Солнечное сияние

Громкая, бодрая музыка проносится по огромному залу, красивые женщины в шикарных платьях, строгие мужчины в смокингах. Светские разговоры не то о погоде, не то о здоровье, не то о несправедливости и бесчеловечности сего мира. Маскарад продолжается, он не заканчивался, и нет ему конца. Он бесконечен, а гостям бала не надоест людская забава, они выпивают по вину, по шампанскому, танцуют до упаду, общаются. Неунывающие, счастливые, фальшивые лица прячутся за этими масками! Люди так грешны, так лицемерны. Все надевают маски, причины кроются в разном. Это уже факт, вы не оспорите его, а если не согласны – прочь с бала, вам тут не рады! Здесь собрались истинные ценители нравственных ценностей и тонкостей культуры и искусства. Культура и искусство не умрут никогда. Автор может, ещё как, – но не его творения, они будут жить вечно.
Женщины, мужчины улыбаются, смеются. Я посмеюсь с ними. Я буду смеяться с ними, пока не пойму - они смеются надо мной.
– Где твоя маска?
– Что? – все всполошились, веселье прекратилось, музыка выключилась. Гости бала окружили парня, ни одного пустого места, даже самый ленивый решил взглянуть на виновника сутолоки. Он судорожно щупает заледеневшими кончиками пальцев лицо, щеки, лоб, глаза. – Почему вы смеётесь надо мной?! – весь зал залился издевательским, безутешным смехом. Их противный хохот подавлял Нила, внутри нарастала тревога, поднимаясь от самых ног и до головы. Какие же все мерзкие. – Куда делась моя маска?! – сердце бешено колотится, как после пробежки, парень пытается изо всех сил не наводить истерии, спрятать её глубоко-глубоко внутри, но над ним продолжали насмехаться. Дело дошло до абсурда, гостей завели, они продолжали смеяться. – хватит! Умоляю, хватит надо мной смеяться! Скажите, где она?! Не прогоняйте меня, пожалуйста.. – в его лицо бросили поломанную с треском на две части маску, парень озадаченно потёр потный лоб, упал на колени. Дрожащими руками Нил подобрал аксессуар, ценою с бриллиант. Одно из самых ценнейших вещей в его жизни.  Его лицо настолько прижилось к маске, что она сидит на нём, как родная.
Тяжело дышать, слишком душно в этом зале, кислород в лёгких заканчивается, кружится голова, в глазах чёрные, белые вспышки. Смех уходит далеко-далеко, на задний план, отдаваясь серым шумом. Усталые глаза закрываются.
– Простофиля! Ты так ничего и не осознал!
– Что вы имеете в виду... – полушепотом неразборчиво пробормотал парень, в следующий момент получает звонкую пощёчину, мол «не смей терять сознание, шоу ещё впереди». Люди, взявшись за руки, устроили хоровод вокруг Нила, они не дают ему сбежать.
Они поют.
– Маскарад, Маскарад, время маски надевать, скрывать свои лица, прятать свои чувства!
– Господи, прекратите! – Парень всячески ищет выход, пытается протиснуться сквозь толпу, пытается всех вытолкать и подойти к дверям, к желанному выходу из дурдома, толпа донельзя заполняла помещение, ни одного пустого места. За каждую попытку побега он либо получал очередную пощёчину, либо его отталкивали так, что он падал или ударялся в стену.
Парень безысходно стоит на коленях, спрятав лицо за руками. – Почему моя маска сломалась.. Я не понимаю.. Маску, которую вы на меня надели, вы сами же и сломали её?
– Ты не понимаешь ничего.
– Так объясните мне!.. Я бы спел с вами песни, я бы танцевали с вами, но у меня нет карнавального украшения.
– Все мы маски надеваем, ты давай, не отставай, поднимайся и вставай! – глаза лихорадочно бегали, осматривая каждого гостя, они снова пели песни, они кружились вокруг него как карусель. От этого его уже тошнить начинает. – хочешь – уйди, хочешь – новую маску примерь, нам будет так жалко тебя терять. – музыка сменилась на устрашающую, зловещий смех. – Как легко обвести тебя вокруг пальца! Ты чужестранец здесь, обнажив лицо, обнажил ты душу свою и совершил ошибку, глупец! Это моветон! – танцующие подбирались всё ближе и ближе к нему, он лежит на полу, с опаской озираясь. Они видели страх в его глазах и оттого смеялись прямо в лицо. – Надел ты маску сам однажды, так чего же горюешь сейчас? Тебе проблематично надеть её вновь? Помощи от нас не жди, получишь порцию ты лжи! Приклеенную тягучим клеем маску ты разорвал со своего лица, должно быть, тебе больно!
– Ах.. – он взялся за волосы, крепко сжимая их. Он не может спрятаться. Он даже не знает всех этих людей. – я не могу жить без неё. Она – единственный способ спастись из бушующего моря, из тёмного леса, от дикого зверя. С ней мне становится легче. Во мне прорастают цветы. Я чувствую покой.
– Клубника, обсыпанная сахаром, любимая сладость твоя! Смотри, как бы уровень сахара в крови не подскочил!
В последнее время, сны Нилу казались все более неясными. Весь день парень, словно погружался в свой мир, не замечая никого и ничего. Лаура, маскарад..

Вечер пятницы. Как и договорились, после занятий, парень с девушкой поехали на новогоднюю ярмарку. Однако, перед этим, Нил привёл её в торговый центр, покупать ей обещанные перчатки. – Прежде, чем мы пойдём туда, думаю, тебе следует выбрать себе перчатки, а то у тебя руки будут ледышками.
Лаура понимала, что с ним у нее абсолютно ничего не выйдет. Нужно просто остыть, отпустить, забыть. Она все знала, но продолжала возвращаться и хотела видеть, слышать его голос. Так невозможно жить. Как же хочется, чтобы тягость выбора можно было переложить на кого-то другого, чтобы указали верный маршрут, проложили рельсы по душе и не заставляли гадать по рукам о верном решении.
– Нил, я забыла тебе кое о чем рассказать... – голос задрожал, вспоминая их неловкий разговор полнедели назад в университете. При примерке разных варежек и перчаток, выбор остановился на розовых с бабочками, но её, несомненно, интересовало мнение друга.
«Если отвергнет и продолжит сиять во благо чужих улыбок, то забуду о нем. А если впитает вдохновение и уберет свои руки с моих ослепленных глаз, то полюблю я кристальную реку, что сокрыта внутри одинокого колодца в забытом Богом лесу. Туда страшно зайти, но я втайне сама от себя решусь, вырубая деревья, с боем, как воин в крестовом походе, ведь первый выбор не приятен при любом раскладе.»

К саду возложены камни, отступила дурная вода. Мои мысли становятся явью, в твоих глазах узнаю я себя.

Тяжелый выходной вечер, смурной, воздух густой, как скисшее молоко. Невозможно уснуть от шума за окном, за стенами, в голове. Перед глазами незнакомый лик: не то женщины, не то мужчины, юноши, девочки. Она кудрявая, нет, рыжая, брюнетка! Смуглая кожа, рост метр пятьдесят. Хочется коснуться, спросить, что же привело этого странника, это солнце, заменившее сердце, в сие опустевший разрушенный дом, обитель, почему он здесь? В ответ тишина, не видно колыхания волос, поднимания грудной клетки от дыхания, фигура словно манекен, кукла. От вглядывания поближе осознаешь, что глядишь в отражение. Лицо как белая простынь без рта, глаз и ушей. Но затылок все равно чувствует, как взгляд прожигает изнутри. Слышен голос, он будто со всех сторон одновременно, громкий, гудящий, сирена, кричащий клаксон.
Забудь заклятья и пойми, что я всего лишь тень. Я в каждом вздохе, в темноте. Я в голове, ты не одна, покуда ты жива. И в детстве испугалась, – я хожу по коридорам. Слышишь шепот у двери, я страх и дикий ужас, а с каждым моим шагом сыпется песок. Тяжелой ношей вечен наш союз, не прячься, даже если попробуешь обвести вокруг пальца. В мыслях много глупости, пустой водоворот, брехня. Ты поняла меня? Я уронила тебя, взорвала петардами картину, над которой так мучительно долго мы оба трудились. Я снова прошу, вставай и твори снова, твои руки свободны, рисуй сама, не стану помогать, не заставляй приходить к тебе вновь.

Если разговор и начинался с откровений, то инициативу на себя принимала Лаура, как эстафета в американском футболе. Главное успеть перебежать через поле, пока на тебя не набегут огромная толпа мускулистых парней и не задавят, пытаясь отнять мяч.
– Помнишь нашу аналогию с поездами? А что будет если мы не пассажиры, а допустим, машинисты, и задавим кого-нибудь на пути? – Лаура проговорила это через улыбку, словно в этом ничего такого страшного и ужасного не было. Подумаешь, травма на всю жизнь, которую девушка отказывается прорабатывать. Пф. Пустяк, мелочи жизни.

