========== X ==========
Антон бессознательно сжимает ладонь Арсения своей, чувствуя как бросает то в жар, то в холод, а руки потеют от волнения перед встречей. Попов оставляет заведенную машину у ворот и тянет бледного мальчишку в дом, с замиранием сердца дергая ручку входной двери. Они заходят в коридор, дорого отделанный коричневыми тонами, и на мужчину сразу же налетают два мальчика, с криком радости обнимая по обе стороны, на который сбегаются все остальные. Антон теряется, с распахнутыми глазами и дрожащими пальцами отступая назад, чтобы позволить Арсению их обнять, надеясь не завалиться в обморок, перепугав всех в доме. Мальчики до жути похожи на Попова — те же огромные и яркие голубые глаза, как у мужчины, и темные челки, только подрезанные ровным квадратом. Шастун сглатывает, видя как с лестницы спускаются еще дети, а из большой гостиной выходит мама, с глазами полными счастья и слез встречая сына. Все успели ужасно соскучиться по Попову, а еще все невероятно похожи на него.
Когда все заканчивают обниматься и радостная шумиха приезда понемногу стихает, дети начинают переводить любопытные глаза на растерянного Шастуна, робко улыбаясь и хмуря бровки.
— Это мой парень — Антон, — отзывается Арсений с мягкой улыбкой и теплом в глазах оглядывая всю семью и обращая улыбчивый взгляд в сторону замершего мальчишки. Шастун теряется и вспыхивает, на лице останавливается удивление, как и у других членов семьи, потому что парень не ожидал, что Попов представит его своим парнем при самых дорогих людях.
— Здравствуйте, я Антон, — повторяет свое имя мальчишка, отмирая и чувствуя, как колени бьет мелкая дрожь. Никто не заметил нависшей тишины, потому что всем нужно было осознать эту новость, а Антон прийти в себя, чтобы не выглядеть еще большим дураком. — Я очень рад познакомиться со всеми вами, Арсений часто говорит о том, какая у него замечательная семья и как он по вам скучает, — сипло от волнения продолжает Шастун, быстро бегая взглядом по лицам других. На лице мамы Арсений — Татьяны, появилась кроткая, мягкая, поддерживающая и одобряющая улыбка, старшие поглядывают на него с некоторой настороженностью, а младшие близняшки и вовсе не стесняются, закидывая головки, чтобы получше рассмотреть смущенного Антон, весело и задорно улыбаясь.
Татьяна разрушает неловкое молчание, видя как волнуется мальчишка, и приглашает всех в дом. Антон мямлит тихое «спасибо» и стягивает кроссовки, отдавая мужчине легкую ветровку, и проходит за улыбающимся Поповым, говоря, что здесь невероятно красиво и уютно. Шастун оглядывается по сторонам, проходя в большую гостиную, где стоит камин, мягкие диваны, а на стенах и тумбах красуется куча семейных фотографий. Антон хотел бы остановиться и рассмотреть их все, но боялся привлекать внимание или отстать от Арсения. Они уже не держались за руки, но мальчишка все равно топтался рядом с мужчиной, не отходя от него дальше двадцати сантиметров.
— У тебя классный свитер, — говорит одна из сестер Попова, которая явно постарше остальных детей, с серыми глазами и русыми волосами, похожая на Арсения только некоторыми чертами лица. Шастун краснеет, пытаясь вспомнить, как ее зовут, но все говорили свои имена на перебой и мальчишка очень нервничал, поэтому ничего не выходит. Она толкает Антона плечом и усмехается, указывая глазами на своего брата. — Кажется, это я присылала тебе его на прошлый Новый Год? Или мне просто кажется? — беззлобно ехидничает девушка, смотря на мужчину с театральным укором, пока на губах играет довольная улыбка.
— Прости, я не знал, просто… — начинает лепетать мальчишка, опуская глаза и поражаясь, как она похожа на Попова в разговоре.
— Ты чего? Перестань, ты не виноват, что мой брат не ценит моего безупречного вкуса. Тебе он идет даже больше, чем ему, — девушка нарочно повышает голос на последнем предложении, лукаво улыбаясь. Антон снова смущается, замечая на ее губах знакомую Поповскую улыбку.
— Спасибо… Он правда очень классный и теплый, хотя я тоже ничего не смыслю в моде, — пожимает плечами Шастун, кротко улыбаясь.
— Что, серьезно? Ты разве не модель? — спрашивает девушка, отчего мальчишка смущается, не понимая шутка это или нет.
— Модель? Нет, конечно, нет, — начинает отнекиваться Антон, качая головой и в сотый раз зардеваясь.
— Нет? Я просто подумала, что… — начинает всерьез удивленная девушка, уставляя глаза на Шастуна. Антон понимает, что она подумала, но все равно продолжает натянуто улыбаться. Если Алена была моделью, то замена ей должна быть соответствующая. Мальчишка мельком кидает взгляд на Арсения, который строго и хмуро смотрит на Оксану, но старательно продолжает делать вид, что ничего не произошло. — Подумала, что ты выглядишь замечательно, ты высокий, а еще такая милая мордочка не может оставаться в тени, — заканчивает девушка, выдавливая улыбку и Антон улыбается в ответ, широко и натянуто, чувствуя, как в груди немного колет.
— Если ты решишь выпустить свою линию одежды, то я с удовольствием пощеголяю в ней по подиуму, восхищу всех своим ростом и посвечу своей милой мордашкой, — подхватывает Антон, и сестра Арсения начинает смеяться, трогая мужчину за предплечье и говоря, что ей нравится Шастун, по-лисьи вскидывая брови и хитро улыбаясь, словно мальчишка не стоит здесь на расстоянии нескольких сантиметров.
Приятная шумиха в доме расстилает внутри умиротворение, покой и что-то непривычно домашнее и словно обыденное. Антон чувствует себя комфортно, переставая нервничать и ходить за Поповым, когда вся семья рассаживается на диванах и креслах в большом зале. Близнецы смелеют, начиная закидывать Шастуна горой вопросов, а самая младшая девочка просится на колени. Один из мальчишек совсем не тихо говорит Попову, что Антон нравится им намного больше, чем Алена, которая не позволяла себя трогать, и уж тем более садиться кому-то на колени. Шастун совсем не против, он много смеется, шутит, улыбается, погружаясь в процесс не меньше, чем маленькие дети. Близнецы отрываются от Антона, только когда Татьяна и Оксана расставляют на столе блюдца с чашками, вазочки с конфетами и печеньем и большой пирог, сделанный на скорую руку. Мальчишка немного робеет под пристальным и строгим взглядом Володи — брата Арсения, самого старшего из всех остальных детей, не считая самого Попова. У него каштановый цвет волос, отточенные черты лица и странный взгляд синих глаз. Антон думает, что не понравился ему и старается не пересекаться с внимательным взглядом.
