Маньякиато

Детектив Спэнглс стояла посреди участка, где со всех сторон летел шум, а она продолжала стоять, не в силах пошевелиться. Любое слово могло стать причиной смерти невинной девочки, а по совместительству — её сестры.
Слишком много проблем свалилось на молодого детектива. Она схватилась за волосы свободной от телефона рукой и прикусила нижнюю губу, в попытках не закричать от безысходности.
«Вдох — выдох, выдох — вдох».

Наконец, она дала своим же переживаниям ментальную пощёчину, собралась с мыслями и стала думать, есть ли шанс спасти Лиззи. В это время из трубки вновь послышался дрожащий девичий голосок:

— Мне говорили, что вы очень умны, Мисс Спэнглс. Но так ли вы, дорогуша, сообразительны, чтобы понять цель данного звонка? — Девочка уже не могла сдерживать слёз, но говорила сквозь них, желая выжить.

Джанет смотрела вокруг — куча полицейских, но как до них достучаться?
Закрывать микрофон нельзя, ведь он заметит, что пропал гул участка.
Поставить на громкую связь? Нет. Подумают, что это розыгрыш и спалят всю операцию…

Пауза затянулась, нужно было отвечать.
— Предполагаю, цель в том, чтобы я отказалась от вашего дела. — Девушка старалась говорить максимально вежливо и осторожно, как на учениях. «Переговоры с психически больными преступниками».

Джанет нашарила глазами чьё-то рабочее место, в более или менее тихом уголке первого этажа. Она поспешила в ту сторону, не отрывая мобильник от уха, и заметила сидящего там полицейского.
Это был пятидесятилетний Мистер Джонс, как всегда «закопанный» в документах и кофейных кружках.

Подходя, она приложила свой тонкий пальчик к губам, призывая Джонса молчать. Тот, думая, что девушка общается с близким родственником, или вроде того, выполнил безмолвную просьбу.

Как вдруг, неожиданно для него, девушка схватила первый попавшийся лист бумаги с его стола и какую-то красную ручку.
Так быстро она ещё в жизни не писала.

По ту сторону телефона, в это время, отозвалась по-прежнему испуганная Лиззи:
— А журналисты не врали, «Сообразительная Леди». Только вот… — Всхлип. — …Я вынужден просить немного большего, чем простой отказ от дела, дорогуша.

Спэнглс выводила буквы одну за другой, составляя три небольших предложения.
«У меня на телефоне серийный убийца.»
«Он убьёт мою сестру.»
«Отследите номер, срочно.»

Джанет в очередной раз призвала Мистера Джонса реагировать на такую нестандартную новость молча, тем же жестом и умоляющим выражением лица.
Ей оставалось только тянуть время.

Маньяк же продолжал «говорить»:
— Поскольку моё дело стало весьма известным, я не могу быть уверен, что с вашим отказом не придёт ещё с десяток добровольцев-следователей. — Шмыг. — Лично мне, дорогуша, видится единственный выход из ситуации. Я прошу вас, признать меня мертвецом и закрыть это дело навсегда.

Слёзы текли по щекам Лиззи. Размеренно дышать, а уж тем более, говорить такими длинными предложениями, ей удавалось с огромным трудом.

Мистер Джонс поднял два плотных, загорелых пальца и, одними губами, произнес «Две минуты».

Джанет сходила с ума от своего бессилия. Всё что она могла — продолжать тянуть время. Девушка слышала отрывистое дыхание сестры, но больше не слышала голоса, значит, теперь «ходит» она:

— Если я смогу… — На мгновенье она замолкла, подбирая слова. — …Смогу подстроить вашу смерть, вы оставите её в живых?

Мистер Джонс показывал уже один палец. Ещё минута, и можно отправлять наряд.

Дыхание Лиззи начало то ускоряться, то становиться равномерным, она будто пыталась решиться на какой-то смелый шаг, но всё ещё молчала.

Наконец послышался глубокий вдох, и быстрое щебетание:
— Джанет, слушай внимательно, он высокий и очень худой…
— НЕТ! — крикнула детектив, понимая, чего будет стоить сестре этот отчаянный шаг.
— …Длинные рыжие волосы, представился как Луи-аарх-ххрхг-ххгххх…
Из трубки слышались нечеловеческие звуки. Звуки удушья. И, спустя мгновенье, грохот от падения тела.

Мистер Джонс бросил быстрое «Есть», но посмотрев на широко раскрытые глаза Джанет, безжизненно уставившиеся в одну точку, понял, что уже слишком поздно.
                               ***

Похороны это всегда грустно. Плач множества родственников и друзей погибшего, забавные <s>и не очень</s> истории из его жизни.
На сей раз, мраморная плита гласила:
«Элиза Спэнглс. Любимая дочь и сестра. 1979 г. — 1995 г.».

Людей, бродивших в чёрном, было не очень много.
Кто-то переговаривался о том, какая она была милая, симпатичная девочка.
Кто-то вспоминал её волшебную игру на фортепьяно.
Кто-то просто плакал по ней, как по невинному ребёнку, оказавшемуся в качестве овечки, перед саблезубым волком.

Лишь Джанет знала, какой смертью она погибла. Смертью героя.
Никто не понимал, да и не поймёт.
За фарфоровым личиком порой скрывается вовсе не нежная лилия, а отважный, бравый воин.
Таковой была Лиззи, таковой и ушла.