========== XII ==========
Арсений уезжает с рвущимся сердцем и пустым взглядом, за которым скрывались смирение и тупая боль. В этот раз расставание вышло невероятно сложным, потому что все знали, что оно может быть последним, поддаваясь неизвестности и страху. Его семья безумно сильно переживала, но все старалась поддерживать, в отличие от Шастуна, который потеряно хватался за мужчину, крепко сжимая в объятиях и не пряча тонкой пленочки слез в глазах, что доставляло Попову режущую боль в груди.
Все оказывается намного легче, чем Арсений себе представлял, и мужчине становится немного стыдно за свой беспочвенный страх, с которым он ехал сюда и который не нарочно вселил в других. С ним желал лично познакомиться мужчина, который на продаже наркотиков и проституции сколотил себе огромное состояние, заправляя всем этим шабашем. Они долго беседуют, в следствие чего Попов получает бессрочный отпуск и особое положение, о чем дилер подозревал, но не желал себя обнадеживать. Все это время Арсений общается с родными. Чаще всего это была Оксана, которая рассказывала об успехах Антона и навещала его сына — Артема. Мужчина решил больше не видеться с Антоном и не давать о себе ничего знать.
Так будет правильно.
Так будет лучше. Для мальчишки, который сможет начать новую жизнь — точно.
Через несколько месяцев Попов возвращается в Москву и через силу переламывает себя, прося Оксану сказать Антону, что тому пора возвращаться домой. В голове все еще крутиться осточертевшее — «так будет лучше». Шастуну не нужен старый мужик под боком, который кроме продажи наркотиков ничем в жизни больше и не занимался. Мальчишке это не нужно. С ним больше не будет кассет* и людей, торгующих дрянью и нюхающих ее, одним из которых являлся сам Арсений.
Последующее время Попов занят судами, по частому решению которых ребенок обычно остается с матерью, и скандалами с нею. Его власть распространяется и в сфере правосудия, потому мужчина отбирает своего сына у меркантильной потаскушки, с которой связался по глупости. Он сам обустраивает комнатку для мальчика, нанимает хорошую няньку и становится полноценным отцом. Периодически он узнает об Антоне, не имея возможности не думать о мальчишке и нарочно нанимая людей, наводящих справки. А вскоре Попов узнает, что Антон вышел на связь с одним из сети борделем в городе, которые принадлежат тому же наркобарону, с которым он встречался несколько месяцев назад. И тогда внутри воспламеняются злоба и ненависть, перекрывая здравый смысл.
«Мальчонка неплохой. Молоденький, да и внешне симпатичный. Я его взял, скоро возьмется за работу. Не хочешь опробовать его первым? Я продавал тебе только самое лучшее и даю гарантию, что он чертовски хорош. Его еще никто не трогал, так что считай чистенький, эксклюзив» — тянет Сергей, знакомый сутенер, и это срывает мужчине последние тормоза.
Кассета* — вощеная бумажка с дозой наркотика.
***
Это решение получилось спонтанным, родившимся под бушующей злостью, съедающей обидой и смятением. Наверное, это был единственный раз, когда мальчишку охватил забытый шквал эмоций снова с тех пор, как Арсений уехал. Антон бы хотел почувствовать что-то иначе, не под гнетом боли и обиды, но даже после того, как он слез с препаратов, Шастун все равно остался пылким и чересчур эмоциональным, но до этого момента все это перекрывали воспоминания о Попове. Мужчина снова оказался прав, в его жизни все возвращалось на свои места — он устроился на работу в миленькой кафешке, собирался снова восстановиться в университете и вернулся в семью. Не потому что хотел, а ради Майи, которая бы не выдержала если бы Антон не вернулся. Он будто вернулся обратно, туда, где его жизнь остановилась из-за зависимости и откуда он сможет начать еще раз, только уже без препаратов. Попов бы гордился им, мальчишка уверен. Он безумно скучал по нему, бессильно задыхаясь в воспоминаниях, а потом ему срывает крышу, когда он узнает, что Арсений предпочел остаться для него мертвым, после того, как Антон едва не сошел с ума от отчаяния и боли, пытаясь свыкнуться с мыслью, что больше никогда не увидит мужчину.
Он предпочел остаться мертвым после всего, что между ними было.