Арсений утопает в тепле и забытом домашнем уюте, погружаясь в разговор со старшими и изредка отзываясь на вопросы детей. Если бы не близнецы, постоянно упоминающие Шастуна, то он бы и вовсе забыл, что взял Антона с собой. Дилер не удивлен, что его тепло приняли в семье, потому что они бы приняли любого, кого выбрал Арсений. Неважно, друг это или пара. Мама Арсения снова уходит на кухню, говоря, что ужин почти готов и ласково упрекая мужчину за то, что он не позвонил, тогда бы все успела сделать раньше и они не сидели бы голодными. Татьяна уходит на кухню и Попов остается наедине с Володей, который кивает ему головой в сторону кухни, кидая, что им надо поговорить.
— Так, все, прекратите мучить Антона, мне тоже он очень нравится, поэтому дайте ему хоть немного передохнуть, — мягко улыбается мужчина, поднимаясь с дивана и глядя на Шастуна, окруженного балаганом детей. Он идет за Володей на кухню, видя, что мамы там уже нет, и младший брат объясняет это тем, что надо кормить младшую. Арсений кивает и опирается о столешницу, вперивая выразительный взгляд в парня.
— Он наркоман, Арс? — Володя спрашивает это в лоб, отвечая таким же пронзительным взглядом, отчего мужчина теряется, непонимающе хмуря брови. — Антон слишком худой, лицо осунувшееся, а глаза покрасневшие. Он чересчур бледный и сегодня едва не грохнулся в обморок, когда ты приехал и мы все стояли в коридоре, и это явно не от простого волнения. Мой однокурсник умер от передоза героином месяц тому назад. Он сидел на препаратах больше года, я знаю его еще со школы, поэтому знаю о чем сейчас говорю, Арс. Антон красивый и милый парень, и я искренне удивлен этому, но блять, ты серьезно? Ты притащил домой наркомана, да еще и назвал его своим парнем, Попов? — парень кидает это с уверенностью в глазах, и Арсений понимает, что парнишка вырос, стал взрослым, серьезным и рассудительным, и это уже не тот пятнадцатилетний подросток, которого мужчина видел четыре года назад.
— Ладно, я не буду тебе врать, ты и так не слепой. Да, он торчит на мете, но мы живем вместе чуть больше месяца, и он с него пытается слезть. Я не мог его оставить одного, — четко отзывается Арсений, объясняясь, но не желая уступать, показывая это своим видом и тоном. Он начинает раскладывать вилки, ложки и ножи у стоящих тарелок, отворачиваясь от брата.
— Я не совсем об этом. Что-то не так. У тебя что-то не так. Ты не мог просто так приехать, сегодня даже не праздник, а ты все равно здесь, да еще не один. Что случилось, Сень? — спрашивает Володя, бегая решительным, но тревожным взглядом по спине мужчины.
— Через неделю я должен быть в Магадане. Я не знаю, когда я вернусь назад, поэтому мне нужно было увидеть всех вас и еще где-то оставить Антона, потому что он один не справится. Мама поддержит любое мое решение, поэтому если он захочет остаться здесь, то помогите ему, пожалуйста. Кроме меня на данный момент у него никого нет, и я не могу бросить его одного, — Арсений говорит это гулко, с надеждой, тяжестью и горечью вглядываясь в глубокие глаза напротив.
— Может быть, ты хотел сказать «я не знаю, вернусь ли я вообще»? — кидает парень с обидой и злостью в голосе, под которой скрывается такая же надежда и страх.
— Может быть… — с невеселой усмешкой тянет мужчина. — Я не уверен, Володь, не уверен вообще ни в чем. Я не понимаю, что сделал, ведь за все то время, что я на них работаю, все шло гладко, не было не единого проеба с моей стороны. Не говори пока никому, особенно маме. Если спустя неделю после моего отъезда я не свяжусь с тобой, тогда расскажи ей все, ладно? — Арсений заканчивает раскладывать столовые приборы и подходит к парнишке, видя, что у него на глазах закипают слезы, который он тщетно пытается скрыть сжимая зубы. — Я сделаю все, что смогу, но пустых обещаний давать тебе не буду. Лучше скажи, что тебе привезти — город Магадан не так уж и плох, — усмехается Попов, поглаживая Володю по спине.
— Просто постарайся вернуться, — на выдохе отвечает младший, шмыгая носом. — Нужно всех звать за стол, все готово и мама сейчас придет. Иди, приглашай своего парня, вы устали, наверное, в дороге, — говорит парень, натягивая улыбку, и выходит с ней в зал, по-доброму прикрикивая на младших.
***
Антон садится за большой стол рядом с Арсением. Он опускает голову вниз и прячет руки, которые ходят ходуном под стол — начинается абстяг. Ускоритель* полностью заканчивает свое действие, потому что в отличие от мета не доставляет блаженную эйфорию больше часа, а его легкое ощущение в крови не остается дольше дня, вызывая начальные стадии ломки. Выпитые в дороге таблетки тоже окончательно исчезают, больше не блокируя приближение горящей боли в костях. Наркомана начинает знобить или бить жаром, на его висках проступают капли пота, ладони потеют, а глаза судорожно бегают. Мальчишка пытается заставить себя успокоиться и досидеть до конца, потому что ему не хочется подводить Попова.
Все продолжают весело говорить, не зная как высказать все, что накопилось у каждого за несколько лет, но Шастун не может полноценно вникнуть в разговор, потому что в голове разбегаются мысли, забиваясь в углы, а под кожей начинается нестерпимый зуд, вызывая желание расчесать себе руки. Мальчишка улыбается натянутой улыбкой и кивает невпопад, смотря пустым и потерянным взглядом, но все равно ничего не говоря Арсению. У него в тарелке лежит кусок от запеченного кролика и Греческий салат**. Антон старался запихнуть в себя хоть немного еды, но внутри все вставало комом, вызывая тошноту.