****
– Ты пидорас, дырявый соплежуй который наплевательски отнесся к семье и ебется с другой! Думаешь, я не вижу, как ты сваливаешь из своей вонючей коморки? Вонючее чмо, Канадская гниль, я жалею, что вышла за тебя! Надеюсь, ты хоть бумаги сохранишь в должном виде, не обосрав их своими неимоверно «творческими» руками! – чернокожая кудрявая женщина, статная орлица, горный неограненный алмаз, уголь, самородок, в истерическом припадке кричит на своего уже бывшего супруга, упрекая в измене. От ее крика начинают шевелиться волосы на голове, закипать кровь, страх пробирается под самые ногти. Судья, верховный эксперт в грехах и деяниях людских, блюститель закона. Правосудие слепо, богине Фемиде крепко-накрепко завязали глаза, в руках ее весы, голову увенчали лавровые листы, золотые путы, терновые ветви сковали ноги, не дают и шагу ступить. Не подходите к рыцарю справедливости ближе: она врежется своими зубами вам в глотку, взмахнет мечом, отрубая конечности. Правосудие — это путь к гармонии. А месть — попытка облегчить свою боль. Лаура с братьями стояла наверху винтовой лестницы повиснув через перила. Сходить на первый этаж для детей было настоящей пыткой, испытанием. Их настигали ругань, разброрки и агрессия со стороны взрослых. Будучи малышами их это совсем не заботило, как если бы кузнечика внезапно стало волновать солнечные затмения. Но сейчас это проблема глобального масштаба и на Землю с неумолимой скоростью несется метеорит, влеча за собой смерть и разрушения для прекрасного оазиса. Отец не отвечал, лишь кулаки сжимал, вслушиваясь.  Внимание Лауры привлекли документы, лежащие на тумбочке рядом с родителями. Она вопросительно оглядела кузена, который попятился назад, явно не желая втягиваться в это дело.
– Камило, что это..?
Мальчик пригнулся, словно получил сковородой по голове. Он медленно повернулся к сестре все еще надеясь, что ему показалось. Девушка повторила вопрос уже более требовательно. Карлос хмурил брови, поглядывая на кузена. Он отрицательно закивал: «не говори ей, не надо», Младший прогнулся под гнетом любимой сестры и сдался.
– Угх, хорошо, я скажу тебе. Мы оба скажем, – его взгляд коснулся недоумевающего Карлоса, который разочарованно всплеснул руками.
– Это документы о наследстве. Еще когда мы были совсем маленькие, abuela* подписала их с целью передачи имущества на tia Рэйзи, вашу с Карлосом маму.

*С исп. – бабушка

А потом на тебя, ведь ты любимица у нее и первая в роду la familia Busto, полагаю. Многие были против, особенно мама Мирта... – дрожащий голос смуглого мальчонки становился все тише, когда он заметил краснеющее лицо сестры, меняющееся с каждой секундой, становясь бледнее. Розовые от наплыва слез, глаза, что двумя черными стеклянными бусинками уставились куда-то в пустоту, капельки на ресницах, словно первые мартовские холодные росинки. Дамбу прорвало, засосало под ложечкой, губы предательски дрожали, девушка начала рыдать, задыхаясь, тело затряслось в агонии, тошнило от ненависти к происходящему. Воздуха не хватало, всхлипывать становилось тяжело, в глазах потемнело, звон в ушалоглушил, кажется, что перепонки лопнут, пол под ногами превратился в гороховую кашу.  Братья мгновенно подхватили упавшую на колени сестру. Младшему по голове пришелся сильный тык от старшего и осуждающий взгляд. 
– Моя вина.. моя..вина... была права.. разрушила семью.. всегда была..ошибка.. – из-за протяжных, истошных страдальческих стонов большинство слов было проглочено, съедено чудовищем, живущим внутри, червем-паразитом, пожирающим еще теплую плоть. Зубы вгрызаются в кожу, съедают глаза, стирают с лица черты, словно ластиком.

Ты такая грязная, как неумытая святой водой грешница. Я никогда не забуду твои раскаявшиеся, бегающие глаза, молящие о спасении. Не упоминай моего имени, закрой рот и возьми в руки самый наточенный нож и вонзи его в самое горящее сердце твоего врага. Мы скованы одной целью, единой цепью. Никогда не позволю этим демонам-искусителям разбить твоё сердце, стать преградой между нашей любовью и космическим счастьем. Час суда настал, вот, последняя минута, открой ладони, сожми уже наконец в пальцах свой гнев, скинь обиду, обрати его в оковы, сломай и предай разрушению замок с куклами, выставляющий твоё милое личико напоказ неблагодарной публике. Теперь твоя очередь поиграть, открывай стенку и возьми в ручки ниточки, подергай. Нравится, что ты теперь видишь?

Ты еще такая молодая, чистая, непорочная, девственная монашка. Сходи на исповедь, душа моя, я принимаю твой выбор. Этой ночью твое сердце сгорит от любви, оно болит, вижу, ты жаждешь раствориться в эросе со мной, так прими же поцелуй от черни, раздвинь свои ножки, покажи врата в рай. Твое отражение отвратительно, но я так люблю эти родинки и каждой клеточкой тела дорожу, хочу заменить тебе родителя, стать с тобой единым целым и нашептывать самые лучшие сказки с открытым концом.

Пожалуй, единственный конец, что ты имела в своей жизни это судьбы окорочок и то он по ошибке оказался за твоей щекой. Словно дорогой паштет смакую твою слюну, пробую на вкус ушную серу. Молоденький ягненок, потерявшийся в дремучем лесу, о, неужели страшный серый волк это твоя последняя надежда на спасение? Да поглядите же, ты сама как сторожевая псина в овечьей шкуре. Ученик превзошел учителя, моя послушная девочка.

– И как давно...Вы знаете, что мама и папа в разводе? – Лауру трясло, потрясённая, напуганная, она глядела на Карлоса и стоящего у дверного прохода Камило. Брат ласково опустил на её плечи плед, закрывая от сквозняка и вытирая капли с волос.
– Камило знал давно, наверное, лет с одиннадцати. Я узнал недели две назад. Прости, что не сказал. Не хотел расстраивать. – кудрявый юноша с такими же аккуратными чертами, смуглый, с длинными ресницами, поглаживал сестру по голове, сердито глядя на кузена, который явно собирался что-то сказать не в тему.
– Мне жаль, что так получилось. Мы будем защищать тебя всеми своими силами, как только почувствуем опасность, и ты сразу зови на помощь. Да, Камило? – мальчик помладше закатил глаза, но согласился с утверждением двоюродного брата.
Никто и никогда не видел, как Лауре плохо. Как всякий раз, когда она подходит к дому, трепетно стучит её сердце, но не от радости встречи с семьёй, а от страха. Самого, что ни на есть насущного, жуткого и пробирающего до мурашек страха. Они могли догадываться, замечая изменения в поведении девушки, но прямых и точных выводов никто в итоге так и не сделал бы. Доказательств не было.
– Лавр, милая, почему ты молчишь? – самый нежный, заботливый, очаровательный взгляд близнеца окутывал кудрявую испуганную фигуру, будто ожидая, что от его слов она раскроется, ей станет лучше и она перестанет плакать, будет снова смеяться, изливаясь светлым ручейком как тогда, в далёком и радостном детстве.
Лаура многозначительно переглянулась с Камило, а он в свою очередь отвернулся, скрестив руки, уводя нахмуренный взгляд в сторону окна, напротив которого сидели на широком диване из кашемира, кузены. Эти двое слишком много знают. Они понимают и таят то, что сокрыто в стенах дома, что не должно было выйти наружу. Кукольный домик дал трещину.

****

Она продолжала разглядывать перчатки, на своих руках, пребывая в маниакально игривом и заносчивом настроении. Это ли хорошо? Может быть, она не грустила и не впадала в сильные раздумья над чем-то конкретно. Плохо ли? Отчасти, её резко пробивало на смех, как при первой «пижамной вечеринке» у Нила дома.
– Ты что-то взяла неожиданные обороты с поездом, воу. – что это за мысли вообще? Шутка ли? – что ж, значит нам по-хорошему внимательнее следить за дорогой, за тем, кто по каким-то причинам оказался на рельсах, даже если это произошло самовольно, не будем никого давить. Вообще, тебя вряд ли возьмут работать в качестве машиниста, с такими фразами. – шутливо подметил парень.
– Мне вот, розовые перчатки понравились. Они милые. Пошли, выпьем глинтвейна, – Лаура утвердительно прищурилась, как бы подталкивая Нила согласиться с ней. Она была пьяна, безусловно и безоговорочно, но не от алкоголя вовсе.
«Я никогда не забуду твой карамельно-коричный запах, тепло от волос и звук трепетания сердца. Я буду светить, покуда руки твои рядом со мной. Ты смыл с моих ладоней святой водой золотые самородки. Обещаю я сердцем, что ты погрузил подле своего, клянусь никогда не отворачиваться, во веки быть рядом, любить каждую частичку тебя и встать на защиту обеих планет, пусть даже тебе самому это не будет приходиться по вкусу. И принесу я больше булыжников на реставрацию зданий и стану спокойным лебединым озером с камышами и свирелью лягушек. Ты мне искренне не безразличен. Веришь мне или нет?»
– Милые перчатки! Главное, чтоб тёплыми были. – на кассе, тот совершил покупку. Прошло время, парочка расхаживала по новогодней ярмарке. Палатки оснащены пряностями, елочными и обычными, детскими игрушками, новогодней посудой. Они встали в ряд, вдоль площади. Под вечер многовато людей, что наслаждайтесь праздничным атмосферой, болтали и фотографировались. Новогодние ярмарки – само по себе явление атмосферное. Ешь сладостей, сколько влезет. Фотографируй и фотографируйся сколько хочешь. Гуляй до позднего времени. Здесь возможно набраться праздничным настроением, отличное, пожалуй, решение, привести сюда человека, не имеющего новогоднего энтузиазма. Вдалеке предстала огромная ёлочка, украшенная самыми красочными ёлочными игрушками: шары со снежинками, полосками, волнами и другими незамысловатыми рисунками; машинки, ангелочки, щелкунчики. Все, в обязательном порядке, позировали там для очередного кадра. Гирлянды ещё больше освещают и так кричащее о веселом мероприятии место. В сопровождении ярмарки, падали снежинки, нагоняя больше атмосферы. Парень держит девушку за руку, чтоб не потерять. Люди толпами ходят, с ног чуть ли не сбивают.
Друзья взяли себе по глинтвейну, он поможет согреть в морозный вечер. Не только горячий напиток способен утеплиться сегодня. В то время, как Лаура впервые пробовала напиток, Нил тайно сделал снимок на телефон. Заметив негодование, чётко читавшемся на её лице, парень отговаривался, не сумев сдерживать улыбки. – я не фотографировал, я смотрел на время. – в конечном итоге, парень признался, показал фото. – фотография - часть нашей жизни. Она запечатлевает наши лучшие, знаменательные моменты. Я и посчитал, раз уж ты, однажды говорила про то, что хочешь попробовать глинтвейн, я сделаю снимок, как ты его в первый раз пробуешь, твои первые эмоции! Они, обычно, бывают самыми искренними, настоящими... Есть то, что происходит в первый раз, пусть момент останется в памяти в голове, и в памяти телефона тоже.. Тем более, глянь, ты красиво вышла на этой фотографии. Солнышко. – они стояли у столика вдвоём, наслаждаясь напитками и компанией друг друга. Ему нравится даже просто смотреть на неё, без цели, когда она молчит, когда она улыбается, когда она смеётся, когда она серьёзная, когда она возмущённая. Он готов держать руку её и не отпускать. Хочется быть рядом.
«Всплески негативных эмоций твоих мне понятны теперь, прости, что раздражаю этим, истина в том, что я хотел жить абсолютно иначе. Жизнь подсунула мне лимоны и прыснула кислым соком в глаза. У нас с тобою родственные души, я чувствую. Ты мой источник света, а я твой.»