Оксане не стоило говорить Антону о том, что с Поповым все в порядке и он вернулся в город. Мальчишка старался никаким жестом и словом не показать, что этот секрет, который она не должна была ему рассказывать, имеет для Шастуна хоть какое-то значение. Он убедил девушку, с которой регулярно созванивался и которая побыла у него в гостях, что в его жизни все изменилось, что ему больше не нужен Попов, и если Арсений решил не говорить и больше не видеть Антона, значит так надо и он не будет с этим спорить. Но на самом деле это было не так. Внутри все рушилось, словно морские рифы ломались снизу, сердце предательски ныло, а в груди закипала злоба. Все его слова, сказанные Оксане не имели ничего общего с тем, о чем Шастун думал на самом деле. Импровизированная месть и бессильная злоба не поддавались логике, поэтому мальчишка быстро принял решение. Он нашел приличный бордель, где есть своя контора* и платят хорошие деньги, имеются услуги стриптизерш и заведение состоит при дорогом клубе. Антон быстро договаривается о предстоящей работе, соглашаясь на все, даже не вслушиваясь в вопросы, и говоря, что может работать с демонами** и брать допы***. Мальчишка знает лишь одно — эти люди, содержащие бордель, имеют отношение к тому же бизнесу, который ведет Попов и к тем же людям, с которыми мужчина пересекается.
Он не нарушает никаких обещаний.
Он никому и ничего не был должен.
Он сказал, что больше не влезет в наркотики, и он не солгал. Сердце пронизывает адская боль, хочется рвать и метать, хочется, чтобы Попов узнал об этом и почувствовал то же самое. Антону становится все равно на свое восстановившееся тело, потому что осознание обволакивает все пледом из колючей проволоки причиняя нечеловеческое мучение, потому что единственный человек, которому мальчишка хотел отдать всего себя, предпочел оставить его, обмануть, держаться подальше.
Контора* (салон) — квартира, где работают проститутки;
Демон** — клиент, который любит грубый секс, бывает склонен к насилию;
Допы*** — дополнительные секс-услуги, оплачиваемые отдельно (например, анальный секс).
***
Арсений быстро переговаривается с сегодняшней мелкой бандершей*, которая воодушевленно описывает ему мальчика, без темы на лице**, светленького, долговязого и наверняка очень податливого в койке. Мужчина сверкает хищной улыбкой — женщина не видит в ней ничего дурного, она в курсе тех самых демонических наклонностей Попова, и списывает ее на них, но на самом деле Арсения переполняет злость, которая кипучей лавой закипает внутри. Попов покупает у нее мальчишку на час, говоря, что желает хорошую вафлю*** и берет допы, хотя сам уже давно переговорил с Серегой, который являлся крышей**** в этом борделе и руководил другими из этой же сети. Он выкупил контракт, который мальчишка заключил с сутенером и может спокойно его увезти прямо сейчас, но все равно продолжает разыгрывать спектакль, не портя репутацию заведения и не устраивая публичных сценок. Мужчина просит о том, чтобы мальчика подготовили — руки и ноги связали стрепами*****, глаза завязали и рот заткнули кожаным кляпом-шаром, а в дополнение Арсению выдали лаковую плетку, утяжки и кольца.
Когда мужчину проводят в комнату, то мальчик на огромной кровати лежит абсолютно готовый. Он связан по рукам и ногам черными тянущимися степами, на светловолосом затылке виднеется лента повязки, а белоснежные ягодица призывно подняты. Антон лежит лицом в одеяло, выгибаясь в спине и не видя своего первого клиента. Внутри зарождается страх и осознание, но злость и обида вновь перекрывают здравый смысл. Взгляд Попова застывает арктическими льдами, в кровь в жилах превращается в ледяную воду. Арсений беззвучно звереет, видя этого глупого мальчишку здесь, в одной из дорогих комнат борделя, призывающе выгибая спину и находясь в полной неизвестности и бездействии. Мужчина в два шага подходит к Шастуну, хватая его за стрепы на руках и переворачивая. Он отстегивает ноги, но пока не трогает кисти рук, оставляя их скованными, только лишь грубо перевязывая их вместе. Арсений резко поднимает Антона с кровати, беглым взглядом оглядывая изменившееся тело — кожа мальчишки все такая же белоснежная и прекрасная, на руках больше нет шершавой кожи и засохшей крови, а косточки не выпирают, хоть худоба все еще и бросается в глаза. Арсений быстро идет в маленькую ванную, хватая с крючка махровый черный халат, и возвращается в комнату, набрасывая его на Шастуна и затягивая пояс, а затем выводит его из помещения, проводя к черному выходу. Попов быстро открывает багажник своей иномарки и с силой заталкивает туда Антона, который начинает истерично мычать и дергаться. Мужчина захлопывает крышку и садится за руль, быстро срываясь с места по направлению к своей квартире.
