Двойник

В библиотеке стояла звенящая тишина, нарушаемая только редким поскрипыванием пергамента. Пламя в лампе колыхнулось, будто от чужого дыхания, и Роуз затаила его — свой.

Она была не одна.

Среди стеллажей проскользнула тень, лёгкая, как полузабытая мысль. Роуз обернулась, но между полками никого не оказалось. Она долго вглядывалась в сумрак, вслушивалась, но, кроме собственного сердца, не слышала ничего.

«Может, показалось...»— подумала она и резко закрыла последнюю из книг.

Мысли путались. Образы из сна — не её, но прожитые ею — жгли разум. Объятия Джеймса, смех Лили, детский голос Гарри... Это было слишком реально.

Она встала и, пряча дрожащие руки в рукава, почти бегом покинула библиотеку.

«Хватит догадок. Мне нужен ответ. Прямой. Честный. От того, кто знает.»

Каменные ступени казались бесконечными, когда она шла по лестницам Хогвартса. Ночь была глубока, но ей казалось, что замок сам дышит — и слышит её шаги.

У гаргульи она остановилась.

— Лимонные дольки, — почти прошептала, и существо тотчас отступило в сторону.

Винтовая лестница заскрипела под её ногами. Свет, льющийся из кабинета, был тёплым, как запах пергамента и старых чар.

Дамблдор стоял у окна, точно знал, что она придёт.

— Мисс Карпентер, — сказал он, не оборачиваясь, — иногда, чтобы найти ответ, нужно задать самый трудный вопрос самому себе.

Роуз стояла, не двигаясь.

— Скажите мне, — голос её дрожал, но звучал твёрдо. — Кто я? И почему я чувствую её — Лили — внутри себя?

Дамблдор медленно повернулся. Его глаза были ясными, и в них, как всегда, таилось что-то большее, чем он говорил.
— Присядьте, — произнёс он мягко. — Вы должны кое-что увидеть.

Он подошёл к узкому столику у стены, на котором стоял странный предмет. Роуз не сразу поняла, что это — чаша или блюдо, сделанная из тусклого металла, потемневшего от времени. По краям круга были выгравированы незнакомые руны, и казалось, будто они дышат — мягкое синее сияние, пульсирующее едва заметно. Поверхность сосуда была гладкой, как зеркало, но в ней колыхалась дымка, едва различимая, как тонкий пар над зельем.

— Это Ситок, — тихо произнёс Дамблдор. — Очень древняя вещь. Он просеивает правду. Показывает не просто воспоминания, как Омут памяти, а только то, что вы должны узнать. То, что готовы принять.

Он опустил ладонь на поверхность — и металл задрожал. Зеркальная гладь вмиг сменилась дымчатой пеленой. В глубине сосуда замелькали силуэты. Мелькнули знакомые очертания — чьи-то рыжие волосы, блеск зелёных глаз, отражение детского смеха, слишком знакомого и слишком далёкого. Потом всё исчезло — будто кто-то сдул картинку с поверхности.

Роуз не дышала.

— Но прежде чем вы посмотрите, — Дамблдор поднял на неё глаза, — вы должны быть готовы увидеть то, что изменить нельзя.

Он сделал шаг назад и кивнул, приглашая её подойти ближе.

Роуз медленно подошла.

Ситок манил её серебристым блеском, как гладь ночного озера. В его поверхности что-то мерцало — зыбкое, призрачное, почти живое. Она чувствовала, как к горлу подступает страх.

А если я не хочу знать?
А если это разрушит всё, чем я была?

Она не была кем то другим. Она росла в доме с цветущими под окнами маками, с мамой, что пекла лимонные пироги, и папой, который читал ей на ночь «Питер Пэн». Она ходила в школу Колдотворец, где зиму встречали огненными заклинаниями, а дружбу скрепляли навсегда. У неё была своя жизнь, своя боль, свои мечты.

Но тогда почему я чувствую, будто вспоминаю нечто родное, когда слышу имя Поттер? Почему мне снится детская комната, в которой я никогда не была? Почему слёзы наворачиваются, когда я смотрю на Гарри?

Дамблдор молчал. Он не торопил. Он лишь смотрел, как человек, который знает, что истина — это не ключ, а дверь. И её надо открыть самой.

Роуз медленно наклонилась над Ситком. Отражение её лица дрогнуло, смазалось, как будто само время не узнало её.

Я не хочу быть Лили. Я хочу быть собой. Но, чтобы остаться собой, мне нужно знать правду...

И она позволила пальцам коснуться поверхности.

Серебро под её пальцами стало мягким, как вуаль, и вдруг мир качнулся.

