==========IV==========
Антон был хорошим мальчиком.
Настолько хорошим, насколько вообще может быть мальчик, который проводит большую часть своего времени в состоянии умата, видя невообразимые здоровому человеку галлюцинации и слыша пугающие звуки. После ухода Арсения, тем же вечером он снюхал все стекло*, оставленное дилером на кухне, и до следующего вечера пробыл в наркотическом тумане, иногда забываясь беспокойной дремой у стены в коридоре и сверля пустым взглядом стену, совсем себя не ощущая.
Арсений и правда не заезжает на эту квартиру. Антон не хочет признаваться, что ждет его, даже себе. Он находит полку книжек с классической литературой - когда-то, в старшей школе, он любил читать классику. Книги заканчиваются к следующей среде, и Шастун, отложив немного денег от суммы на покупку дозы, собирается сходить на блошиный рынок, чтобы накупить себе книг в грубых, потертых обложках, больше ненужных хозяевам. В книжных цены задирают до потолка, да и не во все магазины пускают Антона, где есть охранник на входе. Его зависимость от препаратов не скрывают даже вымытые волосы и чистая одежда Арсения. В глаза сразу бросается неестественная бледность лица, словно он много-много лет провел в темноте, и взгляд умалишенного, когда веки покрасневшие, а зрачок останавливается мертвым пятном на зеленоватой радужке, словно нарочно выжженный круг травы на умирающем поле.
По ночам мальчишка мерзнет, кутаясь в кипу одеял и тщетно пытаясь спастись от дрожи, бьющей изнутри, когда действие дозы истекает. А под метом всегда жарко, футболка липнет к спине от пота, а на лбу блестят капли солоноватого бисера. Его один день, словно тягучей жвачкой тянется на протяжении последующих недель, оставаясь таким же неизменным и не ощутимым - Антон не смотрит на часы, ему не важно ночь на улице или день, иногда он ложиться спать, если организм, пораженный препаратами, позволяет ему это сделать, снюхивает раздробленные кристаллы, пьет кофе из стеклянной банки, высыпанный в прозрачную кружку, и читает, читает все, что попадется под руку, если позволяет доза. Ему нужно быть постоянно чем-то занятым, его мозг изнывает от безделья, ему хочется с кем-то говорить, и поэтому временами он отрывается от книги, разговаривая с собой, возмущаясь, жалея, одобряя поступки перемешанных в голове героев. На улицу он не выходит без дела, хотя дома, двор и лес, залитые лучами солнца, сладким запахом пыльцы и умиротворением, кажутся опустевшими, словно вымершими вместе с природой и людьми. За все время, пока он тут, ему встретилось лишь несколько одиноких людей - все тот же мужчина, гуляющий с собакой под тенистой сенью деревьев, женщина, по утрам идущая на работу в неизменном сером костюме из юбки и пиджака, и темные силуэты, вечерами выходящие из машин.
На деньги, которые ему оставил Арсений, Антон покупает себе дозу. Он едет на старую точку, где должен работать, в надежде застать нечестного барыжку, задирающего цену, но в этот раз случается осечка. Он берет мет по старой удобной цене и даже остается перекурить с мужчиной, толкнувшим ему наркоту, узнавая, что тот тоже знал и был в тесных отношениях с Макаром. Они перетирают еще о парочке знакомых торчков, прощаясь пожатием рук, и Антон ждет на остановке свой автобус, чувствуя как ноги медленно наполняются ватой, а в груди что-то боязливо царапается. Умерло двое. У обоих передоз порохом**, нашли на остановившейся стройке со вспухшими гноящимися венами и засохшей рвотой. Решили догнаться***, получилось, только вот выйти из этого состояния они уже не смогли. На самом деле, это не редкость и узнавать об этом не является чем-то ужасающим, если вертишься в подобных кругах. Но каждый раз это вселяет страх в сердце, давит на психику и заставляет теряться в мыслях, думать, бояться, осознавать, что на их месте мог бы быть ты, и все равно продолжать употреблять, повышая дозу, пока сердце не окоченеет, остановившись навечно.
Стекло* - одно из названий метамфетамина;
Порох** - одно из названий амфетамина;
Догнаться*** - употребить наркотик повторно при угасании эйфории от первого приема.
***
Арс
Слушай
Если бы я попросил тебя сделать со мной то же, что вы тогда сделали с тем парнем, про которого ты рассказывал, помнишь? Ты бы сделал?
Арсений все это время крутится, как белка в колесе, разбирая поставки стаканов*, просматривая новые кадры и каждый день появляясь на разных точках, продавая губительные граммы препаратов каждый день. Он отвлекается только на Алену, которая своей глупостью и инфантильностью выводит из себя, заставляя показывать открытое раздражение к ее персоне. В тот день, когда он уехал от Антона, их романтический ужин, с такой любовью организованный девушкой, с прекрасной едой из ресторана с крахом провалился.
Вино оказалось кислым, а Алена - надоедливой. Они поругались, и Попов не стеснялся в выражениях, повышая голос и жалея, что не остался в той квартире вместе с Шастуном.
