Жженый сахар

Антон почти не помнит тот день.

Антон не хочет его помнить.

У него не было права и причин ощущать это, как предательство. Ему не должно было быть так больно. Он не должен был срываться, судорожными движениями высыпая на кухонную клеенку стола, за котором они с Арсением вместе ели каждый день — Антон сидел у Попова на коленках, а мужчина придерживал его рукой за поясницу, длинную дорогу синеющего мета. Так не должно было быть, но внутри все рвалось на части и мальчишка мечтал забыться, чтобы ни чувствовать, ни понимать, ни осознавать произошедшего.

Попов даже не попрощался.

Попов просто ушел, закинув в спортивную сумку кое-какие шмотки.

Попов его так легко бросил.

Хотя, чего ты ожидал, Антон? Что Арсений кинет все свои дела и будет нянчиться с наркоманом? Думал, что стал важен ему? Нужен?

Мальчишка ничего ему не отвечает, ни в тот же день, ни через несколько, находясь в потерянном и убитом состоянии.

Через несколько дней во входную дверь колотят левые люди. Стук громкий, настойчивый, уверенный, где-то на фоне надрывается дверной, хрипящий из последних сил звонок, а еще слышны грубые мужские голоса, гулким эхом разносящиеся в подъезде. Шастун туго соображает, находясь в состоянии некой прострации от действий препаратов, ему кажется будто кто-то кувалдой лупит по голове, поэтому он плетется открывать дверь даже не задумываясь и начиная матюкаться прямо в коридоре. Ему скручивают руки, с силой заламывая за спину, а парнишка до сих пор не может понять, что происходит пустым взглядом оглядывая плывущие стены и людские силуэты. Антона затаскивают в спальню три человека, пока два других проходятся и оглядывают квартиру. Его спрашивают об Арсении. Мальчишку бьют по лицу и тянут за волосы, что-то вопросительно крича. Ему разбивают губу, нос, скулу, лупят со всей силы, пытаясь вкричаться и получить что-то внятное, но тщетно. Лицо становится онемевшим от действия препаратов в крови и ударов, а он слышит только одно имя — Арсений, начиная глупо улыбаться и ворочать глазами в поисках Попова, за что ему снова лепят отрезвляющую пощечину.

Понимая, что ничего внятного от объебанного наркомана не добиться, ему снова заламывают руки, выводят на улицу и отвозят в участок. Шастуна закрывают в одиночной камере, кидая на жесткую и холодную лавку, на которой он сразу же отключается, до сих пор не понимая, что произошло.

Антона допрашивают на следующее утро, протрезвевшего, но по-прежнему плохо соображающего. Мальчишка говорит, что ничего не делал и ничего не знает, что он платит за съем квартиры какой-то женщине и снимает ее за дешево уже около двух месяцев. Ему показывают фотографии Арсения, и Антон только мысленно усмехается на них, показывая следаку тупое непонимание на опухшем лице. Попов выглядит на них лет на двадцать, не больше, на фотках на нем постоянно какие-то футболки с дурацкими принтами, взъерошенная шевелюра темных волос и черные большие очки из-за которых невозможно разглядеть лица. Шастун еще раз повторяет, что не знает этого человека, прося его отпустить, потому что он ни в чем не виноват, на что получает язвительную шакалью ухмылку мужчины. Антон остается сидеть в пустой комнате для допросов, где тусклое освещение, затхлый воздух и покореженный стол в центре с двумя стульями по бокам. Через некоторое время двое сотрудников забирают его и снова ведут в камеру, насмешливо и презрительно говоря, что скорости, найденной в его квартире при обыске, хватит если не на весь срок, который ему хотят впаять по двести тридцать второй* или двести двадцать восьмой** статье УК РФ, то на первые несколько недель точно, пока будут заводить дело. Мальчишке предлагают позвонить или прибегнуть к помощи адвоката, но тот отказывается. Ему некому звонить, кроме Арсения, но тот сам от него отказался, да и нечего Попову светиться лишний раз при блюстителях закона. Тем более Шастун уверен, что он бы не пришел сюда, за ним в участок.

Зачем ему нужен конченый наркоман?

Арсений начинает не на шутку переживать, когда молчание со стороны парнишки затягивается на несколько дней, звонкой тревогой отзываясь в груди. На третий день мужчина все кидает и едет в Подмосковье, паркуя под окном машину и торопливыми шагами поднимаясь по лестнице. Он натыкается на белую прямоугольную бумажку с крупными буквами «Опечатано», знакомой печатью и быстрой подписью светлой ручкой. Попов не решается сорвать ее и войти в квартиру — кругом и так его отпечатки пальцев, хоть он и уверен, что их никто не снимал — слишком мало доказательств, что мужчина мог здесь проживать. Арсений сразу же набирает своего человека в органах, прося пробить информацию, и спустя пару-троек минут узнает, что Шастун сейчас находится в участке, его уже допросили и оформляют на него двести двадцать восьмую. Мужчина быстро берет себя в руки, решая, что делать дальше, и предлагает полковнику круглую сумму за освобождение мальчишки. Услышав положительный ответ, Попов едет обратно в город, подъезжая к участку, не заботясь о своей безопасности.

Антона выводит из отделения купленный и знакомый человек в форме, предавая побитого мальчишку в руки мужчины и быстро о чем-то шепча, пожимая руку. Арсений с тревогой оглядывает Шастуна — его лицо разбитое и опухшее, кое-где перемазанное его же растертой и уже засохшей кровью, руки снова расчесаны до слезшей кожи и кровоточащих царапин, кое-где проступают синяка, а взгляд безразличный и пустой.

Они вернулись к тому, с чего начали.

Арсений молча, за локоть подводит Антона к переднему сиденью и усаживает его, захлопывая дверь и обходя машину, чтобы сесть за руль. Он заводит машину и везет его в свою квартиру, где раньше он жил с Аленой. Они расстались в тот же день, когда мужчина уехал от Шастуна. Все прошло тихо и спокойно, никто не кричал и ни кого не обвинял, девушка и сама устала от такой жизни, сказав, что заберет вещи и уедет в Петербург, где ей предлагают заключить хороший контракт.

Антон едет молча, отвернувшись от Попова и глядя в окно насупленным взглядом. Ему наплевать, что Арсений злится и слишком громко молчит, словно надеется уничтожить его давящей и колючей тишиной. Мальчишка зол в разы сильнее. Его разрывает он ненависти, нелепой гордости и обиды, которая вонзается тонкими когтями в сердце. Как только Арсений выходит из машины, открывая Шастуну дверь и вытягивая его за локоть, Антон пытается вырывать руку, толкая мужчину и дергаясь всем телом, смотря на Попова глазами полными злости и яростной боли.

— Отъебись от меня! — звонко выкрикивает Антон. Он не собирается проходить через это снова, он больше не поведется на свою фантазию, которая выстроила ему мнимые миражи нежности, поддержки и нужности. Они квиты — Антон недолго побыл в холодной камере, в которую попал из-за Арсения, а мужчина вытащил его оттуда, чудесным образом закрыв его только начатое заводиться дело. Они квиты, а значит им больше нет смысла оставаться рядом, еще одного такого удара мальчишка не перенесет. — Да отпусти же ты меня! Отпусти, блять! Я хочу уйти! — продолжает кричать Шастун, потому что Попов ушел от него первый, и сейчас не может просто брать и таскать его по своим квартирам, так, будто мальчишка для него что-то значит, а потом тихонько съебывать, оставляя сухое сообщение, словно он для него ручной щенок — поигрался и уехал.

Арсений злится на глупого мальчишку, потому что невероятно переживал. Он пытается хоть как-то удержать его рядом, притягивая ближе к себе и крепко обнимая, но Шастун продолжает выкрикивать острые слова и истерично биться в его руках, крича, что Попов ему больше нахуй не нужен. Мужчина не выдерживает, расставляя руки в стороны и устремляя ледяной взгляд на Шастуна.

— А знаешь что, Тох? Иди-ка ты на все четыре стороны. Давай, вали! Внюхивайся где и с кем попало, и подыхай в своей же рвоте на полу какой-нибудь закинутой стройки. Я не буду тебя держать. На какой хрен мне это нужно, если ты не понимаешь элементарных вещей? У меня у самого проблем больше, чем волос на голове. Делай что хочешь, это не мое дело. Больше нет, — Арсений говорит уверенно и тихо, последний раз сверкая не читаемым взглядом голубых глаз и уходя к подъезду. Антон на мгновение думает, что лучше бы Попов накричал, но холод и сталь в его голосе распаляют еще больше, заставляя сильнее злиться и ненавидеть.

— Да иди ты нахуй, Попов! Ты всегда тот, кто постоянно съебывается! Ты съебался от меня первым! Ты! Ты бросил меня там одного, не сказав ни слова! Я был не нужен тебе еще тогда, поэтому не надо делать вид, что это не так! Хватит строить из себя героя! Если из нас двоих кто-то боится трудностей и жалеет себя, то это только ты, слышишь! — мальчишка продолжает кричать Арсению в спину, обращая на себя ленивое и беглое внимание прохожих. Он имеет право злиться. Его захлестывает отчаяние и яростная обида, поэтому он решает, что лучше действительно объебаться до потери пульса, чем ощущать внутри себя извергнувшуюся лаву, которая больно жжет изнутри. Он разворачивается и уходит в другую сторону, крепко стискивая зубы и чувствуя, как глаза режут не прошенные слезы.

Арсений со всей силы дергает дверь подъезда, поднимаясь к себе на этаж. Его рвут чувства гнева и злобы на мальчишку, поэтому он даже не вслушивается в слова, которые летят ему в спину тупыми ножами. Мужчина считает, что он прав. Он скидывает обувь в коридоре и проходит в кухню, обставленную выточенной белой мебелью. Из маленького выдвижного ящичка он достает бутылку коньяка и снифтер***. Попов выпивает залпом коричневатую жидкость, не обращая внимания на проспиртованный привкус, и опирается руками о стойку, закрывая глаза. За последнее время в его жизни начал твориться настоящий пиздец и он просто не вывозит, потому что все давит, мечтая сожрать с потрохами.