Когда они заканчивают с ужином, Татьяна и Оксана быстро убирают со стола грязную посуду и расставляют тарелки из черного стекла и кружки, чтобы попить чаю и сделать небольшой перерыв после плотной еды. Антон больше не в силах справляться с собственным телом, холодным удушьем и тремором, поэтому тянется к уху Арсения.
— Мне нужно отойти, Арс, — дрожащим и тревожным голосом шепчет Шастун, и мужчина чувствует, как его кожа горит. Они договорились, что Арсений будет хранить порошок у себя, самостоятельно рассчитывая дозу для мальчишки, чтобы тот не обдолбался до потери сознания сразу же, ощутив в руках заветные песчинки белоснежного порошка. Несмотря на доверие, Антон все равно остается наркоманом, и Попов не перестает об этом вспоминать.
На протяжении всего ужина Володя кидал изучающие и по-прежнему холодные взгляды в сторону Антона, иногда натыкаясь на щетинистый взгляд Арсения рядом, который немым жестом говорил прекратить. Все стало наконец-то полностью понятно, когда мужчина посмотрел на бледнеющего мальчишку, понимая, что вызывало столько настороженности и видя приближение болезненной ломки. Попов быстро кивает Шастуну, тихо говоря, где ванная, а через пару минут сам поднимается и идет вслед за Антоном. Мальчишка стоит, опираясь на раковину. Он больше не пытается унять дрожание рук, и мужчина видит, как того ведет на слабеющих ногах, но парень упорно пытается устоять на них.
— Володя понял, что ты наркоман, — кидает Арсений, заходя в просторную ванную и закрывая за собой дверь. Шастун только вымученно усмехается, совершенно не удивляясь. Все поняли, что с ним что-то не так, просто остальные члены семейства слишком вежливые, чтобы показательно обратить на это внимание. — Тох, надо заканчивать. Мы только все усложняем, понимаешь? Ты никогда не вылезешь из этого дерьма, если будешь пачкам жрать психостимуляторы и продолжать нюхать. Чес*** никуда не делался и не денется. А еще у тебя чаще начала идти кровь носом и того, что ты нюхал становится мало. Это не дело, Шаст, не дело, — устало говорит Попов с тревогой смотря на потерянного мальчишку.
— Что? — Антон меняется в лице, сводя брови к переносице и поворачиваясь к Арсению, смотря на него глазами полными непонимания и ужаса. Слова мужчины выбивают и шлифуют все переживания Шастуна, заставляя думать о себе и о дозе. — Нет, нет, конечно же нет, Арс, — мальчишка с испугом смотрит на мужчину, чувствуя насмешливый, холодный и наступающий на пятки стрем****. Он начинает качать головой, во все глаза глядя на Попова, словно тот начинает превращаться в одну из картин Раппа*****. — Нет, я справлюсь, я справляюсь, у меня все нормально, — Антон частит, повторяется и не знает, что еще может сказать, чтобы оправдаться. Это вранье. Ему в любом случае нужно будет пережить ломку, но он упорно оттягивает этот момент, убеждая себя в обратном. Ему нужно будет справиться по-другому, с Арсением или без него, но он должен будет пережить ее. Это пугает, это тот самый Толстовский Арзамасский ужас******, такой же очевидный, ужасающий и неизбежный. Мальчишка никогда не выдерживал своего злосчастного испытания, которое называется воздержание. Одна мысль вызывает мороз, пробирающий до костей, чувство загнанности, животного страха и чего-то невозможного и непосильного, поэтому он каждый срывается, судорожно раскладывая дорожки и сбегая от реальности в черную яму собственного бреда. А сейчас Арсений уедет и он знает, что не справится один. — Я просто переволновался, это не связано с препаратами, просто все усугубилось под влиянием сильных эмоций. Все будет нормально, когда мы вернемся обратно, все будет нормально… — шепчет, будто бы для себя Антон, продолжая с невероятным страхом и надеждой смотреть на Попова.
Мужчина тяжело и вымученно вздыхает, не веря ни единому слову, и подходит к Шастуну, останавливаясь в паре сантиметров и устало оглядывая его лицо, бегая по нему голубыми глазами.
— Антон, ты боишься ломки больше, чем сдохнуть. Не обманывай меня, я не верю, и сам не обманывайся. Все эти мелкие понюшки, идущие дуплетом с психотропами будут помогать тебе до тех пор, пока твое сердце не остановится или не развалится печень или ты не подохнешь от внутреннего кровотечения. Завтра мы едем домой, Тох, так что выбирай: либо ты переживаешь ломку вместе со мной в Москве, либо я отвожу тебя к своей семье, которая сможет организовать тебе приличные похороны, — Арсений говорит серьезно, больше не желая ждать и потакать страхам Шастуна. Он звучит строго, убежденно и очень устало. У Антона язык не поворачивается начать спорить или зубоскалить, потому что мужчина прав и у него нет никакого третьего варианта, но Шастун боится до смерти первых двух, упорно не признавая очевидного.
— А какой в этом смысл, Арс? Какой? — отчаянно и смиренно отзывается Антон, с усталым смирением и тяжестью смотря в глаза Попова. — Какой смысл мне слезать и мучиться последнюю неделю, валяясь в своей же рвоте, если ты не вернешься? Какой тогда смысл, Сень? — мальчишка шепчет это слишком отчаянно, утопая в этом чувстве тупого смирения и передавая его мужчине. Он не понимает, почему Арсений жертвует таким многим, ради него? Почему он готов отдать последнюю неделю жизни, на помощь наркозависимому парню, который не в состоянии дать никаких гарантий со своей стороны, потому что их просто нет. Антон не хочет провести последнюю неделю так. Он не хочет, чтобы Арсений слышал в свой адрес колкости, сплошное раздражение и чистый яд, которым он неосознанно будет плеваться во время ужасающей ломки. Не хочет, чтобы он держал его голову над унитазом, пока его будет рвать водой и желчью. Не хочет доставлять Попову столько неудобств. Ему не нужна такая жертва, он не в силах ее принять. А еще он отчаянно не хочет верить, что Арсений — единственное, ради чего мальчишка хочет стараться и пытаться слезть.
Что Арсений — единственное, ради чего он сейчас живет.
Иначе, это все просто не будет иметь никакого значения, если мужчина не вернется.
— Не уезжай. Не уезжай, Арс. Не уезжай, и тогда это будет последняя дорожка и последняя таблетка. Пожалуйста, ты только будь тут и не уезжай.