Я куплю тебе самокат, если так желаешь, или ты больше предпочтешь ролики? Мы поедем с тобой на поезде, ждёт нас длинная поездка, полюбуйся пейзажами из окна, я полюбуюсь твоим портретом. Ты посмотришь на меня и спросишь: «Чего ты так на меня смотришь? У меня что-то на лице?», я отвечу: «Просто я тебя люблю.»

Уже с разрешения Лауры, парень сделал их совместные снимки: как они пьют глинтвейн, как они чокаются, их руки. Фотографии на ярмарке, фотографии у ёлки, чуть ли не везде! Вскоре, Нилу стало не до этого. Его голос вместе с его нежным взглядом в один миг сделались хмурыми, серьёзными.
– Я разрываюсь между двумя планетами, потому что мне так проще. Лаура.. Смотри.. – Нил взглядом своим потребовал посмотреть её в глаза. – Я обманываю не тебя, я обманываю не людей, окружающих меня.. Единственный человек, кого я обманываю это я. – продолжает Нил, отрывая информацию от самого сердца, от самой души. – пусть вокруг происходит мрак, а сердце пылать продолжает. Убеждение себя в том, что всё хорошо, стратегия отличная, если б не одно «но»...  Программа может поломаться. Я слепо верю, всё наладится. Серая туча настигла меня, но я стараюсь не отчаиваться и жду радуги. Я всегда так делал, и буду делать, от этого я чувствую себя немного счастливее. Это лучше, чем ходить вечно унылым.

Одинокий я брожу по длинной тропинке, вокруг расстилается густой туман, полная Луна в сумраке следит за мной, как бы я не свернул с дорожки, вдруг потеряюсь. Я любуюсь звёздами, любуюсь луной, — прошу вас, подайте знак. Дайте знать, что я найду гармонию в себе, что смогу я обрести счастье своё, что я справлюсь со всеми трудностями.
Вижу я опушку леса, лес зовёт, привлекает к себе. Лес, наполненный опасностями, тайнами, мистикой, дикостью. Над головой моей пролетела стая чёрных воронов, они громко каркали, не то издеваясь надо мной, не то предупреждая - смерть близко. Мне послышалось рычание безутешного зверя, готовый в любой момент напасть и беспощадно, безжалостно растерзать своими внушительно острыми, длиннющими когтями. Он расцарапает мою грудь и вырвет покалеченное сердце, не получившее своего света, и аппетитно полакомиться им. Моё сердце мёртво уже давно. Оно полностью угасло. Страсть жить, творить, вдохновлять и вдохновляться, дарить людям тепло и заботу, любить, сиять, петь, танцевать, веселиться, грустить, плакать, пугаться пропала. Слепящее пламя ярких огней не согревало, не освещало боле моё пустое сердце. Раннее, огонь этот я дарил людям. Я не способен зажечь костёр вновь, тучи растянутся по небу и сильным дождём потушат его. Отныне, не горю я жизнью. Я умер уже давно, 12-го февраля.
Положите на мою могилы анемоны, они – моё утешение. Я видел ваши пасмурные, неулыбчивые лица в последний раз, я видел ваши безутешные слёзы, я слышал оглушительные истерики и душераздирающие крики. Извините, но моя душа покинула моё тело уже давно. Пустой флакон, содержание пролито на холодный пол, его можно наполнить водой, но знайте, толку от этого не будет.
Живите! Любите свою жизнь! Успейте сделать то, что надумали раннее! Не давайте людям забрать жизнь, забрать ваше счастье! Я пытался полюбить жизнь, но она выбросила меня с самого обрыва. Она пинала меня. Она била по голове. Она завязала мои глаза и я был вечно слеп.
Судьба велела мне страдать, мне остаётся лишь выполнять роль раба своей собственной судьбы.
«Я умер уже давно, подайте мне анемоны, я в них нуждаюсь очень.»

****
Дело было 12 февраля, за день до этого, у Нила был день рождения, ему исполнилось 17 лет. На празднике, всё повелись на натянутую, неискреннюю улыбку. Торт, подарки, хлопушки.. Всё это, конечно, весело, но ничего из этого не могло обрадовать его по-настоящему на тот момент. Именинник где-то там, в своих грёзах, из которых он не может выбраться, но с которыми так пытается справляться, посещая сеансы у психиатра и принимая препараты от расстройств.

Небо мрачноватое, серое, оно знало об ужаснейшей ошибке. Небо знало секрет, о котором вряд ли
расскажет. Небо, как губка, собрала в себе все людские несчастья. Сильный, промозглый ветер дул, свистел, унося с собой сожаления, осколки воспоминаний благополучия. Хлопья снега смешались с каплями дождя, создавая своеобразный град. Неблагоприятные погодные условия сопутствовали нормальному движению на дорогах. Такая погода редко бывала в Лондоне. Рекомендовалось сидеть дома.
Все люди по-своему несчастны. Один несчастен из-за погодки. Раз уж один несчастен из-за такого глупого фактора, как он тогда отреагирует на инцидент, возможный перевернуть его жизнь с головы до ног? Живя в таком несправедливом мире, никогда не стоит, нет, категорически запрещено воспринимать такие мелочи, как плохая оценка, неудачи в быту, на учёбе или на работе, близко к сердцу, тогда не останется нервов на что-то более важное.
Что может быть страшнее, чем потерять свои крылья? Что может быть страшнее, чем потерять самого себя, чем потерять веру и надежду в хорошее будущее? Что может быть страшнее, чем быть разочарованием для всего мира? Нильсон постоянно задавался этими вопросами. Запреты, надежды, ожидания перекрывали его счастье, его дальнейшую жизнь, которую он хотел бы прожить по-своему. Ему вырвали его белые, пушистые крылья, потоптались на нём и плюнули. Застывшие раны, оставшиеся навсегда, разбивали его сердце на миллион маленьких кусочков. Тяжело жить с такой ношей, которую он тогда переживал.

Дверь в дом была не запертой. Хм, дом казался абсолютно пустым. Тихо. Подозрительно тихо.
– Нил! Ты дома? Дверь открыта.. Ты помнишь, мы должны были с тобой школьный проект делать? Вот я и пришёл. Где ты, друг? – кричит Тед, мигом оглядывая каждую комнату. Царила мёртвая тишина. Всех будто ветром сдуло из дома. – Нил? Мы ведь договаривались сегодня проект делать? Нил?
У подростка гнездилось чувство паники, словно бы всё это не к добру и происходило что-то настолько паршивое и неизбежное, что даже о мыслях об этом становилось жутко. Может, зря он так переживает? Тед осматривал каждую комнату.
– Нил?! – выкрикнул Тед. Обстановка на улице накалялась, снег с дождём били по окнам ещё сильнее, норовят разбить стекла, ветер дул всё сильнее. Погода давала подсказки, отголоски чего-то по истине страшного.
Он зашёл в комнату друга... Глаза чуть из орбит не выпали.
– НИЛ! НИЛ!!! – в истерике прокричал Макинтайр, подбегая к повесившемуся на крепко завязанной петле, брюнета. Лицо, исказившееся от давления верёвки, нехватки кислорода, посинело, он еле глотал остатки воздуха, темень опускалась перед ним, он прощался с последними мгновениями своей вечно молодой жизни. Все дни проносятся перед глазами, его семья, его друзья... Всё это было будто вчера. Жизнь так коротка. Нил, придаваясь воспоминаниям, окутывался в туман эйфории, утекала жизнь и дух, и он видел — совершенно ясно — всё, что делало его счастливым, заставляло сиять, но и то, что заставляло чувствовать себя подавленным, угнетённым и испуганным, и его лик обретал оттенок горя, из глаз хлынули слёзы.
Не теряя ни секунды, Тед забежал на кухню, в ящиках став искать острый предмет, и только спустя пару секунд сообразил, что на столе услужливо стояла подставка для ножей, он подобрал самый острый из имеющихся и вернулся к уже задыхавшемуся Нилу. Божество приглашало в свои врата неупокоенную душу, душу, которая просто не смогла обрести свой свет. Душа человека, как в болоте, поглощена во мрак. Мрак, из которого ему вылезти не в силах. Он потерял свой свет, он больше не мог делиться этим светом с другими.
Тело с грохотом упало на пол. В глазах мелькали мушки. Друг попытался привести брюнета, похожего на мертвеца, в чувства, бил его по щекам. Лицо Макинтайра утратило краски, он бледнел, но, взяв себя в руки, сказал.
– Я вызываю скорую!