Он не вспоминал о нем долгое время, утопая в своих делах и даже не успевая перехватить что-то съестное перед тем, как выйти из дома и вернуться поздним вечером. Но чем больше проходило времени без каких-либо новостей от мальчишки, тем больше он переживал, все чаще и чаще мысленно возвращаясь к нему. И сейчас, увидев сообщение от Антона, он облегченно вздохнул, улыбаясь от одного его вида. Вчитываясь в содержание, мужчина только усмехнулся, закатив глаза и одновременно вскинув брови.
Нет.
Или ты что, обдолбался? Или сам по себе дурачок? Тот парень, скорее всего, умер после того дерьма, что нам пришлось сотворить.
Арсений хмурится, сжимая челюсть от гадости воспоминаний и его участии в этом.
Ну
Арс
Ты когда-нибудь видел меня не обдолбанным?
Приедешь ко мне?
Приезжай, Сень
Пожалуйста
Попов устало качает головой, тяжело вздыхая.
Шаст, я же просил тебя.
Я приеду, если произойдет что-то важное.
У тебя для меня есть информация по работе? Если нет, то наслаждайся приходами и не пиши мне по пустякам.
Антон смотрит на разбитый экран, потирая ладонью слезящиеся глаза. Он набирает сообщение, стирает, не решаясь отправить, снова набирает и снова стирает, выключает телефон и с тяжелым вздохом разочарования отбрасывает его на край кровати, где лежит несколько книжек. Он поднимается с кровати и идет на кухню. Бутылка недорогого сухого уже в нем, и Шастун падает у столешницы, чувствуя как в голове начинается пляска, перед глазами стелется цветная рябь размытой комнатки, а ноги под ним шатаются, притягивая к полу. Мальчишка усмехается нелепости, тошноте на уровне желудка и едва ощутимой боли в загривке от гулкого стука о деревянную дверцу. Действие предыдущей дозы почти прошло, и он решает догнаться, делая своеобразный дуплет**.
Какая уже разница?
Он все равно сдохнет, поэтому поднимается на шатких ногах, опираясь руками о стол, чтобы снюхать еще дорожку. Шастун плетется в комнату, придерживаясь за стены, и шепчет себе что-то под нос. Парень падает на кровать, переползая на другой край, где стоит тумбочка, и вытягивает непослушными пальцами пакетик раздробленных кристаллов, высыпая на поверхность тумбы. Он оглядывается в поисках листка и берет в руки одну из книг, вырывая первую страницу с не нужной информацией о издательстве.
Спустя несколько минут он чувствует легкость, охватывающую все его тело и пряную сладость, застилающую сознание. В его голову приходят безумные мысли, он слышит странные отголоски, которых на самом деле нет. Его веселит происходящее, и мальчишка уже предвкушает долгожданное блаженство, когда приносит с кухни маленькую табуретку с четырьмя железными ножками, ставя ее ровно в центр комнаты, под висящую люстру. Она выглядит хлипкой и не совсем надежной, но в Шастуне сейчас веса, как в малолетнем ребенке, так что она должна выдержать. Он не чувствует страха, не осознает ужаса, в нем нет понимания, как в том мальчике - Синдзи Ока***, только предвкушение, пугающее желание узнать и почувствовать еще раз. Антон стягивает с расправленной кровати простынь, складывая ее вдвое, и завязывая узел на выступе люстры. Он не думает о том, что умрет как самоубийца, когда грубоватая ткань перетянет ему горло, навсегда перекрывая доступ к кислороду, он думает о том, как снова почувствует то блаженное удушье, когда рядом было разгоряченное тело Арсения. Он не осознает последствий, есть только воодушевленный порыв и желание, поэтому он с безумной улыбкой и надеждой в глазах накидывает петлю на шею.
Арсений начинает нервничать и злиться на себя за эту вольность, потому что Антон слишком сильно любит выебнуться и вряд ли бы на этом замолчал, перестав докапываться до мужчины. Тем более обдолбанный и в явно приподнятом настроении. Несколько раз заходя в диалог Попов видел три прыгающие точки со стороны мальчишки, но сообщение так и не пришло, поэтому он со всего маха бьет руками по столу, матюкаясь себе под нос, и быстро выходит из своего импровизированного офиса, сразу же садясь в машину и выруливая в сторону Подмосковья.
Арсений оказывается в квартире меньше, чем за двадцать минут. Он быстро влетает по ступенькам, прокручивает ключ в скважине входной двери. В квартирке стоит тяжелый и сладковатый запах табака, спирта и летней цветущей сладости цветения, от чего Попов морщится, сводя брови и забегая с тревожным и разъяренным взглядом на кухню, никого там не находя, а после проходит в зал, видя мальчишку, стоящего посередине комнаты с петлей вокруг шеи. Он оказывается рядом в два шага, хватая его руками поперек живота и скидывая на пол, пока в сердце творится бешеная сумятица, а глаза застилает пелена гнева.