Не уезжай.
Не уезжай.
Не уезжай.
Это слово ломает ребра, открывает второе дыхание и разжигает внутри алеющие костры, от которых Арсению хочется упасть на колени перед этим прекрасным и беззащитным мальчишкой, сказав, что он никуда не уедет и будет с ним.
Но ему нельзя.
— Твой смысл во мне? Но это неправильно, Антон. Это не должно быть, потому что ты должен хотеть встретиться со своей семьей, это все не должно быть так… — мужчина кидает это слишком резко, пугая и разочаровывая Шастуна. Он пытается держать себя в руках, но все внутри рвется вон, потому что то, что говорит Антон действительно так, и Попов безумно сильно боится в это верить. — Тош, — мягко и измученно тянет Арсений, видя перед собой зеленые глаза, залитые мольбой, покорностью и болезненной надеждой. Он не в силах больше сопротивляться, поэтому сдается, беря лицо мальчишки в свои большие ладони и прикладываясь к ему лбу своим, выдыхая и чуть толкаясь вперед, словно кот, непривычно жаждущий ласки и любви. — Чем больше я думаю о своей поездке, тем больше мне кажется, что я еду туда не заканчивать свою жизнь. Сначала у меня самого нервы все измотаны были, а потом я подумал, что если бы они захотели меня убрать, то грохнули бы сразу же, не церемонясь. Ведь месяц — это много. Да и не было за мной такого косяка, чтобы наказывать такими методами. Перед отъездом я могу отвезти тебя сюда или к тебе домой, к твоей семье, чтобы ты не оставался один. Ты тоже для меня безумно дорог, Антон, и я не могу, просто не могу тебя оставить одного, слышишь? Я не хочу, чтобы ты был один и справлялся со всем сам, а еще не хочу, чтобы ты откинулся в каком-нибудь притоне, объебанный до потери пульса, слышишь? Я не перенесу этого.
— Замолчи, замолчи, Арс, — страдальчески стонет Антон, переполненный чувствами раздражения и успокоения, которые сводят его с ума, вызывая на глазах глупые слезы. Он не собирается сдохнуть у кого-нибудь на захламленной хате, не сейчас, когда Арсений вселяет в него жизненно важную и не пустую надежду, говоря, что он вернется. Мальчишка, чувствует, как на глазах закипают слезы, и быстро выныривает из-под ладоней Попова, крепко обнимая. Он утыкается шмыгающим носом в плечо мужчины, цепкими и тонкими пальцами сжимая ткань растянутой водолазки, вжимаясь в ошарашенного мужчину всем телом так, что ребра и руки начинают тягуче болеть, потому что Попов — единственное, в чем есть смысл. Он единственный, кто у него есть. — Если я смогу, — начинает Антон, но его слова звучат слишком глухо и невнятно, потому что лицо полностью спрятано в плече мужчины, а отстраняться он не желает, словно если разорвет эти касания, то все исчезнет. — Если я смогу, если я справлюсь и переживу ломку до твоего отъезда и дождусь твоего возвращения, не сорвавшись, — мальчишка говорит громче, но все также глухо, сдерживая слезы в глазах. Ему отчего-то страшно видеть лицо Арсения, словно тот не поддержит и рассмеется его детской настоящей вере и открытости, но мальчишка продолжает, понимая, что накручивает себя и мужчина никогда не сможет так поступить с ним. — То… ты поедешь со мной к моей маме?
Антону не хочется думать, как он будет справляться с этим. Сейчас он готов на все ради отголосков сумасбродной надежды, которая эхом отдается в его голове, говоря, что все будет в порядке и Арсений вернется. Арсений захочет вернуться к нему. Мальчишка понимает, что желание смыть в унитаз порошок и таблетки вдребезги разобьется утром, когда все тело будет выворачивать от тупых толчков ломки в костях и будет только одно желание — раскумариться*******. Все его мысли будут разбегаться и в голове будет стоять нечеловеческое желание снюхать две белоснежные дорожки и с закаченными глазами скатиться по стене, ощущая как все вокруг приобретает другие формы и краски.
Он помнит, как прошли все прошлые разы.
Помнит, как сходил с ума в первый час, а в последующие ловил блаженные галлюцинации, утонув в мареве дурмана.
Знает, что сейчас будет в разы хуже и болезненней это перенести.
В голову мальчишки закрадываются насмешливые мысли, которые уверяют его больное сознание, что после всего увиденного во время ломки, Попов по-прежнему захочет вернуться к Антону и не будет сам желать ему подохнуть в каком-нибудь притоне, потому что ломка заколотого******** наркомана выглядит намного хуже, чем пришествие кайфа, приход или самые страшные галлюцинации.
Арсений молчит, утопая в крепких и таких нуждающихся объятиях. Внутри что-то ежится, а затем немо взрывается, расстилая тепло и покой, от которого коленки тянут к полу. Мужчина чуть отстраняет от себя крепко вцепившегося Антона, запуская пятерню в его кучерявые волосы и оставляя нежный поцелуй где-то у взмокшего виска.
— Ты просишь меня поехать к твоей семье только потому, что я познакомил тебя со своей? — Арсений спрашивает это неуверенно и недоверчиво, боясь поверить, что мальчишка действительно может так дорожить им, и чувство благодарности тут вовсе не причем. Ему хочется верить, что это не так. — Если ты захочешь остаться здесь, то моя мама сможет тебе помочь, она замечательная и очень понимающая, а еще она работает медсестрой в местной больнице, поэтому знает, какие таблетки или уколы тебе нужны, для того, чтобы было полегче. Я хочу, чтобы ты вернулся к нормальной жизни, Тох, туда, где не будет наркотиков, в прежнюю жизнь, где у тебя будет университет, любящая семья, хорошие друзья, — говорит Попов, думая про себя и четко понимая, что в этой жизни мужчине не будет места. Антон не захочет взять с собой старого мужика, который всю жизнь проторговал наркотой и ничего не добился. Просто сейчас мальчишка тонет, а он единственный шанс спастись, тут особо не выбирают, а полагаются на то, что есть. Вот и Арсений оказался просто тем, что есть на данный момент. — А еще Володька знает, что делать, он хороший парень, вы подружитесь, и если я не вернусь, то они смогут позаботиться о тебе, Тох.