****

Лаура ощущала себя катящийся вниз с горки, как будто её спустили с ледяной корки на ватрушке или словно сняли с велосипеда колесики поддержки и отпустили, дав воздуху безжалостно хлестать лицо, охлаждая пылающие щеки. Ноги больше не не касаются земли, раны на руках и ногах затягиваются, пыль с лица спадает, можно расслабиться, лишь мягко опуская ступни на педали. В словах Нила были нотки отчаяния, искреннее признание тронуло до глубины души, чистая горная река растеклась вкусным хладом по горлу, хочется подставить руки, захлебнуть побольше, невозможно напиться. Лаура с грустью и пониманием смотрела, следила за Кэмпбеллом, за движением его губ, за пристально уставленными на нее глазами. Какие же они глубокие и печальные.
– Нил, cariño mío, разве не ты меня учил, что жить надо ради собственного счастья, благополучия? – она не отпускала руки юноши. Мирской шум растворился, хоть он и был громкий, невозможно огромный в своих масштабах, будто взорвалась водородная бомба. Мыльный купол защищал, колыбель убаюкивала, отцовские руки ласково прижимали к груди, целуя руки, щеки и лоб.
– Если тебе комфортно на обоих планетах или же на одной какой-то – я не осужу, приму и полюблю любой твой выбор. Это твой мир, твое осознанное существование. Я буду ждать приглашения и возложу цветы в знак начала отношений. Я вижу, чувствую твое нутро и все действительно будет хорошо, если будешь бороться с убеждением, что надо изливаться битыми стеклами во благо других людей. Стань вольной птицей, взлети выше облаков, облетая серые облака, – девушка встала еще поближе, желая, чтобы её слова дошли до самого сердца Нила
– Мы всё исправим, покуда держим руки друг друга и не оглядываемся назад, а если тяжелый рок разлучит нас, то станет искать свет душ в непроглядной темноте, протягивая ладони навстречу к ответам.
«Я чувствую себя живой, пока существую и дышу рядом с тобой. Моя картина стала проклятием, словно гадалка предсказала всю жизнь наперед. Я хочу изменить её, сойти с полотна, но мазок за мазком становлюсь все больше похожей на явь слова пророчества. Я вверяю кисти тебе, рисуй, рисуй. Мне самой это делать совсем надоело. Спасибо за поездку, за чудесный твой сад, ты прекрасный кудесник. В нем хорошо, как в райском житействе. Но наше естество как Содом и Гамора, разрушены до основания.»
Лаура поднялась на носкочках и поцеловала Нила в обе щеки, чувствуя, как её горячие, от алкогольного вкусного напитка, губы, остывают, соприкасаясь с горящей от хлада кожей.
– Я люблю тебя, люблю твою психею и жизненный путь. И если надо будет – сяду на ракету с билетом в один конец и прилечу туда, в бескрайний космос, как Маленький принц, ожидая тебя на планете, обнимая розу, защищая от баобабов.

Я вернусь к тебе на сцену, под насыщенным светом софитов. Сейчас же, неотложно выступим с тобой, споём песни, отыграем трагическую сцену. Выбирай, что больше нравится: отведаем в конце мы яд, да похоронят безжизненные тела наши рядом друг с другом, смерть не разлучит нас, она совершила обратное. Небеса слёзы проливает мощными водопадами, высшим силам нелегко впускать в свою обитель чистую душу, негрешную, желавшую покоя, но и воскресить её они не в силах. У ворот встречает меня архангел Михаил, сопровождая к Богу. Страдающая душа у властителя в руках, он послал меня в рай, мои ангельские крылья отросли из спины. Я ещё никогда не испытывал настолько жуткой, настолько невыносимой боли, я обретаю крылья вновь, какой ценой? Душа пустится в свободный полёт. Я способен обрести крылья в небесах, ведь на земле не очень получается. Я прощаю всех, кто кормил меня грязью, кто не поливал цветы и завяли они, кто угощал меня клубникой с сахаром, кто наложил на меня проклятье, кто убил во мне потенциал и меня. Сад закрыт для вас, бал-маскарад окончен, найден выход из заколдованного леса. Я отпускаю груз, что я таскал на сгорбившейся спине всё это время, в мешке лежат тяжёлые, серые камни. Я больше не злюсь на вас, я слишком добр, чтобы долго держать на вас обиды. Спите спокойно. Судья вам - Бог. Скоро, ваши лёгкие заполнятся водой, вы утоните в собственном океане лжи, беспечности, криводушии. Карма существует, её никто не отменял. Нет, я не желаю видеть вас, я не желаю видеть, как вы будете расплачиваться за все свои грехи, обливаясь алой кровью, прямо как в притче о Блудном сыне, умоляя о прощении, вы падёте к ногам Всевышнего, раскаявшись о содеянном. Ко мне это никак не относится, я больше не отношусь к вам, вы больше не относитесь ко мне. Сотрите память обо мне. Люди начинают вспоминать только при смерти человека, в этом весь секрет «подлинной искренности». В день похорон самые ласковые словечки со слезами на глазах промолвлены из дрожащих уст, хотя в повседневности вам приносило потеху безжалостно топтать еле светящих светлячков, засохшие, вялые анемоны, тушить пламя холодной водой, бить как по пушечному мясу, утопить в бушующем море, пичкать меня препаратами, чтоб потом тошнило целыми днями.
Вы зауважаете меня, если я умру? Или вам хватит смелости осуждать упокоенную душу? В упокоенной душе нет ничего интересного, не открывайте крышку гроба, вы ничего этим не добьётесь.
Впрочем, давай выберем другую сценку. Или, быть может, сыграем возлюбленных, что притворяются друзьями? Я обниму тебя за талию и прижму к себе, а ты поцелуешь меня в губы, в нетерпении смотря в мои глаза. Не забывай о роли, мы притворяемся хорошими друзьями.

Парень послушал её. Вот он, Нильсон Кэмпбелл, что с Лаурой раскрывался совсем иначе, что с ней снимает карнавальную маску. Он знал, она догадывалась о его притворстве, маленький взрыв эмоций тогда в кафетерии, в коридоре, фраза про планеты. Он пришёл к логическим выводам и понял, что, вероятно, нет смысла скрывать это больше. Нил вдумчиво вслушивается в каждое её предложение, как приятны все слова поддержки.
– В том случае, если я не могу найти счастье в себе, так пусть я пробужу это счастье в других людях! Я обожаю видеть близких счастливыми. Я обожаю... Я обожаю видеть, как они улыбаются и смеются! – Парень наклонился, приблизился к девушке и взгляд его бушующей стихии замер на её глазах. – Я обожаю настоящие эмоции. Это вдохновляет меня, я знаю, что мои близкие люди, мои друзья, они самые искренние, самые настоящие, самые понимающие и вообще самые лучшие. В моей жизни есть только самые лучшие, самые худшие и те, кого я знаю мало, чтобы судить. Я хочу улыбаться, и хочу, чтобы люди улыбались мне в ответ. – интонация с каждым предложением поднималась вверх, вдохновляющий рассказчик, пробуждающий к действиям.
– Я не способен полностью осчастливить себя, не способен изменить худших людей, я не способен познать мир полностью, но я способен творить, я могу воображать и фантазировать. И я не знаю, могу ли, однако я очень желаю привнести в жизнь лучших людей всего только самого лучшего, самого желанного и самого светлого. – глаза его, такие мечтательные, море спокойно. – Мама говорила мне, и до сих пор говорит, что у каждого с рождения в сердце есть свет. Просто у кого-то он потух по каким-то причинам, а у кого-то душа настолько светлая, что ослепнуть можно. Она говорила, солнце всем одинаково светит, и мне тоже.. И я хочу в это верить. Именно она направила меня к тому, что я должен уметь радоваться, иначе солнце перестанет мне светить. Даже в дождь, оно мне светит. – он всё больше и больше преодолевал дистанцию между их лицами, держа в руках её румяные от мороза щёки. Его щёки, нос и уши слегка покраснели от холода. Взгляд глаза в глаза. – и тебе. И тебе оно тоже светит.


Спасибо за приглашение, но я не хочу танцевать, нет желания, чтобы кто-то снова шарил по мне руками, изучая шарниры. Я как раз распаковывала новый кукольный домик, когда ты сказал не принимать все близко к сердцу. Папуль, присаживайся, мы блистаем на сцене вместе, я дам тебе самые интересные и красивые, любимые фигурки. Давай представим, что это мы, продолжим играть в семью. Чувствую себя такой недосягаемой, сокрытой за чужим лицом, оно слоем глины застыло на мне, все не могу снять, противно спадает кусочками, похожая на черепицу, смоль.  Хочешь сплясать? Папочка, хочешь ещё поиграть? Я уже говорила, как мне нравится танго, как красиво сидят на теле разноцветные тряпочки. В упор на глаза маленькому ребёнку светят прожектора, но он слишком увлечен перекладываем мебели по миниатюрным комнаткам. Почему ты не сидишь рядом со мной? Почему твои ноги свободны, где твой сценарий? В куклы не играют без определенной цели, разве не знал? Тянешь руки, просишь подняться. И я лечу за тобой, роняя игрушки, равняясь с тобой ростом, мыслями, силой. Плюшевые мишки возмущенно смотрят, кричат в неодобрении, освистывают, ловлю в твоих глазах понимание. Как-то плевать, розовая стенка подождет, моя очередь стать частью спектакля с бесконечной импровизацией, а ты кружи, кружи меня, целуй волосы, оголяй жгучим дыханием плечи. И пусть музыка перетечет от страстного, горячего танца до плавного балета, затушив огонь в быстро колотящемся сердце, и гром манящей мелодии звучит, заполняя зал. Расступитесь, мы идем к мечте!