Роуз почувствовала, как пол уходит из-под ног, и вместо кабинета директора она оказалась в тёплой, ярко освещённой комнате. Запах сирени и свежих чернил наполнил воздух. За окном кружил вечерний свет, и где-то вдалеке смеялись дети.

В комнате — стол, книги, открытое окно... и девушка с рыжими волосами, сияющими в золотом свете. Она сидела, уронив голову на сложенные руки, и тихо смеялась. Её плечи дрожали от смеха, глаза блестели. Рядом стоял мальчишка в очках, со взлохмаченными волосами — он шутил, рассказывал какую-то несуразицу, а она, Лили, слушала и смотрела на него, как на солнце.

— Джеймс, — прошептала Роуз. Голос вырвался сам.

Но это была не она. Это была Лили. И Джеймс смотрел на Лили, не мигая — так, как никто ещё не смотрел на Роуз.

Сцена изменилась. Резко, как вспышка.

Теперь — ночь. Грозовая, с ветром, бьющим в окна. Лили кричит. Она в бегах. В руках младенец. Волшебная палочка вылетает из её рук — и вдруг дверь с грохотом распахивается. Он в чёрной мантии. Лицо скрыто капюшоном. Палочка в его руке направлена прямо на неё.

— Нет, — шепчет Лили. — Возьми меня. Не трогай его.

Гарри. Маленький. Плачущий. Беззащитный.

Взрыв.

Роуз вскрикнула и отпрянула от Ситка.

Дамблдор стоял всё так же спокойно. В его глазах — отражение пройденных столетий.

— Вы показали мне её смерть, — прошептала Роуз. — Но почему я это вижу так, будто это моя?

— Потому что, — тихо сказал он, — в твоих жилах течёт часть той же крови.

Он сел на кресло, стоящее рядом с магическим артефактом и жестом предложил Роуз сесть на пустующее, точно такое же кресло, напротив него.

Роуз с трудом сглотнула и села.

— Я её родственница?

Дамблдор вздохнул, глядя в огонь:

— Более чем. Но чтобы понять, как именно, нам с вами предстоит долгая беседа. И, быть может, не одна.

— Пейте, — мягко произнёс Дамблдор, протягивая ей тонкую фарфоровую чашку с чем-то горячим и душистым. — Отвар успокаивающий. Прекрасен в минуты потрясений... а такие, похоже, у нас с вами сегодня выдались.

Роуз всё ещё дрожала, держа чашку обеими руками. Она старалась не смотреть на Ситок, в котором по-прежнему струились призрачные волны серебра. Словно эхо тех жизней, что к ней не принадлежали... и в то же время были её.

— Значит, это не совпадение, — выдохнула она. — Я действительно похожа на неё не просто внешне.

— Совпадения, как правило, лишь хорошо замаскированные закономерности, — с лёгкой улыбкой сказал Дамблдор. — И вы правы. Вы — кровная родственница Лили Эванс. Дальняя, но по прямой линии. Лили была вашей троюродной тётей.

Роуз моргнула, переваривая сказанное. В груди словно разрастался сад — весь в шипах, терновнике и смутной, пульсирующей боли.

— Но... почему никто не знал? Почему я не знала?

— После Первой магической войны было много потерь, много детей остались без родных. Линия вашей семьи откололась от ветви Эвансов ещё до рождения Лили. А ваша мать — магл, как и её, — не владела всей историей рода. К тому же, вы родились в другой стране. Россия — это... иной мир. Даже для нас.

— И всё же, — тихо сказала Роуз, — я это вижу. Чувствую. Словно это было моё. Я видела, как она умерла... Я чувствовала это.

— Волшебство крови, — серьёзно произнёс Дамблдор, — одна из самых древних и загадочных магий. В некоторых случаях оно передаёт не просто силу — но и память, отголоски боли, любви... долга. Связь между вами и Лили не только генетическая. Возможно, судьба, а возможно, чья-то воля... привела вас именно сюда, в это время.

Роуз подняла глаза. Они были чуть влажные, но уже твёрдые.

— Я хочу знать всё. Я хочу понять, кто я. Но я больше не хочу быть ею... Я — это я. Роуз.

— Это самое мудрое, что вы могли сказать, — одобрительно кивнул директор. — Лили была исключительной. Но вы — не её тень. Вы своя. И именно это делает вас... опасной. Для тех, кто боится правды. И важной — для тех, кто ищет свет.

Роуз слабо кивнула, чувствуя, как в ней постепенно зарождается нечто новое. Не уверенность — ещё рано. Но, может быть, начало силы.

— Спасибо, профессор, — прошептала она.

— Отдыхайте. Но если увидите снова сны, не бойтесь... Иногда именно они приносят истину, когда слова бессильны.