Пострадать и напиться не выходит, потому что надо ехать и решать дела, которых за время всего отсутствия у него накопилось немерено. Жадные суки на его точках в хлам угробили ту систему, которую мужчина старательно и кропотливо выстраивал несколько лет, опираясь на дисциплину, беспрекословное повиновение и жесткость, так что сегодня Попов не будет никого миловать.

Двести тридцать вторая* — ст. 232 УК РФ — Организация либо содержание притонов для потребления наркотических средств или психотропных веществ. Наказание — лишение свободы до четырех лет;

Двести двадцать восьмая** — ст. 228 УК РФ — Незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов. Наказание — штраф до сорока тысяч рублей, либо исправительные работы на срок до двух лет, либо лишение свободы на срок до трех лет;

Снифтер*** — классический коньячный бокал.

                                ***

У Антона нет сил, чтобы добраться до района, где находится одна из точек Попова, поэтому он просто шляется по задворкам, ошарашивая нечастых прохожих своим внешним видом. Его колотит, в голове совсем становится мутно, а сердце отчего-то болезненно тянет вниз, желая ухнуть в ребра. Он меняет свой телефон на косуху*, которая каким-то чудом находится у брахмана**. Порошок явно хорошо разбодяженный***, а доза непривычно большая, но мальчишке плевать. Он внюхивается на желтоватой скамейке и поднимается на ноги, начиная просто ходить по району, ожидая, когда доза начнет действовать.

На улице начинает вечереть и Шастун снова стоит перед тем домом домом, от которого уходил днем, разъяренно крича и обвиняя Попова. Его чуть шатает, тело дерет горячий озноб и он чувствует, что готов отрубиться прямо здесь, потому что совсем втертый****. Он подходит к подъезду и начинает жать по кнопкам домофона, едва попадая по кнопкам дрожащими пальцами и беспорядочно повторяя заплетающимся языком, что он к Арсению. Боже, ему так хочется к Арсению. Одна женщина останавливается у подъезда, ища в большой бежевой сумке ключи, и открывает дверь, тем самым пуская невменяемого парня. На лестнице она спрашивает к кому он собрался и мальчишка с трудом объясняет, что ему нужен Арсений, прося показать его квартиру. Женщина продолжает возмущаться, явно не довольствуясь ответом, но все таки, останавливаясь перед дверью на втором этаже, показывает на квартиру Попова, открывая свою дверь, которая находится рядом. Она живет тут всю жизнь, знает очень отзывчивого и доброго мужчину живущего по соседству, поэтому продолжает встревать, говоря Антону, что его здесь совсем не ждут, когда мальчишка из последних сил бьет по двери, другой рукой вжимая кнопку звонка. Шастун ее не слышит, продолжая стучать и трезвонить. Он не слышит громкой и настойчивой просьбы покинуть помещение, потому что в голове одна пыль от порошка. Соседка, видя, что парень абсолютно невменяем и не обращает не нее внимание, сдается, говоря, что сейчас позвонит Арсению и вызовет полицию, а после скрывается за дверью своей квартиры.

У Антона в голове все мутится, он не чувствует своего тела, падая на холодный и светлый пол подъезда. На коже выступает липкий пот, лицо приобретает невероятную бледность, но он ничего не чувствует. Мальчишка пытается подняться, не понимая, что с ним, но его рвет мутной жижей прямо на пол, а внутренний жар пронизывает каждую ткань тела, заставляя бессильно корчится. У Шастуна была только одна передозировка из-за высокой чистоты кокса*****, и сейчас он не хочет подыхать прямо под дверью своего дилера, но и уйти куда-нибудь он тоже больше не в состоянии.

Соседка оказывается очень милой женщиной, не догадывающейся о том, что Арсений Попов известный наркобарон, бывающий в розыске, которому она звонит или заходит, когда случается что-то важное. Мужчина получает звонок, когда совершает рейд****** по своим, выбивая всю дурь. Он берет трубку, будучи сильно взбешенным, стараясь быть вежливым, но получается отвечать только сквозь сжатые зубы. Рукава его синеватой рубашки закатаны, волосы всклочены, а глаза горят бесконтрольной злобой. После слов женщины, его лицо меняется — брови хмурятся, глаза распахиваются, а во взгляде читается тревога и нежелание верить, что парень, которого описывает женщина — его Антон.

Попов срывается с места, оставляя всю оставшуюся работу своим людям, и давя педаль в пол, чтобы как можно быстрее доехать до дома. Он взбегает на этаж и видит мальчишку, скрученного клубком в луже своей же рвоты. Попов судорожно открывает дверь ключом, с нечеловеческим страхом не отрывая глаз от бледного мальчишки, который пытается что-то прошептать синеющими губами, из которых начинает литься пена. Он аккуратно, но быстро берет его на руки, чувствуя судороги чужого тела, и несет в ванную, открывая кран и хватая какой-то кувшин, набирая в него воды. Попов начинает поить Антона, постоянно тормоша его, чтобы тот не потерял сознание окончательно. Шастуна беспрерывно рвет водой прямо на кафель ванной и на вещи Арсения, но мужчина продолжает его отпаивать.

Мальчишка начинает подавать хоть какие-то признаки. Его взгляд блуждает по комнате, не имея возможности на чем-то сконцентрироваться и пугая своими сужеными стеклянными зрачками. Арсений вслушивается в его дыхание и щупает ощутимый пульс, спокойно выдыхая и продолжая держать Антона в своих руках, гладя по сальным и мокрым волосам. Шастун понимает, что ему безумно холодно, пока в голове стоит шум, хотя на самом деле тело, которое держит в своих руках Попов невероятно горячее. Промывание помогает организму снова начать работать, дыхание приходит в норму, но сознание все еще мутится и мальчик по-прежнему остается невменяем. Ему кажется, что он умирает, хотя на самом деле просто теряет сознание и плывущую белую комнату из вида, погружаясь в глубокий сон, пока Арсений держит его на своих руках, поглаживая волосы и пытаясь прийти в себя под шум холодной воды, большим напором бьющей из крана.

Через некоторое время Арсений поднимается на ноги, беря на руки мальчишку. Он оставляет воду включенной, решая потом помыть полы, и относит Антона в спальню, укладывая на кровать и снимая мокрую от воды и желчи одежду. Мужчина заворачивает его в одеяло, накидывая сверху большой и тяжелый плед, а сам уходит на кухню, чтобы поставить чайник и быстро убраться в ванной. Арсений быстро моет пол в ванной, там же выжимая мокрую тряпку, а после идет на кухню, заваривая зеленый чай, чтобы желудок Шастуна окончательно не сдал.

Мальчишка приходит в себя довольно скоро, но в голове по-прежнему тяжело. По телу льются свинцовая слабость, а зрачки стали чуть-чуть пошире, но все равно остались узкими и потерянными. Он не знает, сколько прошло времени и с трудом понимает, что происходит, но более-менее внятно видит перед собой Арсения, сидящего рядом, с чашкой в руке. Их взгляды встречаются сразу же, как только Антон открывает глаза. У Шастун в глазах все кружится и идет темнеющими пятнами, а во взгляде мужчины читается боязливое облегчение и тревога. Во рту у парня сушит и он бессознательно тянется к чашке в руках Попова, словно на автопилоте. Он не знает, что ему сказать, да если бы и знал, все равно не смог бы — язык во рту напоминает безвольный наждак.

Мужчина подносит кружку теплого чая к запекшимся губам Антона, придерживая ее, потому что пальцы Шастуна все еще пробивает слабая судорога и он не может удержать ее в руках самостоятельно.

— Ну и что ты наделал, Тох? Оно того стоило? — устало спрашивает Арсений, вымученным и беспокойным взглядом бегая по бледному лицу Антона. Он даже подумать не мог, что их разрушенный мирок тепла и гармонии и бессильная злость мальчишки стоили того, чтобы устроить себе передоз непонятно где взятой дрянью.

Антон глотает содранным рвотой горлом теплый чай, пытаясь дрожащими пальцами удержать кружку, и чтобы взять ее покрепче, кладет свои пальцы поверх чужих горячих ладоней. Он переводит взгляд на измученное и осуждающее лицо Попова, пытаясь что-то просипеть в ответ, потому что язык до сих пор не может отойти.

— Ты меня бросил, — едва шепчет Антон, словно этим все можно объяснить. Его слова звучат, как упрек, они переполнены обидой и таким отчаянием, что у Арсения екает сердце. Дело не в интонации, с какой они были сказаны, потому мальчишка может еле шевелить языком и шептать пересохшими губами, а в стеклянных глазах, в которых плескается море боли, осуждения и непонимания, и в том, что он вкладывает последние силы, чтобы сказать три этих жалких слова. Арсений не имел права уходить. Он не имел права так уходить от него. Неужели Антон не заслуживал простого прощания? Неужели Попов так сильно желал от него уйти, что даже не разбудил, а просто сбежал, оставляя его одного? Неужели он не заслужил ничего, кроме холодного и равнодушного сообщения, словно не было тех недель?

Неужели Антон для него ничего не значит?

— Я не бросал тебя, Антон. Если бы я тебя бросил, то не сидел бы сейчас с тобой, а просто вызвал бы скорую и тебя определили в наркологичку. Я не забирал бы тебя из отделения, отвалив приличную сумму за закрытие твоего дела, Антон. Я бы даже не писал то коротенькое сообщение, а просто бы пропал, слышишь? Я не бросал тебя, Тош, — Арсений злится на глупую выходку парня, но старается это скрыть, поэтому его голос пронизан нежностью, усталостью и досадой. Он не думал, что Антон так себя поведет. Он не думал, что может быть ему по-настоящему важен. — Ладно, ты сейчас отдохнешь, придешь в себя, и мы вместе решим, что будем делать дальше, — выдыхает Попов, видя что Антон не в состоянии разговаривать с ним, и убирает почти пустую чашку, вытаскивая руку из-под холодных и тонких пальцев. Арсению тоже нужно отдохнуть — сегодня он едва не поседел, увидев мальчишку с пеной у рта и синеющими губами под своей дверью. — Я буду спать в зале, он рядом, так что если станет плохо — крикни что-нибудь, ну или урони чашку. Я приду, слышишь? Все хорошо, — мягко продолжает Попов, поднимаясь с кровати. Он пододвигает пузатую кружку на тумбочке, чтобы та стояла ближе к кровати, и уходит, подталкивая одело под Антона и поправляя влажную челку.