- Ты что творишь?! Ты что, блять, творишь, я тебя спрашиваю?! Хочешь вешаться? Вешайся! Только не в этой квартире, ты понял меня?! - мужчина не сдерживается и кричит парню в лицо, нависая сверху. Его лицо красное, вены на висках и шее вздулись, а во взгляде голубых глаз, словно раскаленная лава, закипает ярость и ужас осознания от того, что было бы, если бы Попов не приехал. Арсений смотрит в лицо парня, замечая абсолютно невменяемый взгляд и глуповатую улыбку на губах, понимая, что тот вообще ничего не соображает. Он снова видит его расчесанные руки и протирает свое лицо ладонью, пальцами крепко сжимая веки, чтобы хоть чуть-чуть прийти в себя и не тратить слова попусту. - Боже, и зачем я вообще с тобой связался, а? Что ж ты творишь-то, Антон...
- Подожди, подожди, Арс, - словно в бреду шепчет мальчишка, протягивая руки вперед, на голос Попова, и видя только смазанный, яркий силуэт, даже не пытаясь сфокусироваться. Он обхватывает тяжело и часто дышащего мужчину руками, железной хваткой притягивая к себе, не давая подняться, и пытается опоясать его постоянно соскальзывающими ногами. - Это не так. Я не собирался вешаться, подожди, послушай, - Антон пытается сказать что-то внятное и не путаться в словах, еще крепче прижимая к себе теплое тело Арсения. Его сердце стучит в два раза быстрее, а язык спотыкается о зубы. - Это не то, Арс, это эксперимент, слышишь? Все хорошо, не злись на меня, ладно? Я бы не повесился, не повесился, Сень, - Антон явно не соображает, что происходит и что он говорит. Мальчишка отрывается от Арсения, все еще держась за него руками, и смотрит в лицо, видя только плывущие черты. - Ты выглядишь таким напуганным, а еще ты злишься и тяжело дышишь, - Шастун начинает хохотать, откидывая назад голову. На его лице останавливается обезумевшая улыбка, а глаза совершенно никуда не смотрят, они кажутся застывшими и пустыми, словно неживые.
Арсений сдается. Он устало и горько выдыхает, поднимаясь с пола и поддерживая за спину Антона, забирая его с собой. Мужчина садится на край развороченной кровати и усаживает себе на коленки Шастуна, уже знакомыми жестами начиная гладить его спину, а другой рукой укладывая кучерявую, чуть сальную голову себе на плечо.
- Ну что же ты делаешь, Тош? Я совершенно не знаю, как с тобой разговаривать, - разочарованно шепчет Попов, чуть крепче прижимая мальчишку к себе. Он понимает, что ничего путного от него сейчас не добьется, поэтому только лишь поглаживает его спину, держа в своих руках, заставляя чувствовать тепло и защиту. Антон тыкается холодным носом в шею мужчины, ведя им выше и касаясь заросшей щетиной щеки, улыбаясь колючему и приятному покалыванию. Арсений такой теплый, он крепко прижимает к себе и дарит успокаивающие касания, и это ощущается слишком невероятно. Антон думает, что мог бы раствориться здесь, в сильных руках, от прикосновений горячих ладоней к холодной коже спины, потому что мальчишка сидит в одних спортивных штанах и трусах того же Арсения, которые ему велики.
- Знаешь, если бы она затянулась чуть сильнее, то я бы испытал то чувство, когда ты будто бы отделяешься от тела, - бессознательно проговаривает Шастун, продолжая тереться о щеку Арсения, словно уличная кошка, одичавшая без человеческой ласки. Попов гладит мальчишку по волосам, путая пальцы в светлой шевелюре и крепко сжимает зубы, желая больше никогда не слышать этот бред отравленного сознания. - Они бы могли почувствовать то же самое, я думаю, это было приятно, мне и всем - мысли Антона слипаются в жидкий ком, сливаясь и переплетаясь друг с другом, поэтому парнишка выдает первое, что приходит в одурманенную наркотиком голову, даже не задумываясь о логичности и ясности, шепча запекшимися, жарко дышащими губами невнятные, оторванные друг от друга слова. - Останься со мной, останься, Сень, пожалуйста, останься, - Антон словно сходит с ума, он ползет руками по плечам Арсения, в слепую ища его предплечья ледяными пальцами, и тянет их вверх, укладывая теплые, большие ладони на своей шее. Попов ничего не делает, лишь тяжело дышит, чувствуя все прикосновения мальчишки, который поверх рук дилера накладывает свои ладони, надавливая и поглаживая их большими пальцами.
У мужчины внутри разливается неясное тепло от подобной близости, потому что чувствовать, что ты кому-то настолько нужен - приятно и странно. Арсений уже давно не чувствовал столько тепла, сколько неосознанно дает ему этот мальчик. Он настолько тактичен и беззащитен, находясь под действием препарата, и не желает отпускать Арсения от себя, продолжая беспомощно жаться к нему.
С Аленой всегда было по-другому. Девушка никогда не показывала, что нуждается в нем, с ней все было не так - было сложно, банально и фальшиво. Может, дело в том, что она вовсе не нуждается в Попове?
Арсений пытается вслушаться в бессознательное бормотание мальчишки, хоть и понимает, что ничего толкового в нем нет. Это довольно сложно - слова путаются, мешаясь в кашу, речь тихая и невнятная, а сам парень прижимается слишком сильно и запуганно. Попов чувствует горечь в груди и поднимает глаза к потолку, не желая видеть до невозможного худое тело с выступающими косточками и этого мальчика, обдолбанного до невменяемости.