— Ты издеваешься надо мной что ли? — Антон резко отстраняется от Попова, повышая голос и блистая злобными переливами в глазах. Страх, надежда, призрачная нежность и отчаяние за секунду растворяются в зелени глаз, меняясь на злобу, обиду и раздражение. — Решил очистить совесть, перед тем, как подохнешь хуй знает где? Не надо мне таких жертв, Попов. Я не участник ебучей благотворительной акции, ясно? Не надо себя так вести и кидаться словами. Не надо меня успокаивать и кормить мнимыми обещаниями. Если я пойму, что ты не вернешься, а ты должен, должен, сука, вернуться, хотя бы потому, что если тебе класть на меня, то иди еще разок посмотри на всех этих людей, которые, блять, просто не справятся без тебя и не переживут этого, — у Шастуна во взгляде пылают огненные язычки злобы, когда он размахивает рукой, указывая на стену, за которой сейчас находится вся семья Попова. — Мне похрен, что ты там себе напридумывал и о каких стимулах, ведущих к нормальной жизни, ты говоришь. Если ты не собираешься возвращаться, то я не буду этого делать. Я в любом случае останусь один. Поэтому прекращай трепать свои и мои нервы, и найди себе более подходящий объект для жалости, ясно?
Мальчишка не лжет, не желая даже принимать слова Попова про университет и друзей. Из всего перечисленного у него действительно есть семья, ради которой он должен был стараться преодолеть себя. Но это не то. Ему никогда не было достаточно жить одной семьей, и очевидно, не станет достаточно от того, что ему перечисляет Арсений. Антон уверен, что дело в самом Попове. Он злит, нервирует, раздражает, доводит до слез, вызывает на эмоции, но за время проведенное с ним, мальчишка готов отдать, что угодно, потому что впервые начал чувствовать себя важным и не одиноким. Как только Шастун поймет, что Арсений солгал и не собирается возвращаться, просто смирившись и подарив лживую надежду, ему станет плевать на недели болезненного лечения с нестерпимой болью в каждом суставе и кучу потраченных сил на это. Во всяком случае, сейчас он думает именно так.
— Пару минут назад ты слезно говорил мне о том, что не справишься без меня и просил не уезжать, душа в объятиях, а сейчас сам отказываешься? Я не понимаю тебя, Антон. Я тебя, блять, не могу понять. Мне класть, что ты надумал в своей башке про ебучую благотворительность и еще какую-то хуйню, но если ты не собираешься слезать с этого дерьма, то я прямо сейчас сажусь в машину и отвожу тебя к твоей семье в таком виде, и там ты можешь делать все, что заблагорассудиться. Можешь снова уползти подыхать в вонючий притон, переполненный объебанными торчками, но меня там больше не будет. Я больше не приду, чтобы вытащить тебя из этой прогнившей ямы, ты понял меня? — Арсений говорит четко и тихо, напирая разозленным взглядом на притихшего Шастуна, давая понять, что он не шутит.
Антон замолкает, со всей силы сжимая зубы и сжимая кулаки, стараясь побороть желание ответить, выплеснув море яда. Он не будет зубоскалить и трепать им нервы, потому что не хочет провести так последнюю неделю вместе. Если Попов не вернется, то терять ему нечего, ведь мужчина все равно не узнает, загибается он от препаратов или слазит с них.
— Ладно, хорошо, — все также раздраженно выдыхает Антон, словно делает одолжение и даже не пытается это скрыть. Он не отказывается от Попова. Он не смог бы от него отказаться. Шастун просто хотел дать понять мужчине, что без него нет смысла пытаться, что без него он не справится. Что Попов и есть для него тот самый заветный смысл, но все опять пошло по пизде. — Дашь мне сейчас немного подлечиться или мне продолжать колотиться у них на глазах? — Антон ехидно усмехается, кивая глазами на дверь и представляя, как он сейчас выглядит.
— На, — Арсений выуживает из кармана джинсов пакетик с крупицами белоснежной муки на дне, бросая на деревянную тумбу у раковины. Настроение было испорчено, нервы бестолково изорваны, а Попов остался раздражительным и холодным. Он молча выходит из ванной, хлопая дверью и не желая видеть, как мальчишка дрожащими пальцами высыпает на тумбу толстенькую дорожку. Он возвращается за стол заведенный, сжимая зубы, чтобы не нарочно не нагрубить. — Антон устал в дороге, два дня ехали, он отдохнет немного, — сквозь зубы врет мужчина, натянуто улыбаясь. Все немного улучшает шоколадный пирог, заботливо приготовленный мамой, знающей, что Арсений его очень любит. Мужчина немного успокаивается, чувствуя как язык жжет кипяток чая, который он пьет нервными глотками.
Скоро за стол возвращается и Шастун, выглядя отвратительно и вызывая у Попова отвращение. Мальчишка слишком нервный и дерганный, он не в состоянии сидеть без движения, слишком резко и слишком активно участвует в разговоре, а его зрачки бросаются в глаза слишком явно. Он хорошо объебан и Попов боится, как бы Антон не ляпнул ничего лишнего.
Ускоритель* — одно из названий кокаина;
Греческий салат** — быстрый салат с овощами, брынзой и оливками;
Чес*** — сильное желание чего-либо, влечение к наркотикам;
Стрем**** — страх, тревога, развивающаяся при наступлении синдрома отмены;
Рапп***** — австрийский художник. Речь идет о его картине «Проигрыш разума перед материей» (1973 г.), на которой изображена разлагающаяся человеческая голова, надетая на птичью клетку, в которой лежит кусок плоти;
Толстовский Арзамасский ужас****** — крайняя степень тоски, душевного смятения, страх смерти, который охватил Льва Толстого в Арзамасе, где он остановился на ночлег. Эту ночь Толстой начал считать датой встречи со смертью, с Небытием;
Раскумариться******* — начать употребление наркотиков после перерыва или для облегчения синдрома отмены;
Заколотый******** — окончательно опустившийся наркоман.