Антон быстро засыпает, сразу же проваливаясь в бессознательную и тягучую дрему, отдаленно чувствуя, как тело сгорает ледяным ознобом. Мальчишка несколько раз вздрагивает во сне, просыпаясь в поту и ложась обратно, снова забываясь, когда на улице стоит ночь, но не выходит. Голова идет кругом, в горле стоит теплая рвота, а его бросает то в жар, то в холод. Он поднимается с кровати, опираясь о нее, и в слепую, исходя горячим потом, идет искать ванную, держась дрожащими руками за стены. Антон сразу отыскивает ванную, закрывает за собой дверь и включает холодную воду, чтобы умыться и прополоскать рот, в котором стоит сушняк. Он видит на полочке прозрачную стойку для щеток и зубную пасту, но не решается брать щетку, поэтому дрожащим пальцем растирает пасту по зубам, смывая. Мальчишка помнит почти все произошедшее, и это вызывает глухое отвращение. Антон возвращается обратно в спальню, отбрасывая желание заглянуть в зал, где спит Арсений. Он снова пытается забыть тревожным сном, но не выходит. Ему холодно и он поглубже ныряет в большое одеяло, желая согреться, но снова мимо. За окном начинает светать, прочерчивая силуэты вещей в комнате. Голова снова кружится, и Антон нашаривает рукой кружку, сбивая ее с тумбочки. Она звонко разбивается о темный ламинат, вонзаясь в голову Антона отголосками невидимой боли. Он пробовал позвать Арса по имени, но с губ не слетало ничего, кроме задушенных хрипов.

Арсений дергается, вздрагивая всем телом и резко распахивая глаза от звука битого стекла, бьющего по ушам, и быстрыми шагами забегают в спальню. Он успел передумать тысячу мыслей в голове, думая, что делать дальше — вызывать своего врача на дом или найти что-нибудь в аптечке, чтобы стало легче. Попов находит Антона лежащим на кровати, его лицо бледное и спокойное, а глаза смотрят в упор. Шастун не испытывает чувства жалости или вины, видя перепуганного, растрепанного и непонимающего мужчину. Он только сглатывает и старается слышимо просипеть:

— Ложись со мной, Сень.

Арсений тяжело выдыхает, желая ответить Шастуну что-то колкое и грубое, но его беззащитная просьба выбивает все раздражение, поэтому мужчина босыми ногами проходит по полу и молча ложится рядом, залезая под одеяло и сгребая мальчишку в свои руки, будто бы надеясь вжать холодное и худое тело в себя. Антон заметно расслабляется, тыкаясь лицом в горячую шею, и проваливается в сон, словно Арсений — большой, успокаивающе мурчащий кот. Они больше не говорят ничего друг другу, и в касаниях проскакивает что-то затаенное и отчужденное, но теплое тело рядом все также греет Антона, как и несколько дней назад, и это, кажется, становится единственным, что ему по-настоящему нужно.

Косуха* — одно из названий дозы героина, как правило, подразумевающее плохое качество товара;

Брахман** — торговец галлюциногенами;

Разбодяженный*** — разбавить наркотик для продажи;

Втертый**** — человек, находящийся в сильном наркотическом опьянении;

Высокая чистота наркотика***** — непривычно большой объем наркотика;

Рейд****** — внезапная проверка.

                                ***

Они просыпаются почти одновременно. Мальчишка вылезает из кровати первым, накидывая на себя одеяло и выходит из комнаты, ища кухню и оставляя Арсения ежиться на кровати одного. Парень находит на белой барной стойке пачку красного Мальборо и зажигалку, прикуривая прямо на кухне. Квартира чистая и дорогая, и, скорей всего, в ней нельзя курить, но Антон не задумывается, раздумывая о чем-то своем. Может быть, Арсений и спас его вчера от передоза, не позволяя сердцу окончательно закоченеть, но Шастун до сих пор слепо зол на него и обижен.

Арсений тяжело вздыхает, потирая руками лицо, и выходит на кухню, усаживаясь за барную стойку. Он не смотрит на Антона, который будто нарочно раздражает его своим поведением, и подвигает к себе пузатую бутылку коньяка, наливая тот же виски во вчерашний стакан и выпивая его залпом, чувствуя как спирт жжет пустой желудок.

— Почему ты, блять, решил что тебе все дозволено? Почему ты думаешь, что тебе все можно, Шастун? — Попов вперивает взгляд в стену, покрытую дорогущим белым кафелем, звуча уверенно и чуть взбешенно. Если бы мальчишка вчера чуть не подох под его дверью, то он бы не задумываясь сейчас дал ему по лицу за его выходки и острый язык. Эти мысли разжигают застывшую лаву внутри и Арсений снова тянется к бутылке, наливая себе чуть ли не пол снифтера и разом выпивая теплую жижу.

Он устал.

Он так сильно устал.

— Потому что могу? — тихо отзывается Антон, не стараясь придать голосу насмешки или язвительности, отвечая вопросом на вопрос сипло и безразлично, что еще больше выводит Арсения из себя. Шастун не испытывает чувства страха или благодарности перед мужчиной. С того времени, как Попов выпорол его, поставив раком, прошло уже слишком много всего и воспоминания вместе с чувствами притупились, а вот царапины, сочащиеся обидой, глупой гордостью, болью и злостью, остались, ощущаясь свежими и кровоточащими. Мальчишка не считает, что сделал что-то выходящее за рамки, это его дело и Попова оно абсолютно не касается. Антон смотрит на взъерошенного мужчину с синяками под глазами и красными глазами, чей кругловатый кадык видимо дергается при больших глотках. Этот строгий и ответственный взрослый решил накидаться, как школьница на выпускном вечере?

Попов горько усмехается, наливая себе еще, и прежде чем выпить, берет из компотьера* с золотыми ручками зеленое яблоко. Мужчина заливает себе в рот коньяк, закидывая голову и закусывает плотным яблоком, кожица которого несомненно измазана воском. Рот оказывается испачкан в яблочном соке и Арсений вытирает его рукой, наливая еще бокал. Он напивается быстро и его уже неплохо начинает развозить, потому что крепкий пряный коньяк на пустой желудок дает о себе знать, заставляя мужчину немного теряться в ощущениях и слышать шум волн в голове. Попов поднимается, опираясь рукой о стойку, и встает на шатающиеся под ним ноги, чтобы прилечь.

— А почему я не могу?! Почему я не могу позволить себе делать все, что мне взбредет в голову?! Я вообще, блять, ничего не могу, — Арсений вскрикивает, чувствуя, как язык спотыкается о передние зубы, а окончания слов смазываются. Он снова усмехается и машет рукой, уходя в гостиную, опираясь о стенку, когда его резко качает влево.

Антон закатывает глаза, качая головой, когда видит состояние мужчины. В душе что-то скребется и тревожно тянет от бессильного, смиренного и горького восклицания Попова. Оно звучало болезненно и отчаянно, а в уставших чертах лица была неподдельная тоска и мука. Шастун докуривает сигарету, раздумывая, что ему делать дальше. Затушив бычок в раковине, он оставляет его там же, а после выходит в зал, куда ушел Арсений. Мальчишка находит его сидящим на диване — глаза закрыты, лицо красное, а дыхание шумное и частое, и удивляется, как Попов смог напиться до шаткой походки и безвольной дремоты с нескольких бокалов в десять часов утра.

Антон подходит к дилеру и садится на пол, устраиваясь между его разведенных ног, а локти ставя на бедра, подпирая ими голову и внимательно разглядывая вымученное и красное лицо. Антон и сам выглядит отвратительно, но сейчас замечает, что и Арсений ушел от него недалеко.

Попов почти забывается в пьяном дурмане, потому что его неплохо так штормит, в голове пусто, а еще тянет в сон. Он осознает, что пьян. Чужие прикосновения заставляют его разлепить остекленевший взгляд ярких голубых глаз и свести брови, туго понимая, что происходит.

— Ну и что ты сам-то творишь, а? Нахера ты так ужрался? — с деланным осуждением спрашивает Антон, внимательно глядя на хорошо поддатого мужчину.

— Я заебался, Тох. Я пиздец как заебался. У меня могут быть ужасные проблемы, а ты, блять, думаешь только о себе. И почему ты решил, что только у тебя все хреново в жизни, а, Антон? Ты эгоист, Шаст. Конченый эгоист, — вымученно шепчет мужчина, смотря на Антона из-под опущенных век и говоря с усталостью и равнодушным упреком.

— Тоже мне, новость нашел, — с усмешкой отзывается Шастун, не понимая чего Попов от него хочет этим добиться. Он наркоман, а все наркоманы, жуткие эгоисты, потому что после того, как они садятся в систему**, их уже ничего не волнует, кроме себя и желанной дозы. — Я не считаю, что у тебя в жизни все заебись, просто не привычно видеть, что ты решаешь все свои проблемы, напиваясь по утрам в середине рабочей недели, — продолжает Антон. Не то чтобы он следил за временем, а уж тем более за днями, просто на кухне стояли электронные часы, и еще он искренне не понимает, почему Попов так себя ведет. Он не хочет его таким видеть — сдавшимся, смиренным и бессильным. — Ты можешь и дальше напиваться, плюя на все, что происходит во круг, но в таком случае ты будешь чем-то лучше меня? — прямо и уверенно заявляет Шастун, словно они с Арсением поменялись местами. Попов не прав. Антон никогда не считал, что мужчина должен быть постоянно сильным. Все люди могут сломаться, все имеют право быть слабыми и не держать все это в себе, наращивая в груди огромный ком, и Арсений не исключение. В этом нет ничего постыдного, потому что все мы живые люди, чувствующие и принимающие на себя все, и сломаться — может каждый. Вопрос только в том, сможет ли заново подняться это человек, собрать себя и пойти дальше — в этом вот и заключается истинная сила. — Тебе сегодня было куда-то нужно уехать?