Он на секунду задумывается, как было бы прекрасно держать его в своих руках, если бы он находился в сознании, говорил и делал все это осознанно, нуждаясь в мужчине не только под действием препаратов.
Но Попов быстро отгоняет эти мысли, злясь на себя за глупые желание и безрассудство.
- Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, Антон, - устало и опустошенно проговаривает Арсений, качая головой, и со вздохом прикрывает глаза. Он не понимает, что Антон имел ввиду под отчаянным шепотом с просьбой остаться. Зачем ему оставаться? Чтобы смотреть, как Шастуна мажет от очередной дозы и следить за тем, чтобы тот ненароком не покончил с собой? Нет уж, увольте. Пальцы дилера продолжают лежать на антоновой шее. Он не сжимает ее, не поддаваясь нажатию ослабевших холодных рук, а лишь осторожно поглаживает пальцами, с нежностью и теплотой касаясь чужой кожи и ощущая на кончиках пальцев мягкость волос с загривка. Бешеная злость, желание рвать и метать и собственноручно задушить этого мальчишку прошли, словно их смыла теплая волна, стоило только Антону обвить его кольцом рук.
- Не уходи от меня, ладно? Не уходи, Арс, - почти тоже самое повторяет Шастун, словно от этого станет понятнее. Он смотрит Арсению в лицо, словно не верит в его присутствие и в подтверждение этого обхватывает голову Арсения ледяными руками. Он неосознанно поглаживает большими пальцами его колючие щеки, опускается ниже, проводит линию челюсти, каждое прикосновение сопровождая завороженными глазами. Мальчишка забывает как дышать, напрягаясь всем телом, проходясь рукой по подбородку, осторожно касаясь впадинки под нижней губой и переходя на широкую, чуть пухловатую нижнюю губу, очерчивая ее контур, и все еще с трудом веря, что Арсений здесь и никуда не уходит. - Я расскажу тебе все-все, только не уходи. Я расскажу тебе все, что они рассказывают мне, - Шастун продолжает шептать, с трудом фокусируя взгляд потерянных глаз на Попове. Его губы растягиваются в мягкую, мечтательную улыбку, а глаза резко поднимаются, блестя радужкой и темнеющими кратерами, встречаясь с топкими айсбергами Арсения. - Ты только не уходи, Сень. Оставайся со мной, хорошо? Они не против, если ты будешь тут. Они боятся тебя. У меня останется больше времени, если ты будешь со мной. Они боятся, когда ты приходишь, - Антон хрипло смеется, так, словно осознает опьяненным сознанием свое превосходство над ними, и резко подается вперед, припадая охладевшими губами к шее напряженного мужчины, мокро и беспорядочно пуская прохладных змеек по коже, отчего Арсений покрывается ими весь, сдавленно выдыхая.
Попов теряется, испытывая мерзкий прилив страха. Он многое видел, но действия и тем более слова мальчишки пугают, заставляя распахнуть глаза и затаить дыхание. Арсений потихоньку приходит в себя, пытаясь мыслить здраво и понимая, что Антон слишком сильно обдолбался, а для торчка видеть, слышать и верить в голоса своего убитого наркотиками разума - вполне естественно.
- Хорошо, хорошо, Тош. Ты расскажи мне все, хорошо? Я не ухожу, не ухожу, я тут, - Арсений сбивчиво шепчет, не вникая в смысл своих же слов, лишь бы только Антону стало спокойней. Все прикосновения мальчишки отдаются в груди мужчины нежным и кротким трепетом, разливаясь теплыми волнами по всему телу. Шастун выглядит таким маленьким, бессильным и потерянным, что Попов не выдерживает, позволяя ледяному сердцу сжиматься, оставляя на нем треснутые корки векового льда. Он часто начинает дышать, с трудом сдерживая рвущиеся постанывания, чувствуя скользкие касания на своей шее - это его слабость, и он не может уйти от такой ласки. Ему не хочется от нее уходить. Мужчина снова перемещает обе руки на спину Антона, начиная ее поглаживать и растирать, а после одной рукой перебирается на привычное место загривка, зарываясь пальцами в светлую шевелюру волос и начиная мягко оттягивать их, массируя голову.
У Антона в голове совсем плохо. Все мысли разжижаются под едким порошком препарата, и он путает слишком многое, не имея возможности пересилить себя и выбрать что-то нужное. Он вспоминает все: смерти знакомых, чьи тела разлагаются, а вены исколоты до синяков, разговоры и ужасающие щупальца галлюцинаций, сбежавших из самых страшных сказок, каждая прочитанная книга, каждый персонаж, каждая история, потрясающая до глубины души, воспоминания из беззаботного детства, воспоминания из приходов, от которых покрываешься холодным потом и дергаешься в конвульсиях, все, каждую скудную, но запечатленную в памяти навечно вещь. Поэтому, когда парень наваливается на Арсения все телом, придавливая к разворошенной кровати и нависая над ним сверху, без конца продолжая выцеловывать его шею, щеки, подбородок, лоб, нос, словно находясь в бреду, то его объяснения становятся похожи на слова шизофреника, а отчаянные действия напоминают гаршинского больного****. Попов может понять лишь то, что все его мысли сводятся к смерти, к боязни и ее пониманию, к готовности к ней. Мальчишка быстро шепчет, и его слова лишены здравого смысла, сразу теряясь и заменяясь другими, столь же безумными и нелогичными, как и предыдущие. Антон не понимает, почему эти загадочные и жуткие «они» забирают кого-то и когда-то заберут и его. Шастун описывает Арсению смутные образы, которые вгоняют в холодный пот и мучают парня постоянно, ведь он их видит наяву, а не только смутными чертежами представляет в своей голове. Он жмется к мужчине все сильнее и сильнее, цепляясь за его руки цепкими и тонкими пальцами и шепча на ухо все эти вещи, потому что это - величайшая тайна, которую Антон рассказывает только Попову, и «никто, никто в этой комнате не должен ее услышать».