Лаура продолжала держать руки на лице Нила, что делало ситуацию милой и одновременно комичной, забавной. От его несильных сжиманий щеки сплющились, а губы чуть скрутились бантиком.
– Ты не ответственен за чужое счастье. Ты не клоун, чтобы всех веселить, раздавать им по леденцу и ожидать от них одобрения. Твои чувства важнее чужих ожиданий, – девушка с лаской осматривала вдохновленного Кэмпбелла. В нем буйствовал поток вдохновения, плескалась экспрессия, магия творчества. Такой разный, такой естественный, такой хороший...
– Солнце никогда не перестанет тебе светить. Вытягивать из себя насильно улыбку не значит видеть солнце все время. Оно будет не настоящим, картонным, фальшивым, как декорация на сцене, – взгляд забегал, заметался по лицу Нила.
– Ты тепла от него не получишь, только фантомное ощущение согревания. Такое чувствуют альпинисты при переохлаждении, когда настигает неминуемая смерть, – с негодованием вспылила Лаура, – оно может скрыться за облаками, можно его не видеть месяцами и это нормально. Может обрушиться дождь, ураган, сносящий с ног. Но рано или поздно солнце настигнет, согреет, да? А если данная точка пребывания не устраивает погодой, как на счет того, чтобы переехать? Вот, как я, например, – Бусто не противилась и тоже придвигалась ближе, говоря тише, делая шум и гул снаружи их маленького мирка до невозможности тусклым.
– Но ты же понимаешь, что дело не в фактической смене места жительства, верно? – она сама не понимала до конца, что хотела донести этими словами, ведь не зная всю картину всецело, остается только гадать, строить теории вокруг портрета, пейзажа, обходя полотно со всех сторон и думать, какая же тайна в ней сокрыта. Слова парня путали, заставляли задуматься, приводя внутренние механизмы в работу с большим усилием, чем обычно, думать, соовладать с внутренним противоречием.
– Я сумела получить заветные конфеты и сладости, совместить сердце, луну, звезды и солнце. Его внутри слишком много, оно обжигает, кожа изнутри плавится, но видеть собственную мглу вдвойне невыносимо. Ты подарил мне внутренний свет, подарил веру в себя и счастливое продолжение сказки, отобрал кочергу, сказав, что незачем ковыряться в обломках прошлого, – Лаура подобралась совсем близко, такого близкого расстояния между еще не было никогда, и поцеловала Нила у уголка губ, видимо, промахнувшись, ведь нацелена была вновь одарить близкого для нее человека лаской у щеки.
– Спасибо за велосипед.

Давай теперь примерим другие роли, я сыграю за заботливого отца, а ты за мою дочь. Я буду баловать тебя сладостями, печеньями, конфетами, леденцами и шоколадом; Я расскажу и поведаю о мире. Нет, я не скажу тебе о том, как он прекрасен, или же о том, как он ужасен, решение возлагается на твои плечи: замечательный мир или гнилой, думать тебе, а моей задачей является показать тебе его, не навязывать мнения своего; Я одену тебя в самую лучшую одежонку, самую модную и практичную, пока сам я свожу концы с концами и ношу обноски; Я умру за тебя, я отдам тебе весь свет, хочу, чтоб дочь моя сияла от улыбки, не зная словосочетаний грусти и печали; Я научу тебя жить, научу тебя любить, научу тебя поэзии и искусству, научу тебя не презирать то, что ты видишь в зеркале. Осторожнее катайся на велосипеде, и не бойся упасть! Помни – сломанный велосипед можно заменить, а раны излечимы. Будешь плакать, я не отвернусь, иди ко мне, малышка. Плач – не показатель слабости, плач – показатель усталости, тяжёлая эта ноша, вечно тащить вёдра с углями, цепляющие за коромысел, равновесие оно не сдержит. С какой целью ты тащишься с ними? Сделай передышку хоть, или мне их передай. Плачь, уперевшись лицом в плече моём, доченька, плачь, сколько тебе это потребуется, хоть весь день и всю ночь. Твои эмоции не ужасны, твои слёзы не ужасны, ты не ужасна, чего бы не творилось в голове твоей, я тебя не брошу. Не расстраивайся из-за поломанных мечт, ты ещё так молода, звезды взывают к действиям, давай приблизимся к ним?

– Лаура... Хах... Хах ...  – глаза тупо уставлены вниз, взгляд помрачнел, послышался смех, смех самого отчаянного человека на праздничной ярмарке. Хохот, доходящий до её ушей, беспричинный, тихий. – Я живу таким образом лет так с 16. Я уже однажды перестал так делать, я перестал обманывать себя, я перестал дарить близким счастье. Мне не понравилось.

****
Прошло пару недель после инцидента, чуть ли не забравшего жизнь юноши.
– Нил, ты не собираешься раскрывать причины своей печали? – спрашивает высокий мужчина средних лет, в белом халате. Он ведёт записи в блокноте. – ты посещаешь уже не первый сеанс со мной. Я не незнакомец тебе. Я хочу тебе помочь. Всё сказанное тобой останется между нами.
Кэмпбелл разлёгся на кушетке. Словно партизан, он умалчивал обо всём. Морально трудно делиться причинами несчастья, будь это незнакомый, или самый близкий, самый родной человек на свете. Одновременно хотелось остаться немым навсегда, и одновременно хотелось кричать, кричать до потери голоса.
Хотя, парень и так всё это время чувствовал себя немым, ещё до сеансов с психотерапевтом.
– Мистер Льюис, я боюсь. Вдруг «он» нас услышит?
Мужчина не понимал, – кто это «он»? Нил, мы в кабинете одни. Никто нас не услышит.
– Вы не понимаете! – резко выкрикнул парень и вскочил. – Он преследует меня! Он в моей голове, он в моих ночных кошмарах! Он рядом! Его дух!
– Я понимаю твоё состояние. Тебе, должно быть, тяжело переживать его кончину.
– Он ненавидит меня! Я ничего ему не сделал. Я дал ему обещание однажды..
Мужчина кивал, не смея перебивать пациента. Он ожидал услышать, о каком обещании идёт речь. Но Нил, в конечном итоге, так и не посвятил врача во всю историю..

Почему какие-то люди позволяют себе отбирать благополучие другого человека?

****

Он внезапно отпрянул, мурашки пробежались по коже, не то от мороза, не то от пренеприятнейших воспоминаний. – настоящее солнце появится, неизвестно когда, а я пока стараюсь довольствоваться тем, что есть, это единственное, что мне остаётся. – Нил остановил поток речей после поцелуя, так близко. Он слегка озадаченно поглядел на девушку, помолчал. Ситуация ввела в небольшой ступор, парень опомнился, мотнул головой. – Сказочный сад, чудесен он, редко я бываю в нём. Тут птицы поют и река журчит. Лучи солнца одаряют нас теплом, солнце прекрасно, но ты прекраснее него. – взяв её руки, с сожалением произнёс. – спасибо за свет.

Собери свою куклу по сломаным частям. Они пыльные, грязные, невзрачные, но вот, я вверяю тебе инструкцию как правильно эксплуатировать этого домашнего ребенка, что заменил тепло от касаний рук матери. Мне нравится возиться с другими игрушкам – они такие идеальные, аккуратные, блестящие, новые, хрупкие. Их хочется трогать, ими хочется хвастаться, поставив на полочку и ожидать, когда же придут гости и с восхищениями всплеснут руками, восхваляя творение мое. Чувствую себя обманутой, что не за творца я считаюсь вовсе, а сама попала в сети чужой игры. Не засиживайся допоздна, мне уже давно надоели шашки, я отказалась от золотого приза в казино, купив за него себе новенький домик. Не хочу пока покидать детский уголок, за пределами которого взрослая, скучная жизнь. Последи за мной, за своей дочкой, маленьким бэби-боном, пока возмущённо топаю ножкой, ворчу и ворую конфеты на кухне. Терпи, когда разобьется посуда, полечу я на пол, забыв о велосипеде и колени слова закровоточат. У тебя есть с тобой запасные детальки? Кажется, мне совсем дурно.

Взгляд Лауры тоже потускнел, услышав, как парень не очень позитивно отнесся к ее настойчивому подбадриванию. Пора откланяться, спасибо за выступление, мои ноги запутались в быстром темпе танца, ну же, помоги мне встать. Она посчитала, что вытягивает из Нила всю информацию клешнями, насильно. Так неправильно, некрасиво. Он ее об этом не просил. Лезть другому человеку в душу все равно что войти в Православный Храм и повесить там изображение Будды. Желание поделиться раскаянием о личном горестном опыте, случившимся восемь лет назад, внезапно пропал, настолько стало грустно. Она обняла Нила под звук взрывающегося фейерверка, громкого, его невозможно перекричать. Цветные огни ослепляли, звездочки от падающих искр остались в слезах, что потоком вновь коснулись ресниц Лауры.
– Ты никогда не поймёшь и никогда не узнаешь причину моего разногласия самой с собой. Мое тело и разум сами себе враги, в моей голове стены, а в зеркале кого-то чужой, диктующий правила жизни...
Слова эти растворились в глубине рокота торжества. Мыльный пузырь лопнул, светлячки разлетелись, но все еще тепло, как летней ночью сидеть в беседке под ивой у реки.
Девушка отстранилась, слабо, почти нехотя улыбаясь на недавний ответ Нила.
– Я проголодалась, пошли, возьмем пряники и сосиски с клюквой.

Ребенок ошибается, говорит слова не впопад, кричит, разбрасывает повсюду вещи, рвет бумагу, скандалит, капризничает. От вида огромных, грустных детских слез с черными ресничками, искренней печали хочется обнять, утешить, целовать и прочитать самую добрую сказку. Дите может злиться, таить обиду, мстить, гневаться. Будь хорошим родителем, рассказчиком, волшебным сказителем, рукой правосудия, честным посохом героя, только не рисуй для нее новых иллюзий, фантазий, превращая себя в несуществующего Санта-Клауса.