Арсений никак не реагирует на слова Антона, продолжая смотреть на него стеклянными глазами. В конце он только равнодушно усмехается и закидывает голову на спинку дивана, видя как немного плывет потолок и понимая только, что он сильно опьянел с нескольких бокалов, кажется, пропустив все остальное мимо ушей.

— Отъебись, Шаст, — тягуче стонет мужчина, жмурясь, и заваливаясь на диван, отталкивает Антона. Он закидывает ноги и подпихивает себе под голову маленькую подушку, с кряхтением отворачиваясь к спинке. В голове совсем бардак и он больше ничего не понимает, чувствуя как вязкое опьянение затягивает его в блаженную дрему, заставляя моментально отключиться.

Антон возмущенно смотрит на пьяного Попова, вскидывая бровями и вздыхая. На душе становится странно, что он говорил все впустую и Арсений не обратил на него никакого внимания, словно он для него больше ничего не значит. Мальчишка стаскивает с себя одеяло и укрывает им дилера. Он поднимается на ноги и думает, где могли быть его вещи, потому что в них осталась небольшая доза порошка. Антон находит их в спальне, просовывая пальцы в карманы сырых штанов, в надежде найти там крупицы оставшегося слона***. Наконец-то Шастун вытаскивает мокрый пакетик и такой же чуть намокший порошок внутри него.

Шастун не придумывает ничего лучше, чем включить плиту и высушить над ней порошок, а позже снюхать его, высыпав на глянцевую барную стойку. Миллиграммы остатков он прячет в карман тех же штанов и возвращается в спальню, кидая их на тоже место, где взял. В комнате Антон обращает внимание на большой белый шкаф с подсветкой и зеркалом, в которое Шастун не желает смотреть. Он открывает плавно проезжающую дверцу шкафа и бегло оглядывает полки в поисках вещей Попова, выуживая оттуда непонятную футболку, серый колючий свитер с огромным горлом, спортивки и трусы. Антон натягивает себя чистые вещи и принимается осматривать квартиру. Он замечает, что некоторые полки пустуют, как в шкафу, так и во всей квартире, словно кто-то собрал нужные ему вещи и уехал, и решает спросить об этом у мужчины позже, когда тот проспится. Мальчишка, обойдя весь дом, решает пойти обратно на кухню, чтобы что-нибудь приготовить поесть. Он оглядывает полки и холодильник, доставая и выкладывая на столешницу нужные продукты. Пока все варится на плите, Шастун замечает на верхней полке ящичек с красным крестиком и тянется за ним, чтобы порыться в аптечке и найти что-нибудь подходящее. Антон находит пласты н-холиноблокаторы**** и знакомые транквилизаторы, немного удивляясь и сильно сомневаясь, что все это принадлежит мужчине. Он закидывается транками и достает из аптечки дешевенькую коробочку ацетилсалициловой кислоты*****, чтобы дать Арсению. Затем мальчишка снова возвращается в спальню, собирая с пола осколки разбитой салатовой чашки, возвращаясь на кухню и выкидывая их в мусорное ведро. Он не знает, чем себя занять, поэтому просто садиться на кухонный подоконник, открывает форточку и курит, раздумывая обо всем, что произошло и надеясь, что когда Арсений проснется, его настроение будет чуть лучше. Антон знает, что ему стоит извиниться. Но делать он этого не будет, словно вся его сущность все еще противится нормально заговорить с мужчиной.

Арсений спит долго и крепко, погружаясь в мутное болото опьянения. Он просыпается ближе к ночи, когда на улице почти стемнело, машины шумят за окном, а фонари светят беловатым светом. Попов с трудом разлепляет опухшие глаза, чувствуя гул в голове. Он садится на диване, справляясь в кружащейся головой, и видит около себя одеяло из спальни, которое не брал с собой, а еще пласт с таблетками. Он выдавливает одну и наливает себе из графина воду в один из стоящих стаканов, чтобы запить таблетку и унять пресную сухость во рту. Он удивлен, потому что мальчишке явно на него наплевать. Через пару тройку минут Арсений наконец-то поднимается на ноги, в голове все еще немного шумно, но он чувствует себя в твердом сознании и улавливает запах еды, понимая, что Антон что-то приготовил. На кухне он находит еще теплую еду на сковородке и самого Шастуна. Внутри подгорает желание подойти, коснуться, извиниться, сказать спасибо за таблетки, за одеяло, за еду, но глупая гордость и обида все перекрывает, заставляя грубить и скалить зубы.

Какого хрена он один должен справляться с этим?

Почему ему одному хочется наладить их разбитые отношения?

Почему он один должен лечить мальчишку, который снова обдолбался какой-то дрянью, от зависимости?

Он не будет этого больше делать.

Больше нет.

— Привет, — непривычно робко тянет Антон после того, как мужчина кидает не него ледяной взгляд, берет в руки сигареты и накладывает себе в тарелку приготовленную пасту с тунцом. Он не знает как начать, видя не читаемое лицо Попова и думая, что ему нужно немного времени провести в тишине, потому что голова может еще шуметь. — Я понимаю, что должен уйти, но знаешь, я подумал, что так нельзя… ну, как ты, уходить не попрощавшись, — неудачно объясняется мальчишка, вставляя в свои слова детский упрек.

На самом деле он не хочет уходить.

На самом деле ему просто некуда.

— Все сказал? — грубо и безразлично спрашивает Попов, скидывая голову. Ему надоело. Он устал и больше не хочет уговаривать Антона остаться, бросить наркотики, набрать вес и вернуться к нормальной жизни. Больше это не его проблемы. — Тогда в отличие от меня ты все же попрощался, так что можешь валить на все четыре стороны, — чеканит Попов, не поднимая взгляд на Шастуна и продолжая накручивать широкие и длинные макароны на вилку. Еда вкусная, хоть и немного остывшая, но об этом тоже больше не будет говорить.

Они оба гордые и Есенин, кажется, был прав******.

Антон побито кивает, поджимая губы и опуская глаза. Он слазит с подоконника и идет в спальню, чтобы переодеться в свои старые шмотки и сглотнуть острый ком в горле. Его вещи все еще сырые и пахнут рвотной желчью, но это ничего, ему все равно придется ночевать в каком-нибудь притоне или заброшенном здании, хотя на улице уже начинает холодать. Через пару тройку минут мальчишка выходит в коридор и садится прямо на пол, чтобы влезть в кроссовки и потуже завязать на них шнурки. Антон все делает не спеша, снова нарочно старается быть помедленнее, оттягивая время и надеясь, что Арсений передумает, потому что своя гордость наступает на горло, оставляя только пелену бессильных слез в зеленых глазах.

Попов внимательно прислушивается к звукам в квартире, оставаясь на кухне. Он старается не двигаться и не дышать, чтобы не пропустить малейшего шороха, слыша и распознавая каждое движение мальчишки. В груди сидит бьющаяся надежда, словно птица в силке, которую так и не отпускает охотник с легавой. Его захлестывает волной такой же гордости и он ничего не может с собой поделать, продолжая сидеть бездвижно на месте. Арсений слышит, как Антон проходит в коридор и остается там, явно натягивая кроссовки, и в груди все сворачивается тугим узлом, не позволяющим встать и остановить Шастуна.

Антон со слезами на глазах понимает, что останавливать и искать его больше никто не будет, и крутит замок входной двери, кладя руку на позолоченную ручку. Он должен уйти, но не может. Внутри все рвется, вырываясь наружу и Антон взмахом рукой стирает слезы из глаз.

Он не может.

Он подохнет без Попова.

— Оставь меня здесь, у себя. Пожалуйста, — тихо и покорно сипит мальчишка, останавливаясь в дверном проеме кухни в грязных кроссовках. Его голос звучит смиренно и кротко, а еще чуть чуть подрагивает и срывается на последнем слове. Арсений резко поворачивается, хмуря брови и распахивая глаза, явно не ожидая, что Антон его так искренне и кротко о чем-то попросит. На лице он сохраняет маску холода, упираясь глазами в зажатого Шастуна, но на сердце немножко отпускает.

— А зачем мне это, Антон? Зачем мне это делать? Чтобы когда я буду вынужден уезжать по делам, ты объебывался до передоза? Мне это не надо, Антон. У меня и без этого проблем по горло, — четко и пусто отзывается Попов, смотря на Шастуна холодными, замученными и колючими глазами.

— Это не так, Арс! — выкрикивает Антон, глядя на мужчину водянистыми глазами. Он ненавидит оправдываться, но сейчас чувствует, что должен. Мужчина не лжет, его взгляд словно напарывает на себя, он уверенный и прямой, и мальчишка понимает, что если сейчас что-то не сделает, то больше никогда его не увидит. — Я думал, что ты меня бросил, просто взял и ушел, после того, что было, — тихо говорит Антон, болезненно осознавая то, как это звучит. А что было? Мужчина ничего ему не обещал и не был должен, но все равно в груди что-то неимоверно сильно тянет, вызывая волны колючей боли. — Ты мог бы разбудить меня, чтобы попрощаться. Но ты этого не сделал. Как будто я для тебя пустое место. Будто тебе было наплевать. Ты просто отправил пустое сообщение. словно ничего не было. И да, блять, я сорвался. Мне было больно и обидно. И Арс… Люди лечатся от зависимости несколько месяцев, бывает даже годы, это не проходит за одну неделю, — заканчивает мальчишка, опуская глаза в пол и сжимая челюсть.

Попов тяжело вздыхает, чувствуя как сумятица в голове наконец-то складывается в одну картинку. Он встает со стула и подходит к Антон, глядя ему в лицо. В груди что-то оседает неприятным осадком, но становится в разы легче, когда все происходящее устаканивается.