Арсений не ставит на этом крест, считая все это несусветным бредом, только потому, как выглядит Шастун, пытаясь что-то ему рассказать. Он будто знает что-то невероятное и пугающее, чего не могут знать и видеть другие, он верит в свои слова, в свое безрассудство, в свои видения и голоса извне. Он верит в свое помешательство искренне, даже на секунду в нем не сомневаясь, и это заставляет Попова вслушиваться в слова, разбирать невнятную речь и ни в коем случае не отталкивать от себя.
Парнишка действительно очень умный и начитанный, именно поэтому галлюцинации такие яркие, ощутимые и глубокие. Они подкреплены множеством знаний, хранящихся в голове Шастуна, они путаются между собой, перекликаются, сливаются в единое целое и напоминают живых монстров, созданных Хаддо***** - отвратительных и до жути невероятных, созданных из пустоты и пугающих до холодеющего сердца. Антон делится всем этим с Арсением, взяв с него клятву, что тот всегда будет рядом и защитит его, когда придет время, и они захотят забрать его. Забрать так же, как забрали и остальных.
Арсений теряется, сам с головой падая в это безумие и понимая, что так дальше не пойдет, надо прекращать, иначе они оба сойдут с ума. Он окунается с головой в самые невероятные места вместе с обдолбанным наркоманом, который тонет в этом еженедельно, оставаясь один на один со всеми сказочными тварями из своей головы. Попов чувствует, как его голова скоро пойдет кругом, потому что все это напоминает картину Дадда******, населенные миниатюрами сказочных персонажей, которые неясно как перемешались на одном холсте. Чтобы хоть немного успокоить беспокойно говорящего Антона, Попов осторожно меняет их местами, аккуратно укладывая мальчишку на спину и начиная покрывать легкими касаниями губ его лицо, даря неземную нежность и защиту.
- Хороший мой, я никуда не уйду, я буду рядом, слышишь? Все будет хорошо, Тош, они не заберут тебя, я не позволю, все хорошо, успокаивайся. Я здесь, тише, - Арсений говорит это тихо, пытаясь донести до Антона, и целует его в губы, заставляя забыть о своем разговоре и пытаясь доказать, что реален здесь только он, а всего остального нет. Попов больше не хочет слушать это и видеть, как Антон мучается, переживая все свои видения в реальности, с него хватит, он все понял.
Антон кивает, обхватывая Попова руками, и успокоенно улыбаясь, показывая Арсению благодарность и нежность на лице. Мальчишка расслабляется, чувствуя и веря мужчине, что все хорошо. Он больше не ощущает неведомого животного страха и отчаяния от неизвестности, забываясь и всецело вверяясь в крепкие и теплые руки Арсения. В комнате стоит тишина, ветер за окном треплет кроны низеньких деревьев, и Шастун слышит, с какой силой тарабанит его сердце. Он старается сконцентрироваться только на прикосновениях таких нужных губ и ладоней, которые, кажется, могут спасти и укрыть от всего мира. В затуманенном наркотиком сознании мелькают неясные проблески, и Антон чувствует неизъяснимый трепет и веру к Попову, который словно прячет его от его же безумных мыслей, накрывая собой и сгребая в охапку. И сейчас он бы точно сказал, что готов променять дозу на это чувство тепла и защиты.
Губы Антона еще шире растягиваются в блаженную улыбку, когда Арсений целует его еще крепче и увереннее, стукаясь зубами и нечаянно цепляя нижнюю губу. Шастун начинает оглаживать предплечья мужчины руками, испытывая непреодолимое желание касаться. Попов в свою же очередь гладит его выступающие ребра, прогоняя большими и теплыми ладонями мурашки с худого тела, на что мальчишка начинает тихо и сипло поскуливать, прикрывая широко распахнутые глаза, приоткрывая влажный рот и с каждым касанием, снова и снова откидываясь назад, вбиваваясь затылком в матрас, словно ему достаточно мягких, не настойчивых поцелуев и нежных, успокаивающих касаний, чтобы испытать всю сладость неги в своем теле.