Мальчишка сразу понимает — Арсений.
В комнате для обслуживания он еще сомневался, чувствуя смутно знакомый запах Ланвина****** — можжевельник, жасмин, апельсин и кедр, и прикосновения, разозленные, грубые, но все-таки с явными отголосками заботы. Антон пугается, осознавая, что натворил и что с ним может сделать Арсений, но злость внутри все равно бьется кипятком, застилая сознание и разрастаясь еще больше после Поповской выходки. Он не удивлен, снова ощущая присутствие мужчины рядом, потому все его существо бессознательно добивалось этой встречи. Но он не думал, что она произойдет в первый же раз. Повязка пропускает очертания силуэта, а после все снова застилается тьмой, когда мальчишка оказывается скрученным в закрытом багажнике. Внутри начинает разрастаться в страх, что Арсений просто убьет его в порыве злости. Он начинает по-настоящему переживать, думая, что сказать в свое оправдание, но представляемая картинка хвойного леса развеивается, просвечивая через ткань многоэтажки, когда Арсений паркуется у подъезда и грубыми рыками тянет Антона в свою квартиру.
В машине Попов созванивается с няней, спрашивая про трехлетнего Артема, которого та только что уложила спать, и отпускает женщину домой, говоря, что скоро приедет сам. Арсений заводит Шастуна в квартиру, прислушиваясь к тишине в доме, и с силой встряхивает мальчишку, призывая замолчать, потому что его мычание было слишком громким. Он проводит Антона в комнату, прикрывает дверь и расстегивает застежки на руках, позволяя мальчишке стянуть с себя повязку и вытащить из болевшего рта мокрый шарик.
Шастун быстро снимает повязку и достает кляп, желая высказать все свое негодование, злость и возмущение прямо Попову в глаза, но мужчина опережает его, пока Антон пытается собрать мысли, отдышаться и унять ноющую боль во всем теле, доставленную кожаными игрушками и скрюченной ездой.
— Ты сейчас ведешь себя как можно тише, понял меня? — сквозь зубы говорит мужчина, смотря на мальчишку ледяным взглядом из-под нахмуренных бровей. — Ты совсем, блять, больной?! Какого хера тебе не сиделось в своем ебучем кафе и ты решил, что ложиться под старых и богатых мужиков неплохая идея? Я верил, что ты изменился, я искренне верил, что ты хотел измениться, но видимо такие, как ты, уже не меняются. Ты опустился еще ниже, Шастун, решив стать шлюхой, в анкете которой указаны услуги вертолета*******, молодец, теперь ниже уже просто не куда, — голос Арсения пропитан ядом, отвращение и ненавистью. Он звучит тихо, но взбешенно и презрительно, а холодные глаза замирают на похорошевшем лице мальчишки, которое стало невероятно красивым.
— Ты что, блять, несешь?! — Антон взрывается, даже не думая быть тише. В его глаза горит огонь, а взгляд пронизывает насквозь, словно лезвие меча, измазанное стрихнином********. — Да кто ты такой, чтобы меня отчитывать?! Ты не имеешь права мне об этом говорить! Не имеешь! Каким хуем тебя касается моя жизнь, Попов?! С чего ты, блять, взял, что постоянно можешь лезть в нее?! С чего ты взял, что тебе все дозволено и ты можешь таскать меня в свое ебучем багажнике?! Я не вещь, черт тебя возьми! Я не твоя вещь, понятно?! Дай мне, блять, пройти, я хочу уйти отсюда! — надрывно кричит Шастун, срываясь. Он пытается протиснуться мимо мужчины, чтобы вернуться обратно и закончить начатое, только уже с другим клиентом, потому что злоба и боль вновь застилают все его сознание.
Попов больной урод, если считает, что все его слова все еще действуют на Шастуна. Антон больше не хочет его слушать. Все его слова, все обещания, вся мнимая поддержка и лживая забота, все его выдуманные чувства — все оказалось безжалостным враньем. Мальчишка больше не поведется на это, второго раза он не переживет. Арсений просто решил, что Шастун — потерянный и несчастный ребенок, которого нужно защищать и оберегать, и от этого понимания у Антона рвется сердце, разнося по телу нечеловеческую боль и злость.
— Ты меня не слышал что ли? Ты можешь, блять, говорить тише?! — шипит Попов, хватая мальчишку за предплечье и оттаскивая от двери, а второй рукой держит его за белоснежную шею, чтобы тот не шумел и не дергался. Он ведет его в конец рабочего кабинета, зажимая мальчишку между лакированным столом и собой.