— Сними с себя эти тряпки, смотреть не возможно, их осталось только выкинуть. И, Бога ради, Антон, разуйся, здесь чище, чем в операционной, тем более Алена просто ненавидит грязь в доме, — Арсений зачем-то упоминает о своей съехавшей девушке и обходит Шастуна, уходя в зал. Он снова разваливается на диване, накрываясь одеялом и берет в руки пульт, включая широкую и тонкую плазму.

Алена ненавидит в доме грязь.

Антон облизывает губы, слыша эти слова, и понимает, что ошибся. Алена ведь работает моделью, скорее всего, просто уехала куда-нибудь, собрав шмотки. Мальчишка снова плетется в коридор, стягивая кроссовки за задники, а после идет в душ. Ему нужно помыться, чтобы надеть чистую одежду Арсения. В этой квартире выбор гардероба явно больше.

Попов смотрит какой-то фильм с перерывами на рекламу. Арсений понимает, что это вторая часть Джона Уика, первую он видимо уже пропустил. Антон долго копается в ванной, а после в спальне, снова влезая в вещи мужчины, в которых он сегодня уже был. Мальчишка становится более-менее похож на человека, хотя синяки и припухлости на его лице сильно выделяются, худоба оказывается слишком явной, а руки с шероховатой кожей выглядят отвратительно. Он приходит в зал и садится на другой край дивана, начиная внимательно глядеть в экран телевизора.

Некоторое время они молчат, а потом Антон начинает коситься на Арсения. Шастун смотрит на контуры его лица, видя небрежную щетину, проступающие сквозь нее шоколадные родинки, приплюснутый нос и кругловатый подбородок. Он скучал по нему, но никогда об этом не скажет. Мальчишка скучал по нему очень сильно и сейчас ему очень бы хотелось устроиться на коленях Попова и почувствовать его пятерню в своих волосах, но он больше не будет не будет этого делать. Он понял для себя, что нельзя слепо верить и наивно вверяться в чужие руки. Прошлый двухнедельный опыт не принес ничего хорошего, лишь тягучую боль и предательство.

Арсений чувствует напряжение и колкость в воздухе, но упорно не обращает на это внимание, сосредотачиваясь на фильме. Тишина и непривычное молчание давит на голову, и мужчина все-таки не выдерживает, заговаривая первым.

— Ты чего такой притихший? Так дальше и будешь себя вести? Если так, то ругаться с тобой бывает даже полезно… — высокомерно и ехидно тянет Попов, плавно вскидывая бровями.

Антон снова кидает взгляд на Арсения, на этот злорадный и насмешливый, поворачивая голову целиком. После, видя, что мужчина никак не отреагировал, мальчишка снова отворачивается к экрану и издает раздражающий цок языком. А потом еще один, и еще, нарочно выводя Попова. Этот жест со временем перетекает в монотонный и злящий звук, который замолкает только на секунду, когда Антон сглатывает.

— Ну наконец-то, а то я прям уже скучал. Подумал даже, что ты чувствуешь себя виноватым, — язвит Арсений, закатывая глаза, а после того, как Антон не прекращает, не обратив внимания на его слова, толкает его ногой в бедро, чуть сдвигая с насиженного места. — Может, ты прекратишь уже, а? У меня только голова перестала шуметь, Антон. Ты ведешь себя, как ребенок, — Арсений начинает злиться, устремляя строгий и раздраженный взгляд на Шастуна, надеясь, что тот заткнется, но тщетно, мальчишка продолжает издевательски цокать. — Блять… Ну и что мне сделать, чтобы ты прекратил выносить мне мозг?

Антон ничего не отвечает, только передергивает плечами и продолжает издавать это ужасный и невыносимый звук еще громче, чаще и надоедливей, упираясь ладонью в кожаный диван, чтобы мужчина не столкнул его отсюда окончательно. Шастун не отводит глаза от экрана, продолжая выводить Попова с невозмутимым лицом. Он не до конца уверен, что то, что он делает хорошо для него и к каким последствиям это приведет, но остановится уже не может, если только Арсений не запульнет пультом ему в висок. Мальчишка может продолжать этот концерт до самого утра, лишь бы добиться от Попова более живой и настоящей реакции. С каждым щелчком языка о нёбо дилер беситься все больше и больше. Он стискивает зубы, пытаясь не обращать на него внимания, но не выходит, поэтому Арсений резко садится, выходя из полу-лежачего положения, и крепко хватает Антон за предплечье, перетягивая к себе. Шастун мигом оказывается рядом с мужчиной, который одной рукой держит его за подбородок, а другой сжимает поясницу, и притягивает его лицо к своему, чтобы настойчиво поцеловать, больно закусив губу.

Мальчишка сразу же замолкает, неосознанно поддаваясь желанному напору. Ему не нужно время, чтобы подумать или уйти от настойчивых рук, он прекрасно понимал, зачем все это делал, хоть и противился сам себе, не желая признавать. Его тонкие пальцы скользят по шее Попова, пробираясь к темным и мягким волосам и зарываясь в них, взъерошивая. Антон отвечает слишком податливо и резко, стараясь установить свой напор, несколько раз глухо сталкиваясь зубами. Дыхание Шастуна сбивается, грудь поднимается слишком резко и высоко. Сидеть в таком положении становится неудобно и далеко, поэтому парень, не убирая рук из чужих волос и не отрываясь от мокрых губ ни на секунду, подается вверх и перелазит на чужие колени, окончательно забывая о фильме. Арсений ведет руками по его пояснице, опускаясь ниже и сжимая в ладонях плотные ягодицы, подтягивая Антона еще ближе к себе.

— Нарочно провоцировал меня, да, сученыш? Нарочно злил? Надоело спокойно сидеть на твердых поверхностях? Так я могу тебе это устроить, — гортанным рыком отзывается мужчина, поблескивая синеватыми огнем глаз.

— Опять пробуешь на мне свои пустые угрозы? — деланно отвечает Антон, театрально вздыхая и отводя от Арсения скучающий взгляд горящих глаз. Он ведет себя, как нашкодивший мальчишка, знающий, что получит за свою проделку, но все равно довольный ею. Шастун резко подается вперед, кусая Арсения за горячую шею и проводя мокрую дорожку до уха, оставляя на коже щекотных бабочек своими губами. — Не удивительно, что твои шавки не хотят больше тебя слушаться, Арсений, — Антон продолжает ехидно зубоскалить, нарываясь и распаляя Попова еще сильнее, продолжать щекотать шею.

Арсений четко понимает, чего ему не хватало в Алене — искренности, напористости, азарта и чувств, потому что все было затянуто пошлостью и фальшью. Попов закатывает глаза, когда Антон слюнявит его шею, и лишь сильнее сжимает в своих руках его ягодицы, откидывая голову и тяжело дыша. Слова Шастуна о своих шавках он сразу же выкидывает из головы, только усмехаясь на эту неудавшуюся махинацию, и резким движением скидывает мальчишку со своих колен, подтягивая за таз и укладывая на живот так, чтобы он лежал горизонтально, а на бедрах Попова осталась только его задница. Он сам стягивает с Антона свои спортивки и трусы, начиная поглаживать бархатистую кожу, на которой остались едва заметный и почти сошедшие отпечатки от сжимающихся пальцев.

— Как ты думаешь, котенок, сколько ударов ты заслуживаешь за свое отвратное поведение в последние несколько дней? — лукавит мужчина, ударяя мальчишку по гладким ягодицам.

— Как мило, что ты наконец-то начал интересоваться чьим-то мнением, кроме своего собственного, — продолжает язвить Шастун, сдавленно вскрикивая от звонкого шлепка на правой половинке, который пока не причиняет знакомой боли, а лишь распаляет и удовлетворяет, подогревая желание. Арсений бьет еще несколько раз, а потом сжимает раздраженную кожу рукой, нарочно стараясь оттянуть или сдавить, от чего Антон тихонько скулит сквозь зубы, упираясь щекой в кожаную обивку дивана. На его губах продолжает играть улыбка бесенка, а по телу разливается что-то приятное и желанное, покалывающее изнутри теплыми иголками. — Четыре? Шесть? Или может, десять? — Шастун не желает уступать, лукавя в ответ. Он не боится порки, думая, что выдержит в этот раз ее с удовольствием, и не чувствует должной вины перед Поповым, принимая все за забавную игру. С прошлого раза прошло довольно много времени и воспоминания о жгучей боли притупились, оставаясь слабыми и нечеткими. Возможно, он просто не хочет снова помнить о той гамме чувств, которые вызвал в нем Арсений, поэтому и продолжает вести себя, как балованный ребенок начальных классов, не воспринимающий учителя всерьез и не желающий его слушать. Антон дергается на коленях Попова, временами приподнимая таз или вовсе уходя от шлепков, от чего те получаются глухими и смазанными.

Мужчина старается делать удары не болезненными, рассчитывая силу, потому что его цель не заключается в грубом избиении, а в желании наказать, чтобы мальчишка понял, как себя не нужно вести, но тот наоборот распаляет его все больше и больше, заставляя идти на поводу у своей злости и сатанинского удовольствия.

— Четыре? Шесть? Десять? Мало. Но мы можем это сложить, — Арсений нагибается и мягко целует розовеющие ягодицы, немного дует на зудящую кожу и проводит по ней мокрым языком, оставляя охлаждающие ожоги. — Начинай считать, — чеканит Попов, медленно отстраняясь и крепко придерживая свободной рукой Антона за поясницу, чтобы тот не дергался, оставаясь на месте.