Арсений и сам тонет в чувстве сладостной неги, наслаждаясь отзывчивостью и доверием мальчишки. Каждое его прикосновение, каждый поцелуй, каждое незамысловатое и знакомое слово сопровождается ласковым стоном или нуждающимся вздохом, которые мужчина готов слушать всю свою жизнь. Сейчас ему так хочется стать для Антона кем-то по-настоящему важным, давать ему тепло и защиту и оберегать от ужасающих существ, выдуманных его мозгом, который разжижен до состояния каши от действий психостимуляторов. Попов и подумать не мог, что этот мальчишка, полностью зависимый от препаратов, станет ему таким нужным. Но он никогда в этом никому не признается, потому что все, что сейчас происходит, происходит только благодаря кристаллам в пакетиках, и это вызывает странную тянущую боль под сердцем.
Это ничего - Арсений взрослый мальчик и будет думать головой.
Это ничего - он не вляпается в это дерьмо.
Мужчина прекращает гладить Антона и ложится на бок около Шастуна, одной рукой все еще продолжая легонько касаться его.
- Иди сюда, - мягко шепчет Арсений, оборачивая руку вокруг живота мальчишки и притягивая его к себе, заключая в прочное кольцо рук и закидывая на него одну ногу, чтобы прижимать еще ближе.
Антон уже не может разобрать голос Попова, картинка в голове мажется, и он тянется к гулким знакомым звукам и подается в теплые, крепкие руки, пряча лицо в шее Арсения. Он не различает ничего, кроме прикосновений его ладоней, чувство такое, будто они везде и сразу - укрывают, оберегают, греют. Мальчишка беспокойно дергается, трется, пытается получше устроиться и жмется к Попову всем телом, время от времени замирая, успокаиваясь, а потом начиная снова и снова, словно уличный щенок, ищущий, где можно раздобыть еще больше тепла, чтобы, наконец, согреться. Его дыхание все так же меняется - сбивается или растягивается, в зависимости от прикосновений Арсения. Он часто дышит, тыкаясь в горячую шею глубже и глубже, пока истощенный и убитый в край огромной дозой метамфетамина организм не делает свое дело. Шастун окончательно отрубается, однако Арсений с приятным удивлением замечает, что он даже во сне умудряется отзываться на ласковые касания. Когда мужчина гладит его спину мальчишка легонько вздрагивает и неосознанно жмется поближе к теплу, словно желает спрятаться в Арсении весь.
Попов измученно и облегченно выдыхает, потому что Антон наконец-то отключается. Это нельзя назвать сном, скорее, потерей сознания, но когда Шастун очнется, то наркотик значительно ослабит свое действие, и Арсений надеется, что больше никогда не услышит столь безумную и пугающую речь и не увидит этого мальчишку с неживыми глазами, стоящего на табурете посреди комнаты и сующего голову в петлю. Мужчина думает, что разговор в любом случае произойдет, он сорвется, накричит на Шастуна, попытается ему вбить в башку, что это уже не шутки, ведь еще один такой приход может стать последним, но он никогда не признается, что боится этого и не хочет, чтобы этот мальчишка закончил именно так.
Стакан* - объёмная мера наркотиков для продажи на рынке;
Дуплет** - прием двух или более наркотиков одновременно (возможно наркотика вместе с алкоголем);
Синдзи Ока*** (1962-1975гг.) - японский мальчик-поэт, прыгнул с крыши, чтобы узнать, что происходит после смерти;
Гаршинский больной**** - герой рассказа Всеволода Гаршина «Красный цветок», в котором поднимается тема человеческого сумасшествия;
Оливер Хаддо***** - герой романа Уильяма Сомерсета Моэма «Маг». Эксцентричный английский джентльмен, изучающий магическое искусство и обладающий Темными Силами, сумевший вырастить искусственных существ - гомункулусов;
Ричард Дадд****** (1817-1886гг.) - английский художник, душевнобольной. Речь идет о его картине «Мастерский замах сказочного дровосека», которую он писал девять лет, находясь в психиатрической больнице Лондона. В центре композиции изображен орех, на котором сосредоточено внимание всех персонажей. Неизвестно, что находится внутри ореха, но кажется, будто бы, как только топор расколет его, спадёт какое-то заклятие, и жизнь обитателей картины преобразится.
***
Когда Антон просыпается, за окном стоит звонкая тишина ночи. Он чувствует, как виски стягивает тугой болью, а затылок тяжело ноет от прошедших галлюцинаций и многочасового сна. Он медленно вылезает из кольца чужих рук, чтобы посмотреть на заснувшего мужчину, чье лицо освещает желтый свет фонаря, бьющего в окно. Шастун не особо помнит, когда Арсений пришел сюда, много ли он видел и для чего вообще тут появился, но это и не важно. В любом случае, это его квартира, и он может приходить сюда, когда ему вздумается.
Антон еще некоторое время разглядывает умиротворенное лицо мужчины, замечая идущую ему щетину и тоненькие лапки длинных ресниц, а потом хмурится, переводя все свое внимание на шею, испещренную темнеющими пятнами, разного цвета и размера. Он аккуратно касается ледяными пальцами разукрашенной живыми красками кожи и замирает на несколько секунд, отдергивая руку. Шастун снова кидает взгляд на спящего дилера, а потом слезает с кровати, в темноте идя в кухню, чтобы вскипятить чайник, навести себе кофе и открыть почитать какую-нибудь книжку.