***
— Я все снова порчу, так ведь? — потерянно говорит Антон, когда они с Поповым оказываются вдвоем на крыльце дома. После чая все потихоньку начали перебираться в зал, а Арсений вышел покурить и Шастун пошел за ним. Все это время мальчишку душило жаркое удушье, в голове все было немного не складно, а все тело отдавалось горячим зудом. Когда мальчишка оказался на улице, он сразу же задрал рукава свитера, проводя пальцами по шершавым предплечьям, потому что вся кожа зудела, а сделать при всех он этого просто не мог. — Я не умею выражать свои мысли, Арс, это не то, чего я хотел, просто… — Антон мнется, перебарывая глупую злость внутри на себя и на Арсения, который даже не взглянул на него. — Я боюсь из-за твоего отъезда, я боюсь остаться один и полностью осознать, что даже этот малейший прогресс был вызван только твоим присутствием рядом со мной, Арс. Я понимаю, что это хреново звучит, но я не знаю, как мне иначе реагировать на это.
Мужчина продолжает тяжело затягиваться, натягивая безразличие и холод на лицо, не желая больше этого слушать. Он все для себя уже решил.
— А с чего ты это взял, Шаст? С чего ты взял, что я всегда буду рядом? — Попов говорит это резко, уверенно и грубо, разворачиваясь к Шастуну и смотря на него взглядом, переполненным тихой злостью и решительностью. Арсений бессильно злится, давя внутри желание разбить мальчишке лицо, потому что это не он. Сейчас он видит перед собой дрожащего от кайфа наркомана, живого только из-за принятой дозы, со шмыгающим носом и расширенными зрачками. И это вызывает отвращение, злость и презрение, потому что все, что говорит мальчишка — выдуманная отравленным мозгом ложь, в которую тот пытается свято верить. — То, что я тебя периодически трахаю, никогда и ничего не значило, ты и сам об этом часто говорил, Антон. Я простой человек, такой же как и ты, так что перестань видеть во мне доброго волшебника. Может, тогда и научишься выражать свои мысли, — Арсений говорит это с ненавистью в голосе, цедя слова сквозь зубы. Он садится на каменные ступени, чувствуя духоту в воздухе. Наверное, будет гроза.
Мальчишка сжимает челюсть, опуская глаза, потому что Арсений прав. Он объяснил ему все четко и доходчиво. И даже если правда отдается острой болью в сердце, Антон все равно думает, что так будет куда проще.
— Ладно, хорошо, — тихо выдыхает Антон, заметно притихая и больше не желая зубоскалить. Он чуть пошатываясь садится на ступени рядом с Поповым, облизывая губы. Мальчишка не понимает, зачем Арсений привез его сюда, зачем терпит и дарит эту мнимую заботу, если они просто трахаются. Так думать проще и легче, не окутывая себя волоком надежды. Шастун тянется к пачке Мальборо в зажатой ладони мужчины, выуживая одну сигарету и доставая из кармана своих штанов зажигалку. Антон глубоко затягивается, обжигая дымом легкие и выдыхает, пока в голове бегают яркие, но плывущие мысли. — Хочешь, чтобы я съебался отсюда? — мальчишка спрашивает это серьезно, без тени ехидства, обиды или злобы, смотря перед собой пустыми глазами. — Я знаю, что тут недалеко до вокзала, так что если ты подкинешь меня на машине и дашь немного денег на билет, то я сегодня уеду в Москву, — продолжает Шастун, говоря абсолютно убежденно и обдуманно, но Попов знает, что это не так, не сейчас, когда он под препаратами и в голове роятся сумасбродные идеи. — Ты сможешь провести спокойное утро в кругу семьи, — Антон сглатывает горечь во рту, думая, что этими словами объясняет свой порыв. — Я не собираюсь уебывать от тебя или объебываться до смерти, просто подожду тебя на квартире, где мы сможем потрахаться и все такое.
Все эти бессмысленные слова повисают в воздухе, вызывая в Попове только волну усталости и бессилия. Он понимает, что разговаривать с Шастуном, который недавно слезно просил не бросать его одного, а сейчас хочет уехать на первом попавшемся поезде, если Арсений захочет этого. Мужчина молчит, пропуская мимо ушей речь мальчишки, и выуживает из кармана телефон, быстро вводя пароль и открывая контакты, нажимая на номерной набор, и протягивает айфон непонимающему Антону.
— Звони маме, Антон. И никаких «потом», я не желаю слышать. За то время, что ты со мной живешь, ты ни разу не написал ей и не позвонил. Звони сейчас и говори, что ты жив и с тобой все в порядке, — Арсений говорит уверенно и четко, продолжая ледяным взглядом смотреть на коричневые ворота и машину. Мужчине было необходимо узнать, что все слова, которые мальчишка говорил о семье — правда.
Ему нужно знать и доказать себе и Антону, что Шастун все это пытается сделать ради семьи, а не ради него, потому что так будет правильно.
Мальчишка боязливо смотрит на горящий экран телефона, не решаясь взять его в руки и испытывая панический страх от слов Арсения.
— Нет, нет, Арс. Я не могу, нет… — Антон загнанно частит, потому все тело охватывает липкая волна ужаса. Он не звонил маме очень давно. Он не знает, как они сейчас живут. Не знает, захочет ли она вообще слышать его голоса, после того, что он натворил. Он боится, безумно сильно боится, а еще не может дать эту ложную надежду ни ей, ни себе. Майя простит его, она очень любит. Она скорее всего заплачет в трубку, назовет его надрывно «Антоша» и захочет, чтобы он вернулся домой. А Шастун не сможет вернуться, он не готов вернуться сейчас, доставляя ей этими словами режущую на живую боль. Он не может заставить пройти ее через это еще раз. — Пожалуйста, Арс, я позвоню, позвоню только не сейчас, пожалуйста не сейчас, я не смогу…
— Ты плохо меня слышал? Сейчас, Антон. Она должна знать, что ты не подох где-нибудь на улице, а живой, относительно здоровый и по-прежнему ее очень любишь. Хоть раз перестань быть эгоистом и трусом, и в кой-то веки, подумай не только о себе, но и о других. Подумай, какого ей мучиться все это время, находясь в неизвестности и незнании. Ты только подумай, представь, что самый важный и самый значимый человек в твоей жизни исчез, пропал, не пишет, не звонит, не приходит и ты не знаешь, жив ли он вообще. Чтобы ты чувствовал, Антон? А именно эти чувства твоя мама переживает каждый божий день, потому что тебе наплевать на ее чувство и ты думаешь только о себе, — Арсений говорит строго и глухо, смотря в распахнутые глаза и продолжая протягивать телефон.
Попов прав.