— Что? — Шастун начинает дергаться, пытаясь повернуться и приподняться на руках, чтобы посмотреть в лицо Арсения, потому что мальчишка немного пугается, надеясь, что мужчина сказал это не всерьез. Однако в следующую секунду пугающую тишину комнаты разрезает громкий и звучный хлопок, заставляя Антона лечь обратно и прижаться к дивану щекой. Дилер снова повторяет свои слова грубо и решительно, поэтому Шастун сопровождает следующий удар покорным скулежом. Раз. Мальчишка начинает неуверенно и глухо, не понимая и не веря, что Попов это говорит всерьез, заставляя его самого считать шлепки. — Я не буду этого делать, — сипло отзывается Антон, не решаясь продолжить. Внутри все горит и он соврет, если скажет, что ему не нравится, но что-то все равно царапается, не позволяя просто взять и выполнить команду. Шастун не может себя смирить и почувствовать Арсения главным здесь, даже находясь в послушной и беззащитной позе со стянутыми трусами и на мужских коленях.

— Я не закончу порку до тех пор, пока ты не сосчитаешь вслух двадцать шлепков. А каждый удар, который останется не посчитанным будет прибавляться к тем двадцати, ты понял меня, Антон? — Арсений четко рычит свои правила, а после запускает руку в волосы Шастуны, притягивая за них к себе. Он не отпускает их, больно собирая в руку ближе к затылку, другой рукой продолжая бить по ягодицам, делая между ударами интервалы, чтобы дать мальчишке время одуматься и наконец начать считать.

Антон продолжает упираться, сжимая зубы и стоический глядя упрямым взглядом перед собой. Он упирается, пока размеренные и сильные шлепки не начинают приносить боль, словно от ожогов огня, и до него наконец-то доходит, что Арсений не шутит и будет продолжать, пока мальчишка не начнет считать. Первые четыре удара он медлит, ненавистно пяля глаза в стенку зала и борясь с внутренними противоречиями, не желая переступать через себя, а после, с каждым новым хлестким шлепком — Антон переходит на жалостливый скулеж, звучащий все болезненней и покорней. Мальчишка считает все звонче и звонче, едва не вскрикивая от разожженных прикосновений. Жжение одновременно приносит и удовольствие и отрезвление, заставляя теряться и рваться в ощущениях, а тот факт, что Шастун должен просчитывать вслух каждый шлепок, заставляет ощущать, будто бы он действительно получает обязательное наказание за свое отвратительное поведение.

— Я больше не могу, — сдавленно стонет Антон после сосчитанных шестнадцати и начинает скулить, чувствуя на глазах горячие слезы. Его задница горит огнем, спина затекла, и он уверен что этого должно быть достаточно, чтобы Попов поменял свое решение касаемо двадцати ударов.

Арсений видит, что мальчишке, лежащему на его бедрах действительно становится нестерпимо больно, но отказываться от своих слов он не собирается. Шастун сам виноват, поэтому должен понести обещанное наказание. Если мужчина дал слово, что ударов будет двадцать, значит их будет двадцать и своему слову он никогда не изменит.

— Не надо было упорствовать, — шепчет Попов, снова ударяя по алеющим жаром ягодицам чуть зудящей ладонью. — Терпи, котенок, осталось сосчитать до трех и все закончится, — Арсений бережно поглаживает пылающую кожу, а после лепит сразу три удара, не медля и не растягивая время. Мальчишка утыкается лицом в жесткий диван, стараясь заглушить выкрики и слезы от трех болезненных и жестоких ударов после поддельной ласки. Он не помнит, сколько раз дилер ударил его несколько недель назад, но сейчас он чувствует, что не в силах даже пошевелиться. — Вот все и закончилось. Теперь ты наконец-то понимаешь, что от своего острого языка и нахального нрава остаешься не в плюсе? — шепчет мужчина, наклоняясь к Антону и слегка прикусывая затылок, проводя по взмокшей коже носом.

Шастун замирает в таком положении, пытаясь сконцентрировать внимание на своем дыхании, а не не невыносимом жаре ягодиц, который словно нарастает все больше и больше, пуская по телу электрических змеек. Боль ощущается нечеловеческая и слишком острая, и Антон даже не хочет думать, как он встанет, будет ходить, сидеть или лежать, каждую секунду чувствуя ожоги, как от розг. Тишину в квартире разбивает только привычное гудение телевизора, где все еще идет фильм, и сбитое дыхание мальчишки, который не собирается подниматься на ноги. Он лишь приподнимается на дрожащих локтях и сгибает колени, чтобы переползти назад. Антон укладывает голову на бедра мужчине, осторожно ложась на бок и чуть сгибая ноги. В голове пусто и глухо, и Шастун просто смотрит в экран, не понимая происходящего в кино. Ему стоит натянуть трусы и штаны, но от представлений о малейшем касании с горящей кожей по телу разбегаются тугие мурашки.

Арсений немного тревожно смотрит на жалкие потуги и слабость мальчишки, который сдавленно сипит, не зная как ему лечь. У него сведены ноги, руки обнимают коленки, а глаза мокрые и покрасневшие. Попов не выдерживает и аккуратно придвигает его ближе к себе, начиная гладить взмокшие и вьющиеся волосы, бережно массируя кожу и желая хоть немного успокоить.

— Ты прости, Тош, но ты сам виноват. Ты знал, какими будут последствия и сам мог закончить порку намного раньше, а мог ее вообще не начинать, если бы не вел себя, как последний сученыш, — мягко шепчет мужчина, но в его голове все равно присутствуют стальные нотки. Он поглаживает Антона по щеке, снова переходя к волосам. — Теперь ты, надеюсь, понял, что себя так вести нельзя.

Шастун медленно привстает на руках и смотрит на мужчину ненавистным взглядом, налитым свежими слезами и осуждением. Он молчит несколько секунд, по-детски хмуря брови, а после его голос разрезает привычную тишину дома, отдаваясь слабо, но уверенно, вылетая из запекшихся губ.

— Я тебе что-то сейчас сказал? — с крикливой обидой и рвущейся злостью выкрикивает мальчишка. Он не понимает, что с ним происходит, не понимает, почему Арсений так себя ведет с ним, ведь он просто молча лежал. — Тебе обязательно нужно что-то говорить? Ты не мог хоть раз промолчать и просто погладить меня еще немного? Или ты надорвешься, если побудешь со мной хоть раз нежным? — Антону нравилось лежать в тишине, нравилось чувствовать эту ласку и тревогу, но Попов снова ведет как последний ублюдок и это задевает до глубины души. Мальчишка поднимается на ноги, растопыренными ногами идя на кухню. Он вспоминает, что в аптечке видел какую-то охлаждающую мазь. Он роется в коробочке, ища что-то похожее на крем, читая названия и коротенькую информацию на коробках. — Ублюдок, — шипит Шастун, пытаясь хоть как-то отвлечься, но мысли о Попове вызывают на глазах непрошеные слезы.

Арсений продолжает сидеть на месте с широко распахнутыми глазами и непониманием на лице, потому что его только что отчитал наркоман, который младше его лет на десять точно. Арсений осознает, что мальчишке действительно обидно, а еще очень больно, потому что ягодицы горят огнем, поэтому он поднимается с дивана и идет на кухню к Антону. Он подходит к парню, который разворошил почти все аптечку, и обнимает его одной рукой поперек живота, стараясь как можно осторожнее притянуть к себе, а второй забирает почти полный тюбик с холодной мазью.

— Я могу быть нежным, Антон, но хочу получать то же и в ответ, — тихо шепчет мужчина, выдыхая и проводя носом по шее Шастуна, на несколько секунд утыкаясь лбом в загривок, чувствуя спокойствие и тепло. — Иди ложись на кровать, я посмотрю что-нибудь подходящее и помогу намазать, — мягко продолжает Попов, выпуская Антона из своих рук и легонько подталкивая в сторону выхода. Мальчишка ничего не отвечает, но послушно плетется в спальню.

Антон ложится на живот, стягивая штаны и трусы, но оставаясь в футболке Попова, которая приятной тканью немного прикрывает его красную задницу, даря каплю охлаждения раздраженной коже. Через пару минут в комнату заходит Арсений с белым тюбиком Асклезана, помогающем при ссадинах, и стоя начинает рассматривать свою работу, приподнимая футболку до поясницы. Мужчина сам выдавливает себе на пальцы холодный гель и начинает растирать его на горящей коже. До этого мальчишка отстранено молчал, но при малейших касаниях тишина сменилась шипением и жалостным «больно». Арсений мягко шепчет что-то в ответ, но дело не в том, что он не осторожен или не нежен, просто это действительно больно и ледяной гель очень жжет.

Попов старается втереть крем как можно бережней, чтобы не доставлять Антону боли, но тщетно. Поэтому одной рукой он мягко и аккуратно растирает гель, а другой поглаживает его спину, шепча что-то успокаивающее и нежное, чтобы хоть немного отвлечь Антона и облегчить его ощущения.

Компотьер* — ваза для фруктов;

Сесть в систему** — испытать физическую зависимость от наркотика, требующую постоянного увеличения дозы;

Слон*** — одно из названий героина;

Н-холиноблокаторы**** — препараты из этой категории популярны среди наркоманов, при превышенной дозе появляется интоксикация, галлюцинации и бред, происходит потеря ориентации во времени и пространстве. Действие этого вещества наркоманы сравнивают с эффектом от дурмана;

Ацетилсалициловая кислота***** — аспирин;

Есенин****** — речь идет о высказывании Сергея Есенина «В то время, пока гордость выигрывает, люди теряют друг друга».

                                 ***

Когда вся кожа на ягодицах Антона блестит жирным блеском, даря приятное охлаждение, Арсений аккуратно опирается руками о кровать, чтобы провести дорожку из невесомых поцелуев по чужому телу. Он аккуратно стаскивает с мальчишки майку и начинает пускать шершавых бабочек по позвонкам, перебираясь на худые плечи и с бережной нежностью касаясь прохладной кожи. Он аккуратно переползает через Антона и ложится рядом с ним, продолжая молчать. Попов думает, что ему стоило бы извиниться, но как только он начинает думать об этом язык, словно прилипает к нёбу, не позволяя заикнуться об этом и словом.