Антон все еще злится, смотря на Попова взглядом, полным ненависти. У него подгорает желание хорошенько дать мужчине по лицу, чтобы тот понял, что не в праве так себя вести. У него накопилась куча аргументов и упреков, которые он имеет право выкрикнуть в лицо Арсению прямо сейчас, но от прикосновения горячей ладони к шее, у мальчишки потихоньку съезжает крыша. Сердце трепетно и сладко жмется, чувствуя знакомые касания, а в груди что-то предательски тянет, когда Попов уверенно прижимает его к столу своим весом, обездвиживая все действия Шастуна, вызывая хорошо спрятанные чувства, а озверевший рык, пронизанный негодованием, злобой и чем-то пряным, собственническим, понемногу утихомиривает бессознательную ярость, вызывая волны прохладного стыда.
— Я буду тебе это говорить, потому что благодаря мне и моей семье ты пережил ломку и не загнулся несколько месяцев назад в вонючем притоне, — рычит Арсений, сверкая озверевшим взглядом. Антон молчит, словно пропускает слова мимо ушей, и завороженным, млеющим взглядом смотрит в знакомые глаза. Он не отводит глаз, видя во взгляде напротив позабытый огонь злости, по которому соскучился. Голос Попова рвется на последних словах, и мальчишка понимает, что точка кипения перейдена. — Не ты ли говорил мне, как сильно нуждаешься в моем присутствии? Не ты ли слезно просил быть рядом? Не ты ли шептал, что ты только мой? Если это так, если эти слова были правдой, тогда почему ты пошел торговать своим телом? Почему ты сделал это, если говорил, что всегда будешь нуждаться только во мне? — Арсений начинает прикрикивать, впуская в свой голос сжирающую ревность, отчаяние и безумство. Он не слышит, как тихонько отъезжает дверь кабинета, и не видит, как в щелку просовывается маленькая чуть растрепанная русоволосая головка малыша, который испуганно оглядывает комнату, глядя на мужчину перепуганными, широко распахнутыми и голубыми глазами.
— Папа? Мне страшно, — зовет мальчик, во все глаза смотря на Арсения, который облизывает губы, тяжело вздыхая.
Антон думал, что этот разговор кончится криками, ядовитыми упреками, шлепками по его ягодицам, которые будут гореть огнем, и желанными касаниями, когда мужчина возьмет его на этом столе или узком диванчике в углу, но детский голосок заставляет Шастуна замереть на месте, округляя глаза. Его ноги становятся слишком тяжелыми, внутри все сжимается в вязкий комок, а ошеломленный взгляд приковывается к крошечному ребенку, в ожидании стоявшего у двери и смотрящего на них огромными голубыми глазами.
Его глазами.
Арсений смотрит на затихшего Шастуна, а потом идет к двери, наклоняясь к мальчику.
— Хороший мой, — мягко отзывается Попов, подхватывая мальчика на руки, и целуя в розовенькую щечку. — Я тут, все хорошо, тебе нечего бояться, — продолжает шептать мужчина, поглаживая ребенка, и идет к двери, оставляя Антона одного.
Папа.
Он назвал его папой?
— Мы еще не закончили, так что только попробуй уйти сейчас, — рычит Арсений, разворачивая в дверях и смотря на замершего Шастуна. Мальчишка с усилием переводит взгляд с малыша на мужчину, сглатывая тугой ком в горле. Чувство такое, будто внутри кто-то своровал все живое, оставляя звучную пустоту. В глазах Антона плещется боль, страх и непонимание, а в голове полные кавардак. Они похожи как две капли. Почва из под ног уходит, и парню кажется словно пальцы Арсения, которые только что сжимали его шею, а сейчас успокаивающе поглаживающие крошечную детскую спинку, душат его до сих пор. Они сжимаются, словно не на коже, а не легких, обхватывая их в кулак и играючи стискивая, не давая дышать. Сердце бьется в тревоге, желая порваться на части от смятения, а ребра со всей силы сдавливают алюминиевые прутья.
Антон задыхается.
Он назвал его папой?
Мужчина прикрывает за собой дверь, а Шастун продолжает стоять, словно что-то невидимое, но ощутимое вдавливает его в стол, хотя на самом деле — это единственное, что помогает устоять и не рухнуть на пол.
Он назвал его папой?