Я не буду наказывать за плохое поведение, жизнь и так успеет это сделать. Я не призываю тебя верить в Санту-Клауса, в зубную фею, в единорогов, нет, я не хочу, чтоб ты попалась на идиотские легенды и сказки. Я верю в них по сей день, живу я сказкой, что нет конца. С самого детства мы верим во что-то, объяснение тому просто: мы люди. Люди чувствуют, люди верят, люди разбиваются, люди творят. Мы не можем жить без чувств, без эмоций, именно они делают нас видом человеческим. Руками творим, глазами мир изучаем, устами ошибаемся и принимаем самые рисковые решения, сердце побуждает к идиотским поступкам, не всегда правильным, разум кричит: «не надо!», но мы игнорируем его. Познание мира, связей и взаимоотношений с обществом включает в себя взмах крыльев, головокружительный полёт в небеса, но и можно здорово разбиться о твёрдую землю, равновесие сбилось, помешали полёту, повредили крылья. Ты разобьёшься, но не умрёшь. Поднимайся же с колен, умей принимать крах. Я понимаю, суставы ломят, хрупкие кости сломаны, каждая мышца в теле отдаёт ноющей болью, ты продолжаешь дышать, ты в сознании, судьба дала тебе шанс, не упусти его, прошу. Не позволяй людям и мыслям своим разгромить тебя в пух и прах, ты сильнее этого.
Я буду рядом, я обниму, я просижу с тобой всю ночь, и как только успокоишься, не сердце будет управлять тобой, а разум, я расскажу тебе причины следственных связей, я расскажу тебе, как жить. Я дам тебе свободу, я от тебя не отвернусь, ведь слишком люблю тебя.

Смешки людей, их болтовня, неважны, абсолютно неважны, парень не слышал их. Пусть говорят, сколько хотят, пусть шумят, парню всё равно, здесь и сейчас только он и она, Нил и Лаура, – никого больше не существовало на данный момент, на громком мероприятии. Словно во сне, здесь, на празднике, Нил чувствует себя приезжим из другой страны, а то и планеты, чужестранцем: все улыбаются, в отличии от него, в руках сломанная маска. Он лишний на балу-маскараде, лишний на фестивале, слишком уж кислая мина у него, воспрещено вести себя подобным образом на ярких и радостных событиях. – Лучик, правда, спасибо за твою заботу, за твою поддержку и за то, что слушаешь, я признателен и благодарен тебе. Мне просто... сложно делиться этим. Я доверяю тебе, Лаура, но о большем я пока говорить не готов, прости. – рукой парень обнял малютку за плечи, мутный взгляд упёрся в небо, одарённое фейерверками, заглушающие уши. Единственные искры в глазах его – это салюты, отражающиеся во взгляде, ничего больше. – порой, приходится бороться не против мира, а против себя самого. Идти против своих принципов и убеждений, пересиливать свои собственные страхи и фобии, смириться с неисполненными надеждами. – он прижал её к себе поближе, пусто уставившись в небеса. – Моя маленькая Лаура, мы падаем, ушибаемся, затем, мы всё равно поднимаемся. Нам свойственно совершать ошибки, это нормально. Ошибки - наш вечный груз, вагоны поезда, мы проходим по этим вагонам, видим пассажиров, весьма интересных, мрачные, весёлые, пустые или чересчур эмоциональные. Мы с ними не здороваемся, но они откуда-то нас знают и пялятся на нас. Один на жизнь нажалуется, другой молча сидит, уткнувшись глазами в телефон и заткнув уши наушниками, третий улыбкой одарит, так ничего и не сказав, лицо ты его позабудешь, и лишь единственный человек напомнит о том, что пора выходить.
Без прошлого нет настоящего и будущего, я согласен, однако, в противовес этому можно сказать и то, что какие-то моменты всё-таки надо отпускать, прощать себя, даже если ради этого придётся разрушить стены, больно ударяться, спотыкаясь и падая. Это всё не делается за одну секунду, кому-то потребуется неделя, кому-то месяц, а кому-то года. На это тратиться много времени, много сил, терпения, всё это в большом количестве утратиться ради исцеления, но ведь... Это всё ради твоего блага. Мы жертвуем ради счастья. Мы проливаем слёзы ради него. Не сворачивай с пути. Человек не должен быть обделён помощью от окружающих, сам... Сам он не будет в силах справиться, его хотя бы должны направить, натолкнуть! Справляться в одиночку очень сложно. Помимо всего прочего, желание что-то делать с состоянием, тоже огромный шаг, переосмысление, преисполнение в самосознании, уже другие шаги. Проблема чётко сформирована и ясна, это успех, теперь надо искать пути её решения. – переведя свой хмурый взгляд на Лауру, продолжает говор. – найти компромисс с собой, трудная задача, но такая важная в жизнях каждого. Мы навязываем себе то, что это одолеть невозможно, но, а что, если мы посмотрим на ситуацию с другой стороны? Если мы будем держать у себя в голове, что нам всё ни по чем, нам в самом деле всё станет ни по чём! Я всегда буду придерживаться этого хода мыслей. – высказав целый монолог, парень глубоко выдохнул, опустив голову. Его будто выжили. В горле пересохло, он закашлял. – пожалуй, пойдём, отведаем чего, я совсем разболтался. – пора бы выходить из воображаемого мирка и вернуться в реальность. Люди вновь стали видимыми, гул лился по всей территории. Они направились к палаткам с вкусностями.
Продолжая похождения после небольшого перекуса, Нил резко остановился на месте, краем уха услышав отрывки фраз из лирического выступления. Далее, перед глазами восстала сцена, немногие люди собрались возле неё. Маленькая постановка представляла из себя рождественские истории, О Санте Клаусе и о его помощниках-эльфах, о резвящихся детях, ждущих боя курантов и подарков, о семьях, сидящих за столами и ожидающих боя курантов. Нил никак не мог проигнорировать выступление и по этой причине приблизился к сцене.

Некоторые люди влюбляются в совсем не подходящие для них души. Это не ошибка, все в порядке, хорошо, просто нужно отдохнуть и двигаться дальше. Я не проблема, пазлы не сошлись, нужно нажать на рычаг рулетки еще раз, а вдруг повезет. Зачем ты смотришь на меня с осуждением? Мне не хотелось возвращаться к играм, но какая разница будут ли то куклы или ставки с выигрышем. От второго хоть пользы больше. На моей памяти было много чудачеств, как за окошком две ели стряхнули с себя иголки, а те всполошившись и белым светом горя полетели по небу, целуясь во сне. Думаешь, всё это сказки? И запачкав пальцы в краске, ты рисуешь мой портрет. Тебя люблю я в ответ. Дочь твой глупенький ребенок, столько разных мыслей, фантазер, рассказчик, соня. Прошу в меня ты поверь, свои секреты доверь. Глаза черны и так печальны, но они не лгут, я знаю. Руки тянутся за счастьем, желая больше тепла.

После монолога Нила в голове творилась каша: невыносимо было слушать его наставления такое количество времени, начинались путаться мысли. Нет, его компания безусловно приятна, согревала и отгоняла грусть, тревогу прочь, но перегибая палку, заигрываясь в прилежного отца, настырно нажимая на ручки и сопротивляющиеся крошечные ножки, можно не заметить, как сломал их до основания, пластмасс потрескался.
Лаура обнимала Нила за руку и тоже смотрела на сцену, на выступление. Оно было больше артистичное, чем музыкальное. Мюзиклы и певчиские выступления были девушке более приятны, понятны, чем обычные танцы и разговоры на сцене. Косвенно, безусловно, эти два направления: театр, сценическое искусство и опера, соприкасаются между собой, рожденные одной матерью, сооруженные единым телом — неотделимое целое. Но все же было отдано предпочтение чему-то конкретному. И если Нилу нравилось что-то другое, то и она была не против.
Шатенка поглаживала ладони парня, замечая все еще мрачное настроение, потухший взгляд, что так внимательно вслушивался в каждую деталь из милой постановки.
– Нил, что...
Её перебили появившиеся перед лицом фотографы, словно явившиеся демоны из-под земли. Их фотоаппараты чуть ли не в лицо упирались стоящим рядом героям. Лаура нахмурилась, очень гневливо насупилась, стреляя искорками из глаз, рассержено сжимая кулаки.
– Ох, добрый вечер, с наступающим Рождеством и Новым годом! Просим вас, всего лишь пару снимков, вы так прелестно смотритесь вместе, пташки из райского сада, такие одинокие, такие волшебные! Мы просто не можем не поймать вас в объективе, не запечатлеть под омелой! – самый высокий фотограф, и видимо, самый говорливый, уже почти выталкивал Нила с Лаурой к выходу, к фотобудкам с декорациями.
«Оме..что? Что это такое?» – кудрявая вопросительно взглянула на такого же шокированного Кэмпбелла. Ее лицо буквально кричало о недоумении, возмущении.
«Ну сделай же что-нибудь, пока я не ударила их и не попросила моральную компенсацию! Мы согласимся или нет?!»