— Профессор... — Роуз немного помолчала, сжимая уже остывшую чашку. — Можно спросить?

Дамблдор откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком, и посмотрел на неё с лёгкой, почти отеческой улыбкой:

— Конечно.

— Почему вы выбрали меня? Почему именно я получила письмо с предложением занять место преподавателя магловедения? Я ведь... никто. Я не заканчивала Хогвартс. Я жила в другой стране. Да и опыт у меня... едва ли достаточный.

Он чуть склонил голову набок, глядя на неё поверх очков-половинок.

— Интересный вопрос, мисс Карпентер. И вполне закономерный.

Он на мгновение замолчал, словно подбирая слова — не дипломатично, а честно.

— Когда мы выбираем преподавателя, особенно для такого предмета, как магловедение, нам нужен кто-то, кто не просто знает теорию. Кто жил этим. Кто может говорить о маггловском мире не с высокомерным снисхождением, а с пониманием. С любовью. Вы — человек из этого мира, Роуз. Но и волшебница. Ваша точка зрения... бесценна.

Роуз опустила глаза.

— Это всё? Или всё же... причина в том, как я выгляжу?

Дамблдор вздохнул.

— Не буду лукавить. Сходство с Лили — поразительное. И оно меня... озадачило. Но письмо вы получили не из-за ваших зелёных глаз. А потому, что я видел ваши публикации — заметки о пересечении маггловской и волшебной культур. Вашу речь на конференции в Колдотворце. Вашу любознательность и доброту. И вашу боль. Я знал, что Хогвартс нужен человек, способный не только учить, но и... чувствовать.

Роуз молчала. Слова медленно, как тёплый чай, растекались по венам. Они не излечивали сомнений полностью, но давали право надеяться, что её здесь действительно ждали.

Дамблдор мягко кивнул.

— Иногда путь открывается только тем, кто осмеливается сделать шаг в темноту. А вы, мисс Карпентер, уже сделали несколько весьма храбрых шагов.

Он встал, давая понять, что разговор завершён.

— Если почувствуете, что тьма становится слишком густой — загляните ко мне. Или просто доверьтесь себе. Уверяю вас... внутри вас куда больше света, чем вы пока подозреваете.

Роуз тоже встала и ,минуту помедлив, вышла из кабинета директора.

Коридоры Хогвартса казались другими после разговора с Дамблдором. Стены были всё те же — выцветший камень, таинственные портреты, приглушённый свет факелов — но в них будто зазвучала другая мелодия. Медленная, чуть тревожная, но в то же время зовущая вперёд.

Роуз шла, почти не слыша собственных шагов. Прислушивалась к шуму в голове. К эхам сна, к тихому голосу Дамблдора, к тем словам, которые он не сказал, но которые витали между строк. "Вы чувствуете, потому что вы связаны". Связаны... С кем? С чем?

Шаги уводили её вглубь замка. Возле окон, где рассвет уже заливал мраморные плиты золотистым светом, она на миг остановилась. За стеклом раскинулись холмы, лес и хмурое, но живое утро. Всё это казалось незыблемым, как будто магия замка охраняла не только стены, но и порядок в душе.

За спиной щёлкнула дверь. Роуз обернулась — пусто. Только тень исчезла за другим поворотом коридора. Не показалось ли? Или кто-то снова следит за ней?

Она вздохнула. В Хогвартсе, кажется, не бывает по-настоящему пустых коридоров. Ни в голове. Ни в жизни.

Роуз снова пошла по коридору, но не чувствовала под ногами пола — мысли затягивали её внутрь, как водоворот. Всё, что она узнала за последние дни, было похоже на мозаику, из которой никак не складывалась целостная картина.

Сны, в которых я — не я. Слишком знакомые лица, которые ничего мне не говорят. Люди, смотрящие на меня, будто ждут, что я что-то вспомню. Или признаю.

И теперь Дамблдор. Его слова были тёплыми, ободряющими... но что-то в них было иным. Как будто он знает больше, чем говорит. Как будто он... ждёт.

Она остановилась у одного из витражей. Сквозь цветное стекло солнце рассыпалось по её лицу причудливыми бликами. Её отражение на каменной плите — размытое, многоликое. В ней — и она, и кто-то ещё.

А если всё не случайно? Если моё назначение — это часть чего-то большего? Почему тогда никто не говорит мне прямо? Даже Люпин, такой внимательный, будто боится слов. Даже Снейп... Она вздрогнула. Особенно Снейп. Его взгляд — будто скальпель. Будто он хочет добраться до сути... или до истины.

Шум шагов вдалеке отвлёк её на секунду, но она осталась одна. Только портреты следили за ней, как всегда. Один из них — дама в зелёном с узким лицом — молча наклонила голову, будто что-то поняла. Или узнала.