Проходит больше десяти минут, когда колени мальчишки не выдерживают и он оседает на пол, беспомощно хватая ртом воздух, чтобы не забиться в истерике прямо здесь. Его взгляд абсолютно потерянный, картинка в голове с трудом собирается, а руки начинают ходить ходуном, словно у больного психическим расстройством перед припадком.
Он назвал его папой.
Арсений укладывает Артема спать, мягко шепча что-то, и тот быстро успокаивается, быстро засыпая, потому что набегался за день с няней.
Мужчина возвращается обратно спокойным, сдержанным, с усталом и побитым взглядом. Он видит растерянного мальчишку, сидящего у стола, и только лишь поджимает губы, опуская глаза. Зачем он ему нужен, да еще и с маленьким ребенком? Вот он — настоящий страшный секрет, а не контрабанда наркотиков и криминальные связи, и здесь он абсолютно бессилен и ничего не может поделать. Мальчишка сидит на полу с потерянным и пустым взглядом, его халат развязался и висит на плечах бесполезной тряпкой, а голос, раздающийся в тишине комнаты бесцветно сипит.
— Мне нужна одежда, чтобы уйти, я не могу ехать в этом, на улице холодно, — тускло и медленно отзывается Антон, не смотря на Попова. Ему нужно просто встать и уйти отсюда, не смотря на то что ноги кажутся отяжелевшими, в голове вата, а руки пробивает тремор. Он отчего-то не мог уйти раньше, просто сидел безжизненно, пока за окном почти стемнело. Он должен просто встать и уйти, а иначе рехнется здесь. Потому что в голове совсем плохо, мыслей нет, кроме одной единственной, и он чувствует, что Арсений когда-нибудь добьет его своими выходками и следующей остановкой будет не бордель, а психиатрическое отделение с душевнобольными.
Этот малыш назвал Арсения папой.
— Ничего, меня сейчас все устраивает. Поэтому я могу продолжить, и теперь, я надеюсь до тебя наконец дошло, почему не стоит орать, — холодно и высокомерно говорит Попов, подходя к Антону. Он невыносимо скучал по мальчишке, каждый день думая и узнавая о том, чем он теперь живет, но сейчас, после выходки с борделем и реакцией на его сына, внутри что-то неуверенно тянет и скребется. — Ты мне так и не ответил, Антон. Зачем ты пришел в бордель? Тебе нравится быть шлюхой, обслуживать богатых клиентов и отдавать свое тело первому встречному? Завязал с препаратами и подался в другую тему, еще хуже? Или в чем дело, Антон? — Шастун продолжает сверлить дверь пустыми глазами, пока Арсений задает вопросы, стоя рядом с ним. Мальчишка наконец-то отмирает, переводя умалишенный взгляд на мужчину при этом задирая голову, чтобы заглянуть в лицо. Губы мужчины побито поджаты, а взгляд холодный, не читаемый и будто бы выдохшийся, как не закрытое шампанское — вроде напиток тот же, а бесцветный вкус вызывает только отвращение. У Антона в глазах тоже самое, словно они оба сломались, под грузом близких, но все же разных обстоятельств. Мальчишка вглядывается в давно не бритое лицо Попова, пытаясь понять, всерьез ли он хочет поговорить об этом, правда не понимает или лишь хочет, чтобы Антон озвучил это сам.
У мальчишки были объяснения. Он был готов к ним. Весь этот цирк был разыгран ради одного Попова, чтобы тот разозлился, ненавидел, негодовал и пришел к нему сам, вытягивая из всего дерьма. Антону хотелось знать, что он все еще его и спросить, накричать, разозлиться и, возможно, расплакаться, спрашивая почему он так поступил с ним. Шастун был готов даже лечь под кого-нибудь, чувствуя себя Сонечкой Мармеладовой, которая все равно сохранила какую-то чистоту в душе, при этом продавая свое тело. Мальчишка по-прежнему был отдан одному Арсению, все это время сходя с ума от непонимания и отчаяния, почему тот его бросил, ничего не сказал и не пожелал видеть несмотря на все, через что Антон прошел, чего добился ради Попова, ради того, чтобы тот был с ним. Он многое хотел ему рассказать, хотел спросить, увидеть, обнять, но сейчас Шастун вглядывается в его каменное лицо, с синяками под глазами и бородой, которое больше и не думал когда-нибудь увидеть, и ничего не понимает и не хочет.