На юношеском лице читалось небольшое удивление, возмущения на нём не было. Нил с незнакомыми фотографами разговаривал в своей типичной манере: почтительно, приветливо, дружелюбно. Он поглаживал девушку по плечу, успокаивая, замечая раздражение.
– Добрый вечер, спасибо, и вас с наступающими праздниками! – ведёт диалог с ними, натягивая улыбку лишь из вежливости. – Ух ты, раз уж вы так настойчиво просите, значит мы вас сильно зацепили. – Нил шустро оглядел настрой Лауры, – глаза кричали о непонимании, злясь от этого, щёки краснели не то от мороза, не то от негодования, не то от недавно выпитого алкоголя, а может всё вместе. Но так хотелось поделать милых снимков, он-то знал, о чём идёт речь! – сейчас, дайте буквально одну минутку. – они отошли на пару шагов от навязчивых фотографов. – помнишь, я тебе раннее рассказывал о значении омелы в праздник Рождества в Англии? Мы с тобой тогда ещё гуляли на Трафальгарской площади. Пойдём, сфотографируемся? Мне бы хотелось. Если не хочешь, то ладно, значит, не будет. – в терпеливом ожидании смотрит ей в глаза.  – правда, мне кажется, что фотографии получатся волшебными. – приободряет Нил Лауру, предложение фотографов растормошило его и его грустное настроение. Лаура, прочувствовав это, согласилась, чем вдвойне обрадовала парня.
Нильсон берёт её за руки, и они уходят к фото-будкам с новогодними декорациями, вот она, та самая омела, точнее, скромный, зелёный веночек. «Скажите сыр!», ослепляет яркая вспышка фотоаппарата, Нил одаряет манящими, тёплыми губами Лауру жарким поцелуем в румяную щёку, рукой касаясь другой её щеки.


«В разговоре с тобой пора бы поставить точку, а не запятую. Я получаю что хочу, когда хочу. И сейчас я хочу тебя. Ужасные, отвратительные новости, но один из нас проиграет. Я порох, а ты зажигалка, лишь добавь немного трения.»
Лицо Лауры чуть сплющило, глаза прищурились и губы расплылись в довольной улыбке.
– Нууу нееет, cariño mío, я первая хотела тебя поцеловать! Не честно, не честно! – девушка раздосадовано опустила руки, вздыхая, но в тут же момент крепко схватила лицо Нила и быстро, как долбящий дерево дятел, одаряла его щеки, нос, уши, брови, веки поцелуями, не давая и шанса на отступление.
– Это войнааа! – в честь завершения своего кошмарного насилия над ликом юноши завершающим штрихом был укус в щеку и последующий смачный чмок в место нанесения травмы.
Нил совсем не противился женских поцелуев, напротив, подставлял слегка покрасневшие от холодка щёки, прикрывая тусклые, уже уставшие глазки. Он обвил её талию руками, прижимая к себе поближе. – Ай, больно кусаешься, котёнок. – из уст послышался мягкий смешок, он потёр рукой место нападения, и тут же получает очередной поцелуй, в ответ парень оставлял следы от лёгких касаний губ на лбу, на щеках, на носике.
Фотографы слетелись на пару, как мотыльки на свет, как мухи на дерьмо. Было не комфортно замечать краем глаза постоянные вспышки и отвлекаться, слыша параллельно их неуместные реплики.
– Да вы просто созданы для совместных фотографий, такая пара, такие нежные, вы супер!
Парню было безразлично на все эти отвлекающие факторы, на слова фотографов, но далеко не Лауре.
Взгляд Бусто вновь посмурнел от колких замечаний в их с Нилом сторону.
«Держи меня, или я затолкаю их аппараты им поглубже в глотки!»
Костяшки на руках хрустнули с характерным звуком после размятия между собой в ладошках.
– Простите?! – голос сорвался, возмущенные брови омрачили светящееся от искренности и радости веснушчатое личико, коим оно было минут пять назад. От колоссального погрома остановила мягкая рука на ее плече, сдавливающая и приземляющая, дабы совсем не улететь в порыве яростного аффекта за пределы установленных рамок приличия.

Прости меня, я все же побеспокою, открою тайну в сердцах лучей: лишь одного желаю всею душою — чтобы меня ты полюбил скорей. Под небом звездным навзрыд я плачу, тебя мне звать — лишь свое время трачу. Ребенком верю, что придешь и значит, меня ты тоже давно искал. А помнишь, как впервые встретились с тобой? Тот нежный взгляд под полной луной? Сквозь лабиринт галактик и созвездий стремятся звуки волшебной песни. Услышь ее — и снова будем вместе, навек забыв разлуки боль. Случайных встреч на свете не бывает, и в прятки с нами любовь играет; Держи ее, пока не улетает. Взлетают в небо мотыльки — ты за мечтами вслед беги.

Вместо обыкновенных прикосновений с целью остудить пыл, девушка была поднята на пару сантиметров от земли, сильные руки в объятиях поднимали её со спины. – Котёнок, не царапайся! – опекун, держащий в руках своих своего маленькое чудо, сдерживает его нападения на людей. – не выпускай на них свои коготочки. – маленькая кошечка такая лёгкая, как пушинка, ему совсем не тяжело держать её, но и вечно он это делать не будет, поэтому поставил её на ноги, после, ласково погладив по голове.
Пожалуй, хватит на сегодня фотографий, глаза устали от вспышек, много шумихи от толпы. Спутники взглянули на сделанные кадры, что, и в правду, получились восхитительными. Обменявшись контактами с некоторыми из фотографов, дабы те скинули готовые снимки, Нил с Лаурой удалились оттуда, пожалуй, подальше от надоед. На телефон стало приходить много сообщений, Кэмпбелл обратил на это внимание и полез в карман куртки.

Майк 20:31 «У меня тут вопрос.. Так, автобус мы забронировали. Что там насчёт ресторана? Ребзя, сорян, я тут выпал просто чуток...»
Нил 20:31 «Я об этом позаботился» *пересылка на одно из предыдущее сообщений с информацией о ресторане*
Алекс 20:32 «Не зря же ты мамочка 😏»
  Пока они переписывались, юноша заодно проверил аккаунт Агнесс. Последний раз она заходила 8 декабря, 19:40. И то, вряд ли это она, скорее родители, перечитывающие её переписки.
Нил сосредоточенно уставился в экран телефона, и, прочувствовав всеми мышцами подозрительный взгляд девушки, убрал гаджет в карман. От каждого выдоха выходил пар, температура воздуха низкая. Согреваться тёплой одеждой, горячим какао и любовью. Проходя на ярмарке определённый промежуток времени, парень спросил. – предлагаю закругляться, да и ты, скорее всего, уже устала.. Может, ко мне?

Будь осторожнее с собственными желаниями на празднике перед новогодней елкой, никогда не знаешь, когда они исполнятся. И да, кстати, я мечтаю, сплю и вижу, как руки будут разрывать тебя и твое сердце в клочья. Ведь дьявол кроется в мелочах, а сегодня я планирую надеть розовое платьишко, заплести косички и пойти с тобой гулять по красивому скверу. Так что отныне мир никогда не вернет меня на прежнюю высоту. Я просто должна вытащить тебя из этой клетки самообмана. Я — гнев отражения, выраженный на собственном лице. Его не видно, но чувствую основательно, корча перед тобой страшные рожи. Почему смеешься, находишь мои страдания забавными?
Мне понадобилась лишь одна искра, чтоб зажечь нас и ждать, когда фитиль разгорится. Ведь мои глаза знают, что мы наделали в темноте, какие слова произнесли эти противные губы и что пожелали. Давай подожжем и прошлое тоже, пройдемся по мертвому песку у тихого синего моря, танцуя на костях? В висках пульсирует симпатичная синеватая венка. У меня шрам прошлого, а ты о нем напоминание. Жаль, не понимаешь, что ты противоядие от чего угодно за исключением меня. Созвездие, плеяда звезд в слезах на твоих ресницах. Боль сжигает все, что ты любишь. Сгорает и пепел. В конце-концов всё сталкивается, поезда уходят в мертвый тупик. Мое детство извергло и изрыгнуло монстра, он перед тобой, любуйся.

Девушка сдула ниспадающую на глаза челку и утвердительно кивнула. Для нее внеочередная ночевка у Нила не была чем-то необычным, романтичным, интимным. Всего-то близкие люди наслаждаются компанией друг друга, не более.
– Конечно, cariño mío, пошли. Холодает, надо скорее домой, – она по-доброму выдохнула, чуть посмеявшись. В щеку к парню вновь припечатался женский поцелуй, – спасибо за прогулку.
Проходя по уже знакомой улице, Лауру вдруг осенило на необычный разговор, и она начала задавать вопросы.
– Нил, а у тебя есть любимое место в городе? Где нравится проводить время, где сохранены самые яркие и добрые воспоминания? Может, где просто хорошо? – приподнятые в любопытстве исследовании коричневые брови, округлились.
– У меня было одно такое, но оно, difícil*, как бы так сказать поточнее.. – пока Лаура думала, сама не заметила, как они уже подходили к дому.

*С исп. – сложно

– Скажем так, диверсия стала для него ужасным последствием, – за глупеньким, почти детским похлопыванием ресницами последовала улыбка. Такая широкая, почти маниакальная, но при этом смешливая, в щеках затаились ямочки и россыпь веснушек.
– Когда папа вывозил в Канаду я влюбилась в Ниагарский водопад и Банф. Почти так же, как в звездное небо, искусство живописи и совершенствование мира.
Глаза щурятся от сильного порыва снежинок, бьющих по лицу. Серебряный иней неспешно собирался на длинных ресницах. Морозный холодок пробрался до кожи, до самых косточек, до сердца, выдавливающего из себя стуки, требуемые для жизнедеятельности. Белые кристаллики кружатся, плотным одеялом по-хозяйски укрывая поверхности зданий, автомобили, бордюры. Тёмное небо подобно чёрному золоту, отдаётся бликами лазурного сияния белых карликов. Вдалеке располагался лунный диск, что наблюдает за людьми, стараясь изо всех сил всем подарить лучи, заменяя солнце. Но Луна не согреет как солнце. Зато она будет рядом, в то время как не спящий бьется в истерике, плачет навзрыд.

