться. Где-то среди документов он оставлял план беседы, но как бы не искал, не мог его найти. Его окликнул Соловьёв. Громкий грубый голос эхом разлетелся по палате. Безымянный не сразу понял, что тот спросил.
Дело было в претензиях императора. Что отослал Михаил в Сарагоны, Фёдор и понятия не имел, но, исходя из серьёзного тона того генерала, что-то не очень приглядное. Не мешало бы замять конфликт. Шанта опять лез на рожон. Как же раздражает. От каждого слова этого самодовольного царька тошнит. Дело в голосе или интонации, акценте? Может, в нескончаемой глупости? Когда тебе кто-то не нравится, с каждой секундой ты находишь в нём всё больше изъянов.
Михаил. Он кричал. Смысл не сразу удалось разобрать. Фёдор инстинктивно стал его успокаивать, но это лишь ещё больше его разъярило. Ругань и оскорбления. Если это продолжится и дальше живым отсюда не уедет никто. С трудом удалось его усадить.
Сарагонцы возмутились и ушли. Этого стоило ожидать. Возвращались в тишине. Стук колёс и полумрак убаюкивали Фёдора.
- Ты на меня злишься? – Михаил безразлично смотрел в окно.
- Нет, Ваше Величество, – Фёдор прикрыл глаза.
- Мне жаль, – глаза Михаила наполнились слезами. – Что со мной происходит? Почему я это делаю?
Фёдор внимательно осмотрел Михаила. Заведи он этот разговор раньше, может, барон бы в это и поверил. Поверил, чтобы снова разочароваться. Для императора в норме вещей было подобное поведение. Сначала он кричал и калечил всех. Затем плакал и давил на жалость, а в конце смеялся. Его рассудок трещал по швам. И всё же Фёдору так хотелось верить, что в эти моменты перед ним настоящий Михаил. Такой, каким он был раньше.
- Я не понимаю, – Михаил рыдал. – Я закрываю глаза и словно оказываюсь в клетке. Могу только смотреть, как причиняю боль. Мне их так жаль. Жаль! Я не хочу этого делать!
- Всё пройдёт.
Он повторял эту фразу множество раз. Как правило, после неё Михаилу становилось лучше. Вот и в этот раз Михаил стал смеяться и копировать Фёдора. Затем затих. Можно было подумать, что император уснул, но вдруг он откинулся назад, закинул ногу на ногу, а руки перекрестил на груди. Золотые локоны прятали опухшие глаза.
- Знаешь, я хочу умереть.
Михаил смотрел на своего советника абсолютно трезво. Безымянный даже не знал, что ему ответить. Впервые за все эти годы его правитель выглядел нормально. Но вещи, которые он говорил, чертовски пугали.
- Это не пройдёт. Никогда. Я странный? Скажи мне? – Михаил отвернулся к окну. Было сложно понять, говорит он с Фёдором или со своим отражением. – Не отвечай. Я тебя прекрасно понимаю. Когда я умру, тебе будет проще? Тоже не отвечай. Это риторический вопрос. Я исправлюсь. Обещаю.
Спокойствие не продлилось долго. Снова плач, смех, крики, истерики. Он забыл о своём обещании, не успев его дать. Фёдор держался. Он уже ничего не чувствовал по отношению к этому безумцу. Всё, что его держало, – память о когда-то великом императоре Александре.
Собрать войско было тяжело. После войны с Урартой профессиональных солдат почти не осталось, а молодняк без живого примера перед глазами боязливо отступал в случае малейшей угрозы. Дезертиры были головной болью Фёдора. Их следовало наказать. По закону – лишение жалования на месяц. Всем оказывалась психологическая помощь с подачи де Ража, разумеется.
Антан оказался не таким уж и плохим. Да и бомоны уже казались более приятными. Некоторые их традиции удивляли, но, в целом, ничего плохого. Фёдор потёр виски. Пару десятков лет назад за такие мысли его могли бы вздёрнуть на виселице.
Заполнив все бумаги о наказании для дезертиров, Фёдор направился в сторону палатки Михаила. На улице при свете палящего солнца перед ним открылась ужасающая картина: больше двух сотен солдат стояли с петлёй на шее. В паре метров от них стоял Михаил и язвительно выносил свой приговор.
Последняя клетка терпения лопнула. Её осколки разлетелись по ветру, как выпущенные из рук документы. Фёдор и сам не понял, как в момент оказался перед Михаилом. Глаза наполнились непривычной для него яростью.
- Что Вы творите? Какое Вы имеете право лишать этих солдат жизни?
- Они предатели. А от предателей следует избавляться, – Михаил отвечал монотонно и спокойно.
- Это они-то предатели? Это Вы начали эту войну! – Фёдор со всей силы тыкал пальцем в плечо Михаилу. – Это Вы заставили их идти на верную смерть ради Вашего безумства! Что им ещё оставалось делать? Умирать с Вашим именем на устах? Уж простите, но такое даже мерзкие черви делать не захотят!
- Не боишься так говорить? – Михаил достал револьвер и направил его на Фёдора.