— Я хочу пойти домой, — просто и глухо говорит Антон, словно не слышал мужчину. Он мог бы накричать, начать истерить или просто молча бы поднялся и ушел, даже не взглянув на Попова, но кто-то одним толчком выбил все силы. Ему кажется, что если он поднимется на ноги, то они тут же подогнутся под ним, а еще в голове сидит только лишь одна мысль — ребенок. Где-то за стенкой, в одной из комнат квартиры, спит мальчик, светленький и совсем крошечный, с большими глазами Арсения, который ни в чем не виноват. И каким бы уродом Шастун не был, как бы ему не хотелось раскричаться и каким бы ничтожеством его не считал Попов, он теперь все понимает, поэтому ведет себя тихо и спокойно.
— Ты не выйдешь из этой квартиры, пока не поговоришь со мной. И я не шучу, Антон. Ты честно отвечаешь на все заданные мною вопросы, потом задаешь свои, которые я уверен, у тебя тоже есть и только потом, когда мы все выясним, ты сможешь уйти. Если захочешь, — добавляет Арсений, наклоняясь над Антоном и опираясь руками о стол, по бокам от Шастуна, чтобы лучше разглядеть его лицо. Мужчина замечает, что тот изменился, и эти перемены вызывают в нем гордость и восхищение. — Ты думаешь, я оставил тебя, да? Думаешь забыл о тебе? Если это так, а я по глазам видел, что это так, то ты очень сильно ошибаешься, — начинает Арсений, понимая, что мальчишка не скажет сейчас ничего толкового — его потерянность кидается в глаза, взгляд растерянно бегает и он нервно облизывает губы. В голове мужчины томится горечь и искренность, он хочет, чтобы Антон понял его правильно, поэтому, набираясь сил, продолжает. — Оксана постоянно рассказывала мне обо всем, что с тобой происходило, она даже присылала твои фотографии, я ужасно скучал и гордился тобой. А потом, когда ты вернулся в Москву, то я нанял человека, чтобы знать, что происходит в твоей жизни. Ты знаешь, что кафе, в котором ты работаешь, мое? Все еще думаешь, что мне наплевать на тебя? Я не хотел, Шаст, я всеми силами старался оградить тебя от жизни, которая напоминала бы тебе о том времени, когда ты едва не сдох от препаратов, а я… Я напрямую связан с этим, Антон, и эти воспоминания никогда и ничем не смоются, так было лучше. Так было лучше для тебя.
Брови Антона хмурятся с каждым словом мужчины, а он непривычной близости приходится отклоняться назад, потому что она ощущается чем-то далеким и неправильным. Он все еще не сказал ни слова, затаивая дыхание и не сводя настороженных глаз с Попова. Мальчишка не может понять, являются ли эти слова, звучащие отголосками горечи и смирения, правдой или же очередной ложью, болезненной галлюцинацией, шуткой Арсения или же еще хуже — шуткой его собственного сознания. В голове жужжит пчелиный рой из мыслей, но из этого назойливого жужжания невозможно ничего разобрать. Антон чувствует, как утопает в пустой чаще без дна, ощущая усталость и потерянность всем своим существом. Ему больше не хочется кричать, слышать и видеть Попова. Внутри — пусто. А попытки осознать чужие слова, заранее становятся обречены на провал.
— Мальчик, — тихо сипит Антон, кидая взгляд на дверь, словно оттуда снова могла появиться меленькая копия Арсения, а потом снова останавливает глаза на лице мужчины. Шастун словно надеется, что это было игрой воображения, и Попов только лишь нахмурится, спросив все ли у него в порядке и не посещают ли его галлюцинации после отмены препаратов, и на самом деле никакого ребенка здесь не было. Слова мальчишки не звучат вопросом, они наполнены пустотой и отчаянием, потому что на другое Антон пока не способен.
— Ты что, решил говорить как Темка — по одному слову? Так он маленький еще, он по-другому не умеет пока, — усмехается Попов, пытаясь скинуть напряжение. — Ты же слышал сам, Тох, этот мальчик — мой сын. Ему три года и один месяц. Он не был запланированным ребенком, точнее, я однажды переспал с одной… — тянет мужчина, подбирая слово, хотя на языке крутиться только одно — «шлюха». — Это был случайный секс, на раз, ничего большего. Его мамаша оказалась той еще сукой, на протяжении всей беременности, с первых же недель, качала из меня нервы и деньги, а потом, когда он родился, так вообще с катушек слетела окончательно. Не так давно, я все-таки взял все в свои руки, и наконец-то мне удалось выиграть суд и лишить ее прав на Артема, поэтому сейчас он со мной. Этот малыш также является одной из причин, почему я не приехал к тебе. Так будет лучше, Тош. Тебе, молодому, красивому, умному парню, который только-только вернулся к нормальной жизни, не нужен старый мужик под боком, торгующий наркотой, да теперь еще и с ребенком на руках. Я не такой ублюдок, как ты думаешь. Я всегда старался заботиться о тебе, всегда хотел, чтобы у тебя все было хорошо, так что… Теперь я хочу услышать ответы на свои вопросы и ты можешь быть свободен.