Она и звёзды – свидетели сломанной души, она стерпела слишком много побоев, она искала выход слишком долго, она следовала за светлячками, но потеряла их из виду. Луна не говорит, она посылает мысленные сигналы, используя незаконные, магические способности телепатии. Спутница заставляет отвлечься, посмотреть на неё и подумать «в какой период я свернул не туда?». Ни царица ночи, ни её маленькие прислужники не дадут прямого ответа, они наведут. Исполнимы ли желания? Всё ли на самом деле решаемо? Когда я перестану легко разбиваться, как кухонный сервис, вываливающийся из рук? Найду ли ослепляющий свет, прорезывающийся сквозь растянутые по небесам серые тучи? Буду ли я счастлив? Спроси у ночного неба.  Ты попал в мир, где разбиваются сердца, а не туда, где они склеиваются, ты застрял в сказках. Но и без сказок ты загнёшься, упадёшь в колодец и не выберешься оттуда, снесёт тебя поезд, будешь унесён цунами, съедят тебя волки да медведи, жадно, безжалостно прогрызая хрупкие кости. Твои дни сочтены, пробьёт колокольня в судный час, небо отправит тебя домой, в объятия к облакам, станешь ближе к солнцу, ты же этого хотел?
Ты в мире, где разбиваются сердца. Не закрывай книгу, продолжай читать с выражением её, рисуй образы в голове, меняй голоса в диалогах. Ты любил это произведение с детства, тебя так расстроило окончание в один день, трудно мириться, отпускать некогда любимых героев. Хорошо, что ты нашёл другую книжку и довольствуешься ею. Маскарад окончен, музыка не играет, никто не танцует, теперь весели себя выдуманными героями и сценками в голове. Окончен ведь?

– Тебе спасибо, что скрасила мой вечер. – он несильно оттянул её гладкую щеку, улыбнувшись уголком губ. Воспоминания о любимом месте вызывали теплые воспоминания, восторг. Дует холодный ветер, заставляя содрогнуться, а глаза заслезиться, отчего парень потёр их. Интересно, что девушка имела в виду? – да..Есть у меня такое место. Графство Камбрия, там озеро есть, Уиндермир. Мы с семьёй часто приезжали туда на летние каникулы. Пикники устраивали, купались, веселились. – парень, придаваясь приятным моментам, легонько улыбается, но то, что проследовало далее, за этими моментами, стёрло улыбку с лица. – затем, мы стали уже реже туда приезжать. – он помотал головой, отгоняя негатив.
Бусто провела языком по потрескавшимся и сухим губам и поджала их. Тепло от подъезда резко ударило по лицу и щеки обожгло, тело бросило в жар. Лаура поспешила снять с себя шапку и расстегнуть теплое пальто.
Уже находясь у парня дома, совсем по-обыденному Лаура стянула с себя верхнюю одежду, умыла руки в ванной, по привычке, не поднимая взгляда в зеркало, и босиком поспешила по теплому полу на диван, со сладостным стоном облегчения приземляясь на него.
– ay Dios mío* как же устали мои ноги, – распахнутые руки приглашали Нила к себе, в обнимашки, которые он охотно принял.

*С исп. – Боже мой

Запах в квартире был все таким же приятным. Знакомая и такая почти что родная корица, карамель, сахар и пряность свежей выпечки. От прогулки было действительно жарко, пот если не ручьем, то маленькими капельками, испаринами оставался на лбу у шатенки. Помещение не помешало бы проветрить. Не думая, она стянула с себя свитер, оставаясь в одном полу-топике, больше напоминавшим корсет со шнурками для дам из прошлого столетия. Каркас для поддержки спины Лаура по собственной неряшливости оставила в университете, ведь на ночь снимает его, и уже несколько дней ходит без него.

Подсолнухи отличаются тем, что лик их безмолвный повернут на солнечный свет, что пьянит и маняще целует щеки, а на вкус как вино. Никогда не думала, что буду скучать по пчелам, запаху скошенной травы и высоким колосьям зернистой пшеницы. Шелест покрытых листвой деревьев в бесконечной ночи без забот затмили глаза, мне холодно, промозгло и сыро. Ищу я колодец, что спрятан в глуши, его журчащие нотки до сих пор ласкают мой язык, освежая в жару и согревая в смертельный хлад. О, лето, пожалуйста, вернись ко мне, положи подсолнухи к моим ногам, обещаю, что больше не буду жаловаться на жару в июльские дни. Цветы поникли, а на мрачной, зверски опасной и чужой опушке не видно и капельки солнца, лишь непроглядная мгла, ночь, чуткое зверье лесное и черные дыры. Пошла сюда сама, и снова ищу я сий горный ручей. Семена с подсолнухов опали, лепестки иссохли, ведь больше не к чему поворачиваться, некого восхвалять, поднимая личико кверху, купаясь в горячих лучиках и некого любить своей безотказностью. Деревья огромные, великанами поднимаются все выше и выше, насмехаются, закрывают небо, скрывая своей кроной даже звезды и лунный блеск. Ноги проваливаются в грязь, в болоте застревает рука, а голова в снежной куче. Умоляю, похороните мой внутренний морок в этом чужом лесу, под этой милостивой тишиной декабрьского снега. Мы не те, кем были раньше, мы просто два призрака, стоящие на месте, души тебя и меня, пытающиеся вспомнить, каково это — иметь сердцебиение. И последним летним ветерком ты почувствуешь, как я ухожу, унося за собой зелень и семена одуванчиков.
Отлично сыгранная роль, прекрасный жаркий танец на углях. Я вижу твое лицо, а ты моё. Твои черты так же прекрасны, как и движения, сравнимые со сладостью апельсина и нитью незримой. Мои ноги запутались, ты целовал меня, чтобы я думала о тебе всю ночь напролет. Мы откланялись, джентльмен и леди, развлекающие народ, прекрасные свободные отношения, страсть без любви, тепло тел без обязательств, всего лишь работа. Сойду я со сцены в мир сей гнетущий, а тебя рядом нет, ну и пусть. Ты не увидишь меня, не узнаешь. Я лишь пародийная кукла, чья цель быть послушным ребенком в руках кукловода. Антракт, мне нужно идти, прошу, не уходи со сцены, хватай мои цепи, что держат тебя и меня здесь в блаженном насилии, хлестая кожаным ремнем по спине и затягивая веревку на шее все туже, сильнее, я буквально ненадолго. В гримерке огромное зеркало, блестящее, яркое. Лампочки светом желто-белым горят. Сажусь я на стул, бормоча невпопад о разрушенном доме, о поломанной стенке, про горящие стены и омут в глазах. Я все видела, знаю, мечтаю о том, чтобы все повторить. Мои мысли в отчаянии, в руках держу кисть для макияжа и с испугом, со страхом рисую на белом лице я румяные щеки. Манекен в отражении скуден, простой и невзрачный, урод. Свой нос, свои уши я трогаю вновь, чтобы хоть как-то передать их черты в попытке восстановить свой пустующий лик, как антистресс раскраску. Руки режиссёра упали на плечи, его голос, манера речи и касания до ужаса знакомы. Он просит глядеть на него, рисовать лишь его, целоваться лишь с ним. Я отвернусь, мне хватило насилия с его стороны, не нравится любовь, сердце упокоилось в могиле старого кукольного домика, не троньте его вновь. Насильная хватка прижала мне щеки. Прошу, отпусти, я еще не закончила! В руках не косметика боле, а заряженный пистолет. Если я умру, то ты уйдешь со мной, прощай. В голову выстрел. Окей, я все еще жива...
«Как и я»
Пора выходить, акт сказки новый начался, медлить выступлением уж больше нельзя. Меня ждут, лишь в последний раз на себя я сквозь осколки взгляну. Лицо поплыло, я не вижу себя. Свет, звук танца, улыбка, ну же, мотор! Мне в руки ты смело отдал микрофон. Что с лицом, и с моим, и с твоим? Давай позже об этом поговорим.
И взлетаешь ты в небо, привязанный к тросу, наш мюзикл, драма, трагедия! Космонавт, улетевший с земли покорять планеты. На прощанье махаешь рукой, так и не сказав в итоге о своем назначении.
Ну куда же ты, стой, возьми и меня, в ракете мест много, билет я куплю, что угодно отдам! Зябкость звезд, центр вселенной и оспа двух миров роднее сути людской. И я осталась одна, танцуя последний спектакль, со сцены увы не сойти, все смотрят, кричат восхищаясь. Пастушка лишилась своего трубочиста, от принцессы ушел её оловянный солдатик, куколке ничего не остается кроме как вернуться на стеклянную разбитую полочку. Я до сих пор помню, как она разрушилась, как под ногами разверзлась твердь и посыпались градом хрустальные вазы, что так милы взору людскому. Я столкнула их, спине до сих пор больно от укусов крысиного короля, его происки в один момент задели хвостом всю коллекцию, а мне лишь оставалось избавиться от уродливых остатков крошечного коттеджа для расписных матрешек, статуэток.

Лаура очнулась от продолжительного сна, почувствовав на своей щеке поцелуй юноши. В голове все еще отрывками мелькали разноцветные сцены из сна, от чего взгляд девушки был затуманен, будто она все еще находится в сладостном дреме.
«Хм». Реакция на плохие сны была у Лауры неоднозначная, даже видя что-то кошмарное, донельзя отвратительное, ее это не напугает. Во сне тем более. Скорее всего, это связанно именно с травмой детства, с ее жизнью, поломанными мечтами. Ее взгляд был слишком безразличный, в сознании еще вырисовывались сцены жуткого сновидения. Плевать. Я знаю, это моя вина, я заслужила вечные муки, горение в аду и разложение на атомы в черной дыре. Уничтожьте мой труп после смерти, рассыпьте пепел над бушующим морем, к нему я так любила приходить и кричать, ожидая ответа, когда была жива.
– И тебе доброе утро, cariño mío, – взор шатенки подобрел, она потерла глаза, просыпаясь, и поднялась с кровати, чтобы скорее умыться и присоединиться к завтраку, такому вкусному и сытному, в чье приготовление была вложена любовь, забота и профессионализм.