— Спасибо, что забрал меня, — Антон жалобно шепчет, не открывая глаз, потому что так легче. Он в слепую пододвигается ближе к Арсению, все еще лежа на животе, и вжимается ледяным носом ему в плечо, облегченно выдыхая. — И что разрешил мне остаться, тоже спасибо, мне было больше не куда идти, — продолжает глухо шептать мальчишка, и это звучит так непривычно и так устало, что у Арсения немного щемит в груди. Шастун не знает, как выражать свои чувства рядом с Поповым, он очень благодарен ему и без него вряд ли бы справился, но показаться в чужих глазах жалким, беспомощным и нуждающимся ему тоже не хотелось.

Арсений обнимает парня, мягко улыбаясь, и кладет голову поверх кучерявой макушки Шастуна, спокойно выдыхая.

— Скажи спасибо моей соседке, которая позвонила первым делом мне, а не в полицию, иначе не факт, что мы бы сейчас вот так с тобой лежали, — тихо и медленно проговаривает мужчина, вспоминая Шастуна лежащего на лестничной клетке с точками вместо зрачков в луже пустой рвоты. Он действительно испугался, что Антон мог откинуться прямо там. И с каких пор он успел так сильно привязаться в этому несносному и прекрасному мальчишке? — Я все еще верю, что ты слезешь с этого, Шаст, и даже не спрашивай почему, — продолжает мужчина, потираясь подбородком о светлую макушку. — Знаешь, у любого наркомана должен быть какой-то стимул, чтобы завязать с этим, цель или какой-то импульс, ради которого ты бы хотел бросить, — после недолгой паузы отзывается Арсений, о чем-то раздумывая. — У тебя есть цель или ты не боишься откинуться от передоза на лестничной клетке?

— У меня нет цели, Арс, — также тихо шепчет Антон. Мальчишка врет, но не нарочно, а скорее по привычке, боясь показаться уязвимым. Он слышит тихий и усталый вздох Попова и все-таки решается продолжить. — Правда, ее нет. Может быть, есть только вещи, ради которых я могу попытаться завязать, — отзывается Шастун, сглатывая и думая над тем, как продолжить. — Я хотел бы снова увидеть маму. Я хотел бы извиниться перед ней за все, что натворил, но только не в таком виде. Я сделаю это, только если смогу вылезти окончательно, будучи абсолютно уверенным, что мне не захочется ощутить привычное жжение порошка в носу. Потому что я не думаю, что она сможет вынести, если увидит кем стал ее сын. А еще, я хочу быть здесь… — глухо признается Антон, облизывая пересохшие губы. — Рядом с тобой, я… Я испытываю нечто подобное приходу, такой же сильный эмоциональный подъем… И знаешь, может быть, я думаю, что это помогает мне… Мне помогает это сдерживаться, чтобы не внюхиваться до аута. Не спрашивай почему, я тоже не знаю ответа, — Антон замолкает, втягивая побольше воздуха и думая над своими же словами.

— Сильно скучаешь по маме? Я тоже скучаю по своей семье. Знаешь, я уже кучу лет их не видел, они живут в Омске. У меня два года назад сестра родилась… Некоторые меня уже даже и не помнят, наверное. Последний раз дома я был на Новый Год. Может быть, в этом году я смогу хоть на день приехать к ним на праздник, ну или в следующем. Я бы хотел оказаться там на свой день рождения, наверное, это был бы самый лучший подарок, — мечтательно и горько говорит мужчина, начиная поглаживать пальцами чуть выпирающие лопатки Шастуна. Он правда безумно скучает, потому что это единственные родные люди на всем белом свете, а он не может даже на день прилететь к ним или просто позвонить, потому что никак не хочет рисковать их спокойствием и безопасностью.

— Я уже давно не отмечал свой день рождения, — отзывается Антон, бубня куда-то в плечо Арсений и горько улыбаясь краешком губ. — Когда твой? — мальчишка почти ничего не знает о Попове, но ему так хотелось бы узнать. Он спрашивает немного робко, боясь услышать грубое, насмешливое, но справедливое «не твое дело», прикрывая глаза и дожидаясь ответа.

— Весной, в конце марта, двадцатого. А твой? Я помню из дела, что он тоже весной, дату не помню, плохая память на цифры, — просто отвечает Арсений, кротко усмехаясь. Ему правда ужасно хочется узнать что-то о мальчишке не из бумаг, которые достали ему его шестерки, а лично услышать от самого Шастуна.

— В апреле, тоже под конец, девятнадцатого, — отзывается мальчишка, а затем, немного помедлив, все таки решается продолжить. — У тебя большая семья? Ты еще тогда говорил, что не один, но самый старший. Сколько вас всего? — с интересом спрашивает Антон, искренне и тихо радуясь, что можно так просто поговорить и что-то узнать о мужчине.
— Да, у меня действительно большая семья. Нас шестеро детей. Я самый старший, а самому младшему теперь два года. У меня есть три братика и две сестрички. Два брата — близняшки, моя детская копия с большими голубыми глазами. Может быть, у меня тоже будут близнецы или двойняшки, мне бы хотелось большую семью, но… Ты и сам все знаешь, Шаст. А у тебя есть кто-то? Братья? Сестры?

— Да, у меня есть старшая сестра — Вика, но я давно ее не видел, — отзывается Антон, вспоминая о своей семье. — Она уехала учиться еще давно в другой город, до того, как я начал принимать препараты и доставлять своей семье проблемы. Знаешь, мы встречались с ней два раза, когда я был обдолбан метом, я почти не помню ничего из наших разговоров. Думаю, именно она будет одной из тех людей, перед кем я хочу попросить прощения, если смогу слезть. Она бы понравилась тебе, — тихонько кивает Шастун сам себе, вспоминая лицо сестры. — Знаешь, она правда похожа на меня, только у нее характер мягче, она не зависима от скорости и не проебала все, что у нее было, — горько усмехается парень, потираясь носом о горячую кожу Попова. — А еще я думаю, что если бы у тебя не было девушки, то ты бы не нашел никого лучше нее, серьезно, ты бы смог познакомить ее со своей семьей. Она очень добрая и без ума от детей, — Антон думает, что тоже очень сильно хотел бы сам познакомиться со всей семьей Арсения. Он очень любит детей, и может быть, они смогли бы неплохо поладить и подружиться.

— Раз она такая замечательная, то и ты можешь быть также хорош? Тебе всего лишь стоит прекратить зубоскалить и действовать на нервы, а еще слезть с мета, это пожалуй будет посложнее, но с этим тоже можно справиться. У тебя есть семья, Антон, и это действительно много. Не у всех наркоманов она есть, а от некоторых родные просто отказались, потому что для них это несчастье оказалось непосильным или нежеланным грузом, — низко говорит Попов, облизывая губы. В сердце что-то болезненно жмется, когда мальчишка с тоской, горечью и смирением говорит о своей маме и сестре, и в голове звучит нечеловеческое разочарование от того, как сильно он скучает, как сильно хочет встретиться, но не может. — Я был у мамы вместе с Аленой. Она была не в восторге от того, когда увидела сколько в доме детей. Девочки тогда ее просто достали, узнав, что она модель, заваливая вопросами, от которых она бесилась. Аленка-то детей особо и не любила никогда, так что праздники проведенные у меня дома, прошли для нее не удачно, — с простой усмешкой продолжает мужчина, желая перевести тему.

— Она видимо наконец-то поняла, что тебя всю жизнь окружали женщины в разы симпатичнее и приятнее в общении, — довольно язвит Антон, морща нос.

— Да, вот тут ты пожалуй прав, — Арсений расплывается в широкой улыбке, из-за чего вокруг его глаз расправляются резные лучики, и снова потирается о макушку Шастуна.

— Куда она уехала? По России? Или за границу? Ты извини, Арс, но твоя подружка явно сидит на чем-то, это либо колеса, либо кекс*. Не то, чтобы я так хорошо знаю всю эту херню, но наркоман наркомана… — глухо проговаривает Антон, немного боясь реакции Попова. — Я немного огляделся сегодня днем тут, видел фотки и в аптечке лежат психотропы, которые просто так никто пить не будет, — объясняет Шастун, чуть ведя плечами.

— По России, в Питер, скорей всего, но я не до конца уверен. Мы расстались несколько дней назад, так что съехала она на совсем. Еще раньше, пока я был с тобой, она подписала контракт с каким-то модельным агентством на более выгодных условиях. Может быть, именно это и стало тем самым толчком с ее стороны. Нам обоим надоело это… То, что было между нами нельзя назвать отношениями, нам было удобно вместе, мы привыкли, притерлись, но все таки нам обоим хотелось по-настоящему жить, поэтому мы разошлись мирно и тихо. А про это… Я и так подозревал, что она сидит на чем-то, но не был уверен до конца, а проверить это и поговорить с ней было бессмысленно. Мы и так редко виделись. Я не особо жалею о том, что мы расстались, но без нее тут не привычно и пусто, — Арсений глухо усмехается, о чем-то задумываясь и тихо выдыхая.

— Что? Вы разошлись? — удивленно спрашивает Антон и отстраняется от мужчины. Он приподнимается на локтях, чтобы заглянуть в его лицо, чуть хмуря брови в непонимании. — Ты сказал сегодня, что она не любит грязь, и еще там кое-что… Ты поэтому сегодня напился с утра пораньше? Из-за нее? — начинает задавать вопросы Шастун, бегая глазами по лицу Арсения. Внутри его точит маленький червячок, и ему все-таки не верится, что спустя столько лет вместе у Попова совсем не было чувств к девушке.

— Нет, я выпил сегодня, потому что, кажется, вляпался по уши и из этих проблем уже не вылезу, Тох. Да еще и ты мне представление устроил. Я испугался тогда, правда. Так что дело тут совсем не в Алене, — Арсений напрягается, мрачнея, но все равно старается сохранить на лице не читаемое выражение безразличия и уверенности, чувствуя как в глазах проскакивает горечь и маленькая толика страха. Возможно, ему в скором времени нужно будет распрощаться со всем, что есть у него сейчас, но, кажется, он к этому больше не готов.