Арсений просыпается один в разворошенной холодной кровати. Его футболка задралась на животе, на лице отпечатался след он наволочки, а в глазах немного мутновато. Он сразу же встает с кровати, толком не успев проснуться, и идет искать мальчишку. После того, как тот едва не повесился в его квартире и Арсений видел его шею, обмотанную петлей, мужчина сейчас начинает испытывать удушливый страх, боясь найти мальчишку на полу ванной с перерезанными лезвием бритвы руками или лежащего под окном, с переломанными костями и закоченевшим лицом. Попов быстро заходит в кухню и замирает в проходе, видя Антона, спокойно пьющего пустой кофе и сосредоточенно читающего книжку.
- Ты поговорить не хочешь о том, что произошло? Ты вообще помнишь, что ты творил, нет? - Арсений натягивает на лицо маску отвращения и высокомерия, подходя к окну и открывая форточку. Он достает из кармана штанов мятую пачку сигарет, закуривая и усаживаясь на подоконник, стараясь не смотреть на Шастуна. - Тебе надо слезать, Шаст, либо ты подохнешь в ближайшие недели. Еще два таких прихода и тебе будет пиздец: либо сердце станет, либо ты сам с собой кончишь.
Антон продолжает делать безразличный и спокойный вид, тоже стараясь не смотреть на Попова. Он кидает на него быстрый взгляд и снова, как ни в чем не бывало, утыкается в книгу, отхлебывая остывший до горечи кофе. На вопросы дилера он не отзывается, но последние слова заставляют сердце пугливо дернуться. Он переводит взгляд на Арсения, сидящего на окне и курящего в открытую маленькую створку окна. Попов выглядит холодно и устало, в его чертах лица заключена решимость и уверенность. Антон про себя кротко улыбается, разглядывая такого красивого Арсения, чей силуэт тонет в сигаретном дыму, желтоватом свете фонаря и прохладе ночи.
- Я просто догнался, нечего так париться из-за этого, - Антон отвечает немного грубо и уклончиво, не желая затрагивать эту тему и слышать от Попова то, что ему пришлось увидеть в этой квартире. Он не помнит, что конкретно он делал, пока был под дозой, но очевидно, что все догнавшиеся наркоманы ведут себя невменяемо, и последние слова Арсения тому подтверждение. Наверное, он напугал Попова своими галлюцинациями или был чересчур возбужден на основе психостимуляторов, что-нибудь вытворив. Мальчишка видел на шее у мужчины зализанные укусы и засосы, раздумывая некоторое время о том, могли ли они переспать. Потому что последнее, что Антон помнит - это незабываемое тепло, пронизывающее все его тело, и чувство защищенности, но все это до того смазано и неясно, что эти единственные детали ни с чем не вяжутся и не могут создать четкую картинку.
- Нечего так париться?! Ты совсем ебанутый что ли?! Ты едва не повесился у меня в квартире, Шаст! Я знаю, что значит догнаться, я знаю, что такое трип*, а еще я знаю, что от этих сложенных вместе понятий половина наркоманов подыхает. Поэтому решай, если ты не хочешь загнуться в ближайшие две недели, то тебе придется снизить дозу до минимума, а потом вообще слезть со всей этой херни. Ты меня понял? Меня пиздец как не устраивает перспектива в один день найти в своей квартире разложившийся труп торчка с пеной у рта и закаченными глазами, - Арсений старается говорить четко, уверенно и ненавистно, но его нервы сдают. Пальцы чуть подрагивают, а затяжки становятся частыми и глубокими, от чего сигарета быстро тлеет, и мужчина выкидывает ее в окно, чувствуя во рту горечь от подгоревшего бычка.
Антон смотрит на него с того момента, как Попов срывается на крик. Мальчишка смотрит на него с насмешливым и безразличным выражением лица. Сейчас он совершенно отличается от того перепуганного олененка, который крепко прижимался к нему, находя долгожданное тепло и защиту. У мужчины от этого звонко падает сердце, а на лице проскальзывает такое очевидное разочарование, горечь и понимание, что это все было не по-настоящему. Он пообещал себе не вестись на это, все осознавая сразу же, но сейчас выходит все равно больно.
Но это то же ничего - он справится с этим сам.
- Хорошо, - равнодушно кидает Шастун, словно не зная, что еще ответить. Это кажется Антону несусветной глупостью. Арсений так убежден, что у него есть шанс слезть с этого дерьма, выкарабкаться со дна и начать жизнь сначала. Если Попов не планирует тут сидеть днями на пролет, не подпуская Антона к дозе, спасая его от ужасающей ломки и заставляя отломаться в сухую**, то у него нет абсолютно никаких шансов. Арсений же вроде не дурак, тогда почему он думает, что наркоман, почувствовав первые часы кумара, не сорвется и добровольно откажется от дозы? Мужчине надо будет похерить все, каждый час проводить с Шастуном и на ночь привязывать его к кровати, чтобы он не сбежал, жадно обдолбавшись до потери пульса.
Нужна ли Антону такая жертва?
Нет.
Нужна ли она Арсению? Шастун уверен, что нет.
- Тебе не надо домой? Ты уже дохера времени со мной провел.