- А что ты мне сделаешь? Убьёшь меня? Ну! Давай, вперёд! – Фёдор приставил дуло к своему лбу. – Выстрели! Разнеси мне голову! Пусть мои мозги разлетятся во все стороны! Ты ведь этого хочешь? Что смотришь? Стреляй!
Михаил удивлённо смотрел на него. В его взгляде чётко читалось непонимание. Все вокруг замолкли. Солдаты с замиранием сердца ждали ответа императора.
- Ты только и можешь, что убивать, – Фёдор гордо поднял голову. – Они не сделали ничего такого и не заслуживают смертного приговора, а вот ты – да. Тебе нет прощения. Ты убил так много, что всех и не перечесть. Ты не император, ты – тиран. Грязный, жестокий убийца. Маньяк! Я долго закрывал на это глаза, но это было последней каплей, – барон приказал отпустить солдат и вновь повернулся к Михаилу. – Я, Фёдор Безымянный, барон, наместник земель древлянских, отрекаюсь от титула первого советника императора. Отныне ни я, ни мои дети, ни дети моих детей не будут носить этот титул. С сегодняшнего дня я не собираюсь подчиняться Вам, Ваше императорское Величество.
Сделал ли он правильно? Без понятия. С недавних пор ему было не у кого это спросить. Клён Анютина пустил свои первые листики. Сегодня их последняя встреча. Недавняя выходка не прошла бесследно. Фёдора посадили под домашний арест. И вот уже второй год он с пустотой в сердце смотрит на своё отражение.
- Я и забыл, – Фёдор неловко улыбнулся. – Передай Ярославу, что я хотел бы позавтракать вместе с ним. Можешь идти.
Слуга кивнул и быстрым шагом отправился выполнять поручение. Барон сел на кровать и задумался. Правильно ли он поступил тогда? Всё же, кричать было перебором, но что поделать, когда эмоции вырываются наружу? По крайней мере, Фёдор спас тех солдат. А как же другие?
К удивлению Фёдора, к нему много кто приезжал с новостями. Раз в неделю заскакивал де Раж или Франц передавал от него письма. Иногда писал Вачовски. Не упускал возможности показаться и Хагельстрем. Морское братство и Хранители устраивали чаепития в особняке барона. Милая Марьям привозила книги и сладости. Даже сидя дома, он был прекрасно обознан в слухах.
Так, после его отречения, новым советником стал Шанта Наирян. С его помощью стали брать штурмом Город Марии. Он хороший тактик, но на практике очень жесток и вспыльчив. Среди солдат ходят недовольства и возмущения. За малейшую провинность могли дать десяток другой кнутов, а то и запереть в холодном погребе.
О Михаиле тоже не молчали. Такие разговоры были и раньше, но так много их не было никогда. Его авторитет ухудшался день за днём. Народная молва слепила из Фёдора чуть ли не святошу. Было острое чувство, что к этому причастен де Раж. Чутьё Безымянного не подводило никогда. Он радовался тому, что находится в дружественных отношениях с этим бомоном. Его власть пугала, а характер мало чем отличался от покойного Мюргиса.
Когда завтрак подходил к концу, Ярослав зевнул и потёр нос. Что-то скрывает. Эта привычка осталась у него с детства. Как только начинает волноваться – трёт нос.
- Ты ничего не хочешь мне сказать?
- Как ты это делаешь? – Ярослав обиженно сжал губы.
- Опыт.
- Дворецкий передал письмо для тебя из императорского дворца. Я не удержался и прочитал.
- Было что-то важное?
- Даже не будешь ругать?
- Ты будущий барон. Твоё рвение к управлению похвально.
- Но мне не следовало этого делать.
- Зачем мне тогда тебя ругать, если ты и так всё знаешь? Ты умный парень.
- Император... - Ярослав нервно посмотрел на отца. – Он хочет, чтобы ты приехал в столицу.
- Он указал причину?
- Завтра будет казнь какого-то генерала из Сарагон. Он хочет, чтобы ты присутствовал, – Ярослав затараторил. – Не едь туда, прошу. Ты же сам говорил, что он самодур. Вдруг, он и тебя казнит.
- Будто бы он этого не сделает, если я не поеду. Император зовёт, значит, я должен явиться.
Ярослав долго протестовал. Приводил сотни аргументов, но Фёдор уехал на рассвете. Ему так хотелось посмотреть на Столицу. Повод неважен. Каков был ужас увидеть толпы нищих. У замка их было всё больше и больше. Народ собирался вокруг эшафота, не давая карете проехать. С трудом добравшись до ворот, Фёдор стал с краю. Михаил говорил какую-то речь. Заметив его, он широко улыбнулся и прокричал:
- И пусть многие в меня не верили, Я смог получить эту победу! Всем предателям назло, империя будет цвести!
И без объяснений было понятно, к кому была обращена эта речь. Как же он изменился. Фёдор помнил день коронации. Михаил с трудом держал корону на голове. Юный и напуганный, он искал поддержки во взгляде Фёдора. Сейчас под короной стоял взрослый мужчина. Он давно сошёл с пути, намеченного в детстве. Ему не быть добрым монархом. Золотой цвет его волос побледнел. Лицо покрыла щетина. Император выглядел уставшим и значительно старше. Его одолевал недуг.
- Привести виновного!