Попов всегда прав. Мальчишка задумывается, мальчишка чувствует, мальчишка понимает, и казалось бы все должно быть предельно просто, ведь так? Взять телефон и позвонить. Это ведь не сложно, но пальцы отчего-то бьет холодная дрожь, когда в них оказывается телефон, к горлу подкатывает рвота, а сердце бешено стучит. Антон набирает номер, слыша короткие пиликанья после нажатия на цифры, и подносит холодный телефон к уху, обращая напуганный взгляд к Попову, который смотрит в ответ прямо, уверенно и холодно. В трубке бегут прерывающиеся гудки, и Шастун уже собирает сбросить, сказав, что никто не взял, Майя, наверное, сменила номер, но в последний момент, находясь на грани, мальчишка слышит родной голос.
Мама.
Глаза застилает пелена теплых слез, в горле стоит острый комок, а все тело немеет. Она снова повторяет привычные фразы «Да?», «Кто это?», «Говорите, я вас не слышу». Антон продолжает молчать, боясь открыть рот, словно от одного сказанного слова, он может разрыдаться прямо здесь и сотни раскаленных игл окончательно разорвут его изношенное сердце. Женский голос звучит немного раздосадованно и потерянно, говоря еще что-то, и только тогда Антон отвечает, сипло и дрожаще, зажмуривая покрасневшие глаза и сжимаясь, словно перед ударом.
— Это я, мам.
Антон сдавленно сипит, звуча низко и жалко. В трубке стоит невесомое молчание, а потом мальчишка всхлипывает, поворачиваясь и снова смотря красными глазами на Арсения, взгляд которого пустой и абсолютно не читаемый. Майя переспрашивает что-то дрожащим голосом, который вот-вот готов сорваться, не веря собственным ушам, а после начинает плакать. Ее голос рвется, слова и вопросы мешаются с тяжелыми и надрывными всхлипами, каждый раз болезненно зовя Антона по имени. Мальчишка и сам чувствует, как слезы текут по щекам, а нос закладывает, но он старается не выдать себя, успокаивая маму и говоря что-то простое. Он говорит то, что должен, и не потому что Арсений заставил его это сделать, а потому что сердце рвется из груди, а в голосе звучит неподдельная любовь и искренность. Шастун выглядит сейчас беспомощным и уязвимым, забывая про Арсения, который слышит каждое слово и видит каждую эмоцию. Майя пытается успокоиться, но не выходит, она умоляет сына вернуться домой, но он с мягкой болью в голове говорит, что вернется, обязательно к ним вернется, но не сейчас, позже. Он наконец-то замечает Попова, который смотрит на него внимательно и уверенно, и наконец полностью понимает, что к чему. Мужчина заставил позвонить Антона, потому что тот не сможет сдаться, пообещав маме вернуться домой. Он знал, что все это заставит мальчишку бороться и победить себя, когда Арсения больше не будет в его жизни.
Когда Арсений больше не будет нужен в его жизни.
Внутри у мужчины сердце болезненно тянет назад, словно желая уйти за позвонки. Ему больно слышать это разговор, больно слышать слова, пропитанные горечью, надеждой и любовью, больно видеть те самые настоящие эмоции на лице у Антона. Они живые, она искренние, не те, которые мальчишка наигрывает или испытывает под дозой, а неподдельные, хоть и с привкусом болезненной горечи, с которой Антон старается показать маме, что сильный и со всем справляется.
Антон перестает себя сдерживать, давясь и захлебываясь слезами, после того, как обещает маме, что они скоро встретятся, он вернется к ней, и она увидит, что все изменилось, а главное, он будет в порядке. Шастун сбрасывает вызов, больше не выдерживая плачущего и родного голоса, отдает телефон Попову и быстро поднимается, сбегая по ступеням и выходя за ворота, уходя как можно дальше от дома. Его лицо пошло красными пятнами, ноги плохо слушаются и он не знает, куда ему идти, но внутри бушует кипящая лава и ему необходимо прийти в себя, чтобы посмотреть мужчине в глаза, после того, что он увидел и услышал.
Мужчина несколько минут сидит в тишине, пытаясь сообразить и все это переварить. А после поднимается на ноги и выходит за ворота, оглядываясь по сторонам, чтобы найти мальчишку. Он видит мельтешащую в вечерних сумерках фигуру и быстрыми шагами идет к ней, нагоняя и хватая за предплечье, дергая на себя.
— Тихо, тихо, хороший мой, тише, иди сюда, — тихо, надрывно и нежно шепчет Попов, хватая парня в крепкое кольцо рук, чтобы тот перестал дрожать и немного пришел в себя, успокаиваясь и не имея возможности вырваться. — Все хорошо, хорошо, слышишь, родной мой, все хорошо. Тебя любят, ты им нужен, они тебя очень ждут, Тош. Это же замечательно, глупый, — шепчет мужчина, раскачивая мальчишку в крепких объятиях. — Успокойся, все хорошо, тише… — продолжает шептать Арсений, крепче смыкая руки, потому что Антон начинает дергаться и вырываться.
Вскоре мальчишка сдается и часто дышит, позволяя Арсению прижимать себя ближе и обнимает его сам, цепляясь трясущимися пальцами за кофту и укладывая мокрое лицо в горячем, даже через горловину кофты, изгибе шеи, словно желая спрятаться в нем. Ноги Шастуна слабеют и шатаются, и Попов старается поддерживать его, чтобы тот не завалился на землю. Мальчишка продолжает жаться к нему из последних сил, надеясь раствориться и забыться в крепких руках, абсолютно забывая отвращение и презрение во взгляде, слова, пронизанные холодом и уверенностью, о том, что Попов просто его трахает, и безжалостное выражение на его лице. Все мешается и плывет, оставляя только один образ Арсения, а волны внутри с шумом бьются о скалы, разрывая Антона изнутри, и мальчишка пытается сбежать от них, доверяясь и ища укрытия в руках Попова.
Мужчина ждет, когда мальчишку в его руках перестанет так сильно колотить, продолжая сжимать в руках и шептать успокаивающие слова, иногда легонько раскачивая.
Антон не знает, сколько проходит времени, прежде чем припадок стихает, его перестает колотить изнутри, а глаза начинает больно резать от вылитой соли. Он все так же жмется к Попову, словно вымокший щенок, бессильно пряча нос в его шее и иногда дергаясь в кроткой судороге. Мальчишка не знает, что ему делать и как посмотреть мужчине в глаза, потому что в голове стоит только немая пустота, оставшаяся после волны эмоций, словно пустые и вымершие берега после обмельчания реки.