- А что, ты уже устал от меня? - ехидно тянет Арсений, спрыгивая с подоконника. Он несколько секунд смотрит на мертвую улицу, а потом переводит взгляд на свое слабое отражение в стекле. Попов просто несколько секунд смотрит на себя, а потом начинает хмуриться и приближаться ближе к окну, пытаясь разглядеть темнеющие пятна и полосочки на шее. - Да что за нахрен... - удивленно шепчет мужчина, касаясь отметин пальцами, словно проверяя реальны они или нет. Он видел, что Антон целовал его шею, но не помнит, чтобы он оставлял на ней свои метки. Попов садится на уголок рядом с окном и тяжело вздыхает, потирая шею и переводя взгляд на мальчишку, устало вскидывая брови. - Ну и как я с этим домой пойду? Что я Алене скажу?
- Прости? - вопросительно тянет Шастун, переводя взгляд на шею мужчины и во второй раз разглядывая оставленные им же отметины. Он не помнит этого, но раз Попов задает этот вопрос, значит, все очевидно. - Неужели твоя девушка не в курсе, что ты периодически трахаешься с другими? - непонимающе спрашивает Антон, наконец откладывая книгу и переводя все внимание на дилера. Он пересаживается поближе, пролезая мимо маленького столика, и касается холодными пальцами небольших, но хороших синячков на коже, проводя по контуру или просто ведя подушками пальцев по чужой шее. - Скажи что-нибудь из своего любимого. Например, что какая-то шлюха не умеет контролировать свои зубы, но ты ей их уже выбил за вольность, или как у вас там принято говорить.
- Не смейся, Шастун. Я не султан, чтобы моя девушка знала про весь мой гарем. У нас и так там не все гладко. Прикинь, я домой такой вот красивый заявлюсь, да еще и ночью? - Арсений тяжело выдыхает, умывая ладонями лицо. - Я поеду. Мне домой пора, - Попов поднимается с жесткого диванчика, не обращая внимания на руки Антона, которые все еще лежали на его шее. Он выходит из кухни и останавливается на пороге, проверяя уведомления, пришедшие на телефон, пока он был с Шастуном. - Антон, если еще раз я увижу что-то подобное, то ты будешь жить где угодно, только не здесь. И я к тебе больше никогда не подойду. И приберись тут, бардак развел такой, что помойка выглядит чище. Или что, тебе так нравится жить в грязи? - мужчина выходит из кухни, не видя тихого кивка Антона. Он еще раз обходит всю квартиру, зажигая в коридоре свет, хотя на улице уже почти рассвело, быстро оглядывает ванную и выходит обратно в коридор, натягивая кроссовки.
Мужчина в последний раз заглядывает в кухню, видя Антона, который пересел обратно на свое место, вернувшись к чтению, и уже собираясь уходить, Попов чувствует, как его руку хватает холодная ладонь, заставляя остановиться. Арсений поворачивается, хмуря брови и вопросительно смотря на мальчишку, который смотрит на него снизу вверх, четко останавливая взгляд на его глазах и смотря прямо в них.
- Когда ты вернешься?
- А разве я должен? - Попов спрашивает это холодно и безразлично, хотя внутри все неясно трепещет. Он смотрит на Антона и видит его сейчас скованным, маленьким и одиноким, чувствуя чуть сжимающиеся пальцы на своей руке. Мальчишка молчит, опуская глаза вниз, но продолжая удерживать мужчину на месте. - Я не знаю. Мне нечего тут делать. Хоть это и моя квартира, но сейчас в ней живешь ты. Разве не логично, что меня тут быть не должно? У меня есть свой дом, поэтому появляться здесь мне нет причины.
- Да, конечно... - Антон запинается, не решаясь продолжить. Он ослабляет хватку на руке дилера, сглатывает тугой комок в горле и возвращается к книжке. - Ты прав, да, - тихим и пустым голосом заключает Шастун, делая вид, что внимательно вчитывается в строчки, увлекаясь толстовской трагедией. У него есть пара часов, чтобы прожить их с трезвостью сознания и холодом реальной жизни, без желания снова объебаться до потери сознания. Может быть, если не кончатся сигареты, он сможет протянуть и до вечера, утопая в мертвой тишине квартиры.
Антон так и не отрывает пустой взгляд от книги, даже когда слышит звонкий хлопок входной двери.
У него есть свой дом, поэтому появляться здесь ему нет причины.
Арсений не возвращается к себе в квартиру, не желая выслушивать в свой адрес кучу колкостей и ссориться с Аленой. Он снимает номер в отеле и живет там почти неделю, хотя импровизированное ожерелье на шее сходит на третий день. Он вспоминает те обстоятельства, при которых получил его, вспоминает тот день, когда почувствовал странное шевеление в груди и вспоминает того парня, который так щедро одарил его этими дарами.
Ни одного дня не прошло без воспоминаний о кучерявом мальчишке. Арсений изнывал, борясь с желанием сорваться и поехать туда, каждый день мучаясь одним и тем же вопросом - жив ли он и не обдолбался ли до потери пульса.
Трип* - негативные, потенциально опасные для психики переживания, которые могут возникать во время приёма наркотических веществ;
Отломаться в сухую** - пройти через ломку без лекарств, как правило, в добровольном заточении.