— Да ладно, можешь не париться, ты хоть и ведешь себя как самоуверенный павлин, но симпатичный и при деньгах, так что, думаю, сможешь найти себе новую модель на раз-два, стоит только пальцами щелкнуть. Тебе даже стараться не надо будет. Только не устраивай ей порку на первой же встрече, ладно? — тихонько посмеивается Антон, внимательно глядя на Арсения и пытаясь разглядеть на его лице гамму непривычных эмоций и странную сухость голубых глаз.

— Ну хорошо, думаю, на первом свидании я никого пороть не буду, — отстранено отзывается мужчина, глядя задумчивым и деревянным взглядом куда-то мимо Антона, и мальчишка хмурит брови, начиная тревожиться.

— Арс? — тихо и обеспокоенно зовет Шастун, тревожно бегая глазами по отрешенному лицу мужчины. Может быть, он должен промолчать и не лезть куда ни просят, но в груди ежится острый ком, не давая просто смолчать и сделать вид, что он ничего не заметил. Мальчишка толкается вперед, нежно и беспокойно проводя холодным носом по колючей щеке Арсения. — Что случилось? Какие у тебя проблемы? — взволнованно спрашивает Антон, сам меняясь в лице. Он не думает, что может чем-то помочь Попову, кроме поддержки и человеческого тепла, но это единственное, что мальчишка может ему дать.

— Меня пригласили в Магадан, там находятся люди, заправляющие всей наркоторговлей России, — тихо и пусто отзывается мужчина, переводя взгляд остекленевших глаз на притихшего Шастуна. — В письме не было сказано ничего конкретного, но… Я не понимаю, что такого я натворил, я не понимаю за что! — выкрикивает Попов, морщась и сжимая зубы, не желая показывать Антону, что ему страшно туда ехать. — Скорее всего, обратно я уже не вернусь, — мужчина тяжело выдыхает, обреченно качая головой и горько улыбаясь. Ему действительно страшно. Он не встречался с такими серьезными людьми ни разу, а еще он знает, что ему могут пустить пулю в лоб прямо там, не задумываясь и ничего не объясняя. В их руках он такая же пешка. — Я должен быть там через месяц.

— Что? — тупо переспрашивает Антон, хмурясь, пытаясь осознать деревянные и смиренные слова мужчины. — Нет. Нет, Арс, — резко кидает Шастун, наконец-то понимая в чем дело. На его лице отражается страх и неимоверная тревога, а глаза распахиваются, потерянно бегая по лицу Арсения. — Я хотел сказать, что… Блять, Арс, ты не должен туда ехать. Ты… Подумай хотя бы о своей семье. Ты не мог всю жизнь осознанно горбатиться на этой работе ради своей семьи, чтобы они так просто потеряли тебя. Арс, ты не можешь, ты… Ты должен что-то сделать, ты сможешь, ты со всем справишься, ты не можешь поехать туда, Арс! — в глазах у мальчишки стоит паника, а голос звучит слишком звонко и надрывно. Он боится. Он не готов к этому, он не справится, месяц — это слишком мало. — Ты не должен этого делать. Есть другой выход. Он есть всегда. Ты же сам мне это говорил, ну, помнишь? Говорил ведь, Арс. Ты не можешь сдаться сейчас, слышишь? Ты не можешь…

— Антон, — тихо шепчет Попов, мягко и успокаивающе улыбаясь, пока у самого в груди растет черная дыра. Он качает головой и заглядывает в перепуганные глаза напротив. — Пойми, хороший мой, я сам когда-то выбрал этот путь, это мой выбор, и если я туда не приеду, то меня найдут здесь. Я решил для себя это еще в двадцать, будучи таким же мальчишкой, как и ты. И я не отступлю, я знаю, на что я шел и ради чего, поэтому все равно не жалею об этом, — Арсений выдыхает и опускает глаза, продолжая улыбаться, стараясь подавить липкий страх и глухое смирение в своей груди — месяц не так уж и мало.

Шастун потерянно поджимает губы, и кивает. Он начинает злиться, подгоняемый страхом от слов Попова и его спокойствием. Конечно, почему Арсений должен что-то делать? Все вокруг него должны бегать и что-то делать, а он может просто молча сидеть и ждать приговора. И это злит мальчишку еще больше, заставляя сердце в груди болезненно биться птицей в силке.

— Я хочу поехать к семье на неделе. Хочу посмотреть на них не через экран телефона на фотографии, а в жизни. Ты справишься здесь без меня? Надолго я там все равно не смогу задержаться, — с натянутым спокойствием спрашивает Арсений, беря себя в руки.

— А что, у меня есть выбор? — злостно кидает Антон и отворачивается от Попова, падая лицом на подушку. Он не справится, конечно же без него он не справится, так, какая теперь разница? Он не сможет один, ни сейчас, ни через месяц, когда Арсений не вернется. Зачем тогда вообще пытаться? Ему не стоило сюда приходить. Мальчишка старается сдержать злые и горячие слезы, стоящие в глазах от страха за мужчину и осознания того, что он здесь абсолютно бессилен.

— Ты за меня переживаешь или за то, что снова придется слоняться по помойкам, в поисках денег и пристанища? — чуть ядовито произносит мужчина, смотря в затылок мальчишке. — Если ты сможешь вытерпеть двух подростков и троих приставучих детей, при этом внюхиваясь так, как Алена, чтобы никто не понял, что ты сидишь на чем-то покрепче никотина, то ты можешь поехать со мной в Омск. Я не знаю пока, кем тебя представить, но похрен, это не важно, — мягко говорит Попов и ложится рядом с Антоном, крепко обнимая его со спины и чуть наваливаясь своим телом, прижимаясь щекой с кучерявым волосам и спокойно выдыхая. Ему ужасно было нужно то тепло, участие и поддержка, которое Антон дарил несколько минут назад.

— Ты хочешь познакомить меня со своей семьей? — Шастун резко крутит головой, поворачиваясь лицом к Арсению и сталкиваясь с ним носами. Ему необходимо посмотреть в голубые Поповские глаза, чтобы понять, что мужчина не шутит над ним и не лукавит. Губы мальчишки тянутся в непроизвольной и широкой улыбке, и он не может ее скрыть. Мужчина лишь по-доброму усмехается, видя все эмоции, расцветающие на лице мальчишки, и еще раз повторяет все свои условия. Антон щурит глаза, пытаясь найти подвох и еще раз переспрашивает всерьез ли он это говорит, на что Арсений качает головой и продолжает улыбаться. Шастун не верит, бегая чуть покрасневшими глазами по лицу Попова, а потом хватает его в свои ладони, с силой притягивая к себе, напористо и счастливо целуя, сталкиваясь зубами и держа в руках его щетинистые щеки.

Арсений удивлен такой бурной и искренней реакцией, не веря, что Антон действительно хочет познакомиться с его семьей и постоянно находится с оравой неугомонных и любопытных детей. Мужчине становится ужасно приятно, поэтому улыбается в поцелуй, забывая о себе и своих проблемах, даря мальчишке нежность и тепло, в ответ касаясь его губ.

— Тох, ты такой счастливый, будто я тебя замуж позвал, — по-доброму смеется Арсений, отрываясь от Антона и видя его широкую улыбку на губах и солнечные блеск, переливающийся в глазах, от чего тоже искренне улыбается такому простому счастью и искренней радости.

— Боже, Арс, будто ты не понимаешь… Ты взаправду готов познакомить меня со своей семьей, которая значит для тебя больше, чем вся жизнь, — мальчишка искренне удивляется, не понимая, как он мог отреагировать на это иначе. — Значит… Я нравлюсь тебе, ты доверяешь мне, — простодушно кидает Антон, наконец начиная осознавать происходящее. — Ты постоянно делаешь вид, что это не так, но я важен тебе, Арс, — Антон снова расцветает в счастливой улыбке, смотря большими зелеными глазами прямо на Арсения и выглядя так, словно он открыл невероятную тайну, переворачивающую всю его жизнь с ног на голову.

Хотя… может так оно и есть?

— Тох, ну ты чего? Ты цепляешься за меня так, словно я — единственное, что у тебя есть, — умиленно шепчет мужчина, стараясь не разрушить то глупое счастье, созданное мальчишкой. — Я тоже нравлюсь тебе, Антон, и тоже для тебя важен, хоть ты и ведешь себя, как последний ублюдок, — мягко шепчет Арсений, разглядывая открытое и счастливое лицо Шастуна. — Ты никак им не навредишь, да и они будут тебе рады, а ты им тем более, так что, думаю, это даже пойдет тебе на пользу, — Арсений кидает на парня последний взгляд и падает обратно на кровать, подвигаясь на свою подушку.

— Спасибо тебе, Сень, — простодушно шепчет Антон, аккуратно поворачиваясь к Попову лицом и укладываясь на бок, чтобы прижаться ближе и обнять поперек живота. Мальчишка вымотался за день — транквилизаторы делают свое дело, а порка и пережитая куча эмоций порождают желание завалиться спать. Через несколько минут Антон расслабляется, начиная проваливаться в сладкую и глухую дрему, инстинктивно тыкаясь к горячую шею мужчины ледяным носом, подползая еще ближе и закидывая на него, желая вжаться всем телом.

Так лучше.

Так теплее.

Так ближе.

А еще этого так сильно хочется, потому что Арсений снова оказывается прав — он единственное, что есть у Антона.

Попов действительно счастлив слышать и видеть неподдельную радость на лице мальчишки. Ему была важна эта тихая и искренняя благодарность, показывающая, что Антону не все равно. Что он действительно очень хочет познакомиться с его семьей, считая это чем-то по-настоящему важным для себя. Это глушит тревогу и боязнь в груди, накидывая покрывало на мысли, что через месяц его уже не станет, ему пустят пулю в лоб или утопят в Колыме, накинув на шею камень. Арсений спокойно выдыхает, наслаждаясь тем, что у него есть сейчас, крепче обнимая Антона и слушая спокойное дыхание, жаром обдающее его шею.

Кекс* — одно из названий кокаина.