Антон слышит все, пытаясь уместить в голове все детальки пазла в одну картинку, принять, понять и осознать, решить, как ему стоит на это реагировать и что делать дальше, но в голове по-прежнему стоит тяжелая пустота. Взгляд мальчишки пытается сосредоточиться на Попове, но через некоторое время снова расплывается. Антон лишь слушает тихий гул его голоса, но попытки осознать все слова с треском проваливаются. Арсений ждет от него ответов, которые больше не имеют смысла, но Шастун все равно приоткрывает запекшиеся губы, стараясь связать свою речь воедино.
— Когда Оксана мне сказала, что ты мне пора ехать домой и ты не вернешься, — начинает Антон, но замолкает, продирая горло, потому что слова тугим комом липнут к глотке, не давая говорить. Он вспоминает те дни, которые, кажется, не забудет никогда в жизни, потому что они были переполнены бессмертной надеждой, тоской, чудовищным страхом и колючей болью, смешанной с безысходностью и смирением. — Я не знал, как мне жить дальше, я не знал, за что мне цепляться. Я был уверен, что сорвусь снова, обдолбаюсь, нарочно смешав золотой укол, потому что все снова потеряло смысл. Все потеряло смысл, когда я услышал, что ты не вернешься, что тебя нет, даже после того, как ты говорил мне, что смысл не в тебе, но… как видишь, это не так, — Антон тяжело выдыхает, вспоминая страшные дни и возвращаясь туда, переживая все это снова в своих воспоминаниях. — Я поехал домой, к Майе, я решил, что не смогу сделать ей больно дважды, что буду стараться ради нее, ради семьи. И… ради тебя, Сень, даже когда тебя не было рядом. Я очень хотел, чтобы ты гордился мной, гордился тем, как я справляюсь сам. Я был твоим, я всегда был твоим, даже если тебя не было со мной, — Антон смотрит пустым взглядом на дверь кабинета, тихо дыша. Его рассказ сбитый и несвязный, но он правдивый и мальчишка надеется, что этим он ответит на все вопросы сразу. — А потом, приехала Оксанка. Она рассказала мне. Она не хотела подводить ни тебя, ни меня, но по-другому, наверное, было никак, она думала, что я не смогу идти дальше, если узнаю, что с тобой все в порядке. Но она ошиблась. Я соврал ей, что у меня все хорошо, что я справляюсь, а на самом деле я падал, потому что знал, что ты отказался от меня сам. Мне так хотелось знать почему. Мне хотелось знать, что я делаю не так и почему я стал не нужен тебе. Я чувствовал, что тебе будто бы чего-то было недостаточно. А потом я злился. Боже, ты не представляешь, как я злился, потому что хоронить тебя, даже в мыслях, было для меня тяжелейшим испытанием, это было невыносимо. Я хотел… Вернее я думал, что имел право знать, что ты живой, я имел право услышать это от тебя лично, а потом… Неважно, я бы справился, главное знать, что ты целый и невредимый. Я решил пойти туда, откуда ты меня сегодня привез, потому что знал, что мы когда-нибудь можем там встретиться и поговорить, ведь только так я мог бы узнать, что я сделал не так. Я думал, что если бы я был все еще… — Антон сглатывает, опуская глаза, словно не решаясь произнести это слово вслух, — твой, то… ты бы пришел. Ты бы пришел за мной и забрал меня. Я бы спросил у тебя, почему ты так поступил, а ты бы накричал на меня, сказав, что я снова все проебал. А если бы ты не пришел… В любом случае, для меня бы было все кончено, и я… я бы сторчался где-нибудь, это было бы всего лишь вопросом времени. Потому что… Какая разница, кому достанется это тело, если оно не твое, если оно тебе не нужно…
Каждое слово отзывается в сердце мужчины мучительной болью, которая тягучим треском разносится по всему телу. Арсений замирает, забывая дышать, а в голове отдаются глухие слова чужого голоса.
Антон ждал его.
Антон нуждался в нем.
Антон продолжал все это делать для него и одним из смыслов мальчишки по-прежнему оставался Арсений.