Роуз отвернулась и пошла дальше. Коридоры вели её к покоям, но сердце не желало покоя.

Я не сбегу. Я не отступлюсь. Даже если окажется, что вся моя жизнь — лишь завеса для чьей-то чужой истории. Я всё равно узнаю правду. О себе. О Лили. О том, почему все так смотрят на меня, будто я уже была здесь... хотя я только пришла.

Когда Роуз подошла к двери своих покоев, то на миг замялась, словно не была уверена, хочет ли туда возвращаться. Комната казалась ей теперь чужой — хотя совсем недавно здесь было тепло от огня в камине, пахло чернилами и кожей переплётов, и звучал сдержанный голос Люпина в дверях, как защита от всех тревог.

Она тихо повернула медный ключ в замке и вошла. Дверь за её спиной мягко захлопнулась. Внутри было прохладно. Камин давно погас. Свет пробивался сквозь узкие окна с высокими арками, расчерчивая пол полосами утра.

Она сбросила с плеч мантию, аккуратно повесила её на спинку кресла и замерла. Стол завален книгами и пергаментами, но ни один из них не казался ей теперь важным. Не сейчас.

Роуз села на край кровати и провела ладонью по покрывалу. Под пальцами — мягкая ткань, под ней — камень, тишина, как будто замок выжидает.

Её взгляд упал на одну из книг, открытую на странице с родословными. Чернила чуть поблёкли. Строчки сливались. Слишком много имён. Слишком мало ответов.

Она легла на спину, уставившись в потолок. Странный узор трещин на штукатурке — как линии на ладони. Может быть, и в нём можно прочесть судьбу?

Если всё это не случайно... если это зов... что ж, я отвечу.

Но в глубине души шевельнулся страх. А если ответ изменит всё? Если за ним уже нет Роуз Карпентер — а есть только призрак кого-то другого?

Она закрыла глаза. Хотела немного отдохнуть, собраться с мыслями. Но в голове вновь зазвучал голос — тихий, женский, похожий на её собственный, но не её.

— Северус... прости...

Роуз резко села. Внутри — озноб.

Сон ли это был? Или память?

Девушка долго сидела на краю кровати, обхватив себя за плечи, будто пытаясь сдержать холод, что исходил не столько от каменных стен, сколько изнутри. Голос, снова этот голос... Он не исчез. Он затаился. И теперь — словно ждал.

Она встала и прошлась по комнате. Её шаги звучали в тишине слишком громко. Роуз подошла к зеркалу, долго смотрела на своё отражение. Черты лица — те же, что всегда. Лоб, скулы, глаза. Но чем дольше она смотрела, тем явственнее проступала в ней другая — женщина с тем же лицом, но иным взглядом. Глубже. Мягче. Старше временем и болью.

Сквозь окно донеслось карканье. А потом — шаги. Где-то внизу по каменным плитам шлёпали ботинки. Кто-то зевнул громко и сладко. Ещё где-то — хлопнула дверь. Пронёсся голос Пивза вдалеке. С лестницы донёсся стук колёс — профессор Стебль везла тележку с растениями. Замок просыпался. Оживал.

Роуз глубоко вдохнула. Всё это было настоящим. Хогвартс не ждал, пока она разберётся в себе.

Она подошла к маленькому умывальнику, склонилась, подставила ладони под прохладную воду. Лицо словно очнулось от забытья. Пальцы провели по вискам, щекам, шее — возвращая себя в этот день, в это утро.

Она быстро умылась, переоделась, собрала волосы в свободный узел и наспех схватила сумку с учебниками.

На урок она шла уже в привычном ритме — твёрдо, сосредоточенно, с привычной тенью усталости в глазах. Пока другие преподаватели бодро обсуждали расписание или перекликались в коридоре, она просто кивала им, пряча лёгкое напряжение за вежливой улыбкой.

Класс встретил её мягким гулом голосов. Ученики уже сидели по местам, кто-то зевал, кто-то доедал кусочек тоста, принесённый из зала.

— Доброе утро, — произнесла Роуз, открывая дверь. — Начнём?

И всё закружилось в привычной, отрешающей суете: перекличка, мелки, мимолетный смешок от удачного примера, пара неловких вопросов, стук перьев по пергаменту. И в этом ритме, почти механическом, Роуз нашла спасение — если не думать, не останавливаться, можно хоть ненадолго забыть, что ответы — всё ещё где-то в полутьме.

Когда урок закончился, и класс опустел, она осталась ещё на минуту — опираясь на край стола, глядя в окно. День только начинался, но внутри неё всё ещё стояла ночь.