— Пойдем в дом, сейчас дождь пойдет, гремит уже и накрапывает понемногу, — тихо говорит Арсений, мягко поглаживая Антона по спине. Попов отходит от мальчишки и делает шаг в сторону дома, но тот продолжает стоять на месте пустым и потерянным взглядом упираясь куда-то перед собой. Мужчина устало и тяжело выдыхает, возвращается назад и обхватывает Антона рукой, мягко, но уверенно подталкивая к дому.
Они не успевают вернуться до дождя, потому что у Шастуна подкашиваются ноги и он с трудом на что-либо реагирует, бессознательно цепляясь за Попова. Ливень проходит короткий, но сильный, поэтому в дом они оба заходят вымокшие до нитки. Свет почти нигде не горит и во всем доме стоит тишина, потому что уже поздно и Татьяна всех разогнала спать, решая не дожидаться Арсения, чтобы не мешать им. Попов заводит Антона на второй этаж, сразу же заходя в отдельную ванную, усаживая мальчишку на край полупустой тумбы, чтобы снять мокрую одежду, пропахшую потом и сыростью улицы. Следом мужчина раздевается сам, только сейчас чувствуя, как продрог под веющей осенней прохладой уходящего лета. Его мелко колотит, пальцы немеют, но Попов берет себя в руки, настраивая воду в ванной и закрывая слив пробкой. Мужчина мягко поднимает Антона на ноги и ведет к ванне, помогая залезть в нее, а после залезает сам.
Мальчишка понемногу приходит в себя, чувствуя только отдаленные ощущения. Доза, таблетки и сильнейшее переживание заставляют сознание загибаться, растворяясь на грани реальности и бессознательности. Шастун отдаленно чувствовал холод сырого ливня, а после дрожание собственного онемевшего тела, которое начинают пронизывать ледяные иглы. Все это время он жмется поближе к Попову, который таскает его за собой, потому что тело Антона настолько безвольное, ватное и беспомощное, что мальчишка просто не смог бы простоять на своих двоих самостоятельно. Он немного приходит в себя в ванной, по-прежнему ощущая, как Попов держит его руками, не позволяя коленкам подогнуться и разрешая опереться на себя.
Они долго не двигаются, чувствуя, как горячая вода обжигает замерзшие ноги, а дождик поливает на них сверху. Антон поворачивается в руках мужчины, обращая взгляд пустых глаз на уставшее лицо Попова. Мальчишка продолжает молчать, не произнеся с Арсением еще не слова. Тишина, разбавленная плесканием воды не давит, вызывая странное чувство в груди каждого. На светлых ресницах Шастуна появляются тяжелые капли воды, но он не пытается проморгаться, словно боясь упустить что-то важное в глазах напротив, не заметить какую-то деталь, которая поможет дать ответ на все его вопросы. Антон думает о том, почему этот прекрасный и уверенный в себе мужчина делает для него так много. Почему он продолжает помогать ему, забывая всю ту грязь и оскорбления. Почему ему так важно, чтобы мальчишка слез с этой дряни, даже когда его не будет рядом с ним. Антон вспоминает, как Арсений сказал, что они просто трахаются, что он не будет всегда рядом и что Шастун — не его проблема, но парень все равно не хочет терять Попова. Он не хочет думать о том, что случится через неделю, когда мужчина уедет, и даже боится представить, что будет, если тот не вернется. Антон злится на него, скалится, не понимает, но все это покрывает чудовищный страх — потерять Арсения. Мальчишка не может подвести маму, которая теперь будет жить мыслью и мольбой, чтобы снова увидеть его. Увидеть его целым и невредимым, живым, здоровым и способным идти дальше, но единственный человек, с которым он мог бы попытаться начать, должен исчезнуть через несколько дней.
Взгляд Антона меняется, становясь выразительным и показывая Попову мириады эмоций, мешающихся между собой, но остающимися искренними и настоящими, несмотря на расширенные зрачки. Шастун соскальзывает с голубых глаз, пробегаясь по всему лицу и замирая на мокрых, пухловатых губах, желая поцеловать их. Мальчишка хотел бы дать Попову почувствовать хоть маленькую долю тех чувств, которые сейчас не позволяют ему нормально дышать, больно нажимая на сердце, чтобы тот наконец-то все понял.
Арсений замечает взгляд Антона на свое лице и сдается, подаваясь вперед и хватая своими губами чужие пресные от воды и тонковатые губы. Они целуются долго, мягко, чувственно и будто бы отчаянно, будто бы от этого поцелуя что-то зависит в жизни каждого. Мальчишка легонько напирает, кладя руку на шею Попова, а мужчина обхватывает его поясницу, начиная нежно оглаживать бока, слегка задевая выпирающие косточки таза.
— Идем в кровать, я буду тебя обнимать. Ну, а если не захочешь, я уйду, вдруг тебе будет неудобно со мной спать, — отчего-то тихо говорит Арсений, звуча устало и чувствуя, как начинает потихоньку гудеть в голове. — Ты молодец, Антон, я горжусь тобой. Я очень рад, что ты поговорил со своей мамой и хочу, чтобы ты и дальше поддерживал с ней связь, больше не исчезая так. Когда приедем обратно, я куплю тебе новый телефон, хорошо?
— Не уходи, Сень, — тихо сипит Антон, словно пропуская все остальное мимо ушей, словно только это и остается важным и значимым. Арсений выключает воду, так и не приняв нормальный душ, и вылазит из ванны, вытягивая за собой Антона и обтирая его большим темно-зеленым полотенцем. Попов ведет его в спальню, откидывает с кровати плед и укладывает Шастуна под одеяло, залезая и устраиваясь рядом. Мальчишка ежится, поворачиваясь к мужчине и снова ныряя носом в излюбленную впадинку на шее, мечтая остановить время, потому что осталась ровно неделя, которую они потратят на изнуряющую обоих ломку. Антон оборачивает тонкие и холодные пальцы вокруг живота Арсения, чтобы подлезть еще ближе и крепче сжать Попова. Сон не приходит, благодаря намешанным препаратам и мыслям, и мальчишка не знает, сколько уже лежит так. Дыхание мужчины выравнивается, а тело расслабляется, но он все еще продолжает обнимать замершего Шастуна, который невесомо целует его горячую шею.
— Твой, твой, всегда только твой, говори, что хочешь, но я все равно только твой.