Слова, сказанные Шастуном и являющиеся для Попова такими важными, искренними и необходимыми, звучат глухо, пусто и потерянно, словно мальчишка рассказывает не о себе, а описывает кого-то со стороны. Антон чувствует себя пьяным, ощущая все свои действия и слова со стороны, отдаленно и туманно. Он хотел сказать это Арсению, но сейчас в этом больше нет смысла. Все кажется неправильным, пустым и ненужным. Мальчишка пытается прийти в себя, ощутить злость, вину, что угодно, но внутри царит все та же глухая пустота, как в чаще Беннингтонского треугольника*********. Ему ничего не нужно и ничего не хочется, будто все выгорело, не оставляя ничего живого.
— Вот и весь мой ответ, — сипло говорит Антон, переводя взгляд на лицо Попова. Мужчина опускается на пол, рывком обхватывает Шастуна руками и прижимается к его лбу своим, выдыхая и с устало нежностью потираясь о него.
— Я скучал, я скучал по тебе, Тош, — на выдохе шепчет Арсений, чувствуя тянущую боль и трепет в груди. Он отрывается и смотрит на лицо Антона горящими и любящими глазами, жадно изучая знакомые линии. Попов подается вперед и толкается носом о бархатистую щеку, чувствуя мягкую, чуть пухловатую кожу, а после целует — в щеки, в нос, в виски, в челюсть, в подбородок, и возвращается ко рту, наконец-то приникая к родным мягким губам, осторожно целуя, и еще крепче обвивая мальчишку, поглаживая ладонями поясницу. — Ты все еще хочешь уйти? Я же вижу, хочешь. Я выкупил твой контракт с тем борделем, так что ты ничего им не должен, как и мне.
Антон ждал этого, жаждал, представлял. Ждал, когда снова сможет приникнуть к этим губам, ощутить крепость и тепло рук на своем теле. Он ждал и мечтал этого даже в те дни, когда это было чем-то немыслимым и неосуществимым, потому что Арсений тогда не вернулся. Ждал этого, когда шел в тот бордель, предвкушая увидеть Попова. Он мечтал об этом, сходил с ума, задыхался в своих фантазиях, но теперь у Арсения есть ребенок. Он обманывал Антона, и он больше ему не верит.
Он больше не хочет ему верить и ждать.
— Я хочу уйти, — глухо отзывается мальчишка, не отвечая на греющие касания. Попов отстраняется, но руки не убирает, и Антон видит как в глазах селится страх, понимание и отчаяние. У мужчины словно выбивают землю из под ног, а сердце падает, гулко ухая в желудок, и он может физически ощутить как это больно, когда тысячи раскаленных игл прокалывают насквозь. — Мне нужно подумать, я не уверен… Теперь я не уверен во всем этом.
Руки медленно отпускают, а затем и вовсе исчезают, обессилевше повисая вдоль тела. Попов молча поднимается, сжимая зубы, и быстро идет в свою комнату, чтобы принести Антону одежду. Он вызывает такси, пока мальчишка переодевается, и молча провожает его до двери. Шастун исчезает за ней, кидая пустое «спасибо» и настороженный беглый взгляд за спину Попова, словно там в любой момент мог появится ребенок. Арсений поворачивает замок и опирается о дверь, закидывая голову вверх и сжимая зубы, потому что не имеет права плакать. Он ничего не ждал от Антона, он знал, что так будет заранее, но в груди все равно отчего-то становится нестерпимо больно.
Бандерша* — сутeнершa;
Без темы на лице** — девушка, которая не выглядит как эскортница и проститутка;
Вафля*** — минeт;
Крыша**** — влиятельный сутeнeр;
Стрепы***** — фиксаторы для руки и ног, которые помогают сковать партнера и получить удовольствие от тотального контроля;
Ланвин****** — французский парфюмерный бренд, ведущими направлениями деятельности которого являются производство модной одежды, различных аксессуаров и парфюмерии класса «люкс»;
Вертолет******* — одновременный секс с несколькими клиентами;
Стрихнин******** — смертельный яд, обнаруженный в Азии, после попадания в организм начинаются мышечные конвульсии и спазмы, приводящие к асфиксии;
Беннингтонский треугольник********* — лес в США в штате Вермонт, в котором бесследно исчезали люди и сообщалось о необъяснимых звуках, необычных атмосферных явлениях и невиданных животных в лесу. Это место считается проклятым со времен индейцев: они старались его избегать задолго до прихода колонистов.