Двойник

Уроки магловедения на сегодня прошли на удивление спокойно. Ученики — в большинстве своём любопытные, если не сказать чрезмерно — задавали вопросы, смеялись, кто-то пытался впечатлить Роуз своими знаниями. Она отвечала терпеливо, сдержанно улыбалась, но внутри оставалась отрешённой, словно всё происходящее вокруг неё касалось кого-то другого.

Когда последняя парта опустела и тишина снова воцарилась в классе, Роуз не спешила закрывать дверь. Она на мгновение задержалась у окна, где тусклый осенний свет пробивался сквозь старое стекло, размывая очертания двора внизу. Мысли невольно возвращались к разговору с Дамблдором, к словам, которые всё перевернули — и к тому, чего он так и не сказал.

Она медленно вышла в коридор и, не отдавая себе отчёта, свернула в сторону, где в этот час должен был идти урок защиты от тёмных искусств. Что-то подсказывало ей, что она хочет — нет, нуждается — увидеть Люпина.

У двери в класс она остановилась. Сквозь щель слышались голоса — возбужденные, сдержанные. И смех. Улыбка скользнула по её губам сама собой. Люпин умел обращаться с учениками.

Она тихо толкнула дверь и заглянула внутрь.

После обеда был первый в этом году урок защиты от темных искусств для третьего курса. Ученики уже были в классе, расселись по местам, достали книги, пергамент, перья и в ожидании профессора перекидывались шутками. Люпин наконец вышел из своего кабинета, улыбнулся и бросил на стол видавший виды портфель.

Одежда на нем была та же, потрепанная и заплатанная, но выглядел он лучше, чем в поезде, как будто поздоровел после нескольких сытных обедов.

— Добрый день, — приветствовал он учеников. — Учебники можете убрать. Сегодня у нас практическое занятие, оставьте только волшебные палочки.

С любопытством переглянувшись, ученики спрятали книги и бумагу с перьями.

— Ну что, готовы? — спросил Люпин. — Пойдемте со мной.

Роуз стояла у двери, прислушиваясь. Шум голосов, глухой скрип сдвигаемых стульев — ученики вставали, готовясь покинуть класс. Значит, Люпин всё-таки повёл их на практику. Роуз инстинктивно сделала шаг назад, прижавшись к каменной стене коридора.

Она не хотела, чтобы он её видел. И потому, когда дверь распахнулась и ученики гурьбой высыпали из класса за Люпином, она шагнула в сторону, спрятавшись за выступ арки.

Все вышли за профессором из класса, пошли по коридору и свернули за угол. Роуз шла сзади, лёгкой походкой, ступая бесшумно по старому полу, который скрипел под ногами детей, но молчал под её шагами.

У ближайшей двери висел в воздухе вниз головой полтергейст Пивз и замазывал жвачкой замочную скважину.Пивз заметил Люпина только когда тот оказался в двух шагах от него, полтергейст задергал ногами в воздухе и заорал:

— Глупый Люпин, глупый Люпин, глупый Люююююююпин...

Роуз сдержала смешок. Пивз умел раздражать, но она была уверена — он всё видит и слышит больше, чем делает вид. Как бы не распознал её.

Пивз был известный грубиян и дразнила, но учителей вообще-то побаивался. Ученики с любопытством поглядели на Люпина, как он отнесется к выходке Пивза. Люпин, к удивлению всех, улыбался.

— Я бы на твоем месте отлепил жвачку с замочной скважины, Пивз, — приветливо сказал он. — Мистер Филч весьма огорчится, ведь там его щетки.

Филч, школьный завхоз со скверным характером, был неудавшимся волшебником, он вечно воевал со студентами, перепадало и Пивзу. Пивз, однако, пропустил слова Люпина мимо ушей, издав губами непристойный звук.

Профессор Люпин вздохнул и вынул волшебную палочку.

— На этот случай есть одно полезное заклинание, — сказал он ученикам через плечо. — Смотрите внимательно.Он быстро вытянул руку на уровне плеч, навел палочку на Пивза и произнес:

— Ваддивази!

С палочки вылетела струя яркого света — и жвачка с оглушительным свистом выстрелила из замочной скважины, просвистела в воздухе, отскочила от стены и впечаталась прямиком в ноздрю полтергейста.

Пивз взвыл, как хор поломанных скрипок, закрутился в воздухе, пытаясь выковырять липкий снаряд, и наконец шмыгнул сквозь стену, яростно бормоча себе под нос нечто, что точно не входило в школьный устав.

Люпин сразу вырос во мнении учеников, и они уже с уважением глядели на преподавателя в поношенной одежде. Пройдя следующий коридор, Люпин остановился перед учительской.

— Ну вот мы и пришли. Заходите. — И он открыл дверь.

Роуз прижалась к стене в тени доспехов, наблюдая, как ученики весело и с азартом ввалились внутрь. Люпин, казалось, полностью погрузился в урок, его голос звучал уверенно, с той лёгкой ироничной теплотой, которая делала даже пугающие темы чуть менее страшными.

Роуз затаилась в полумраке коридора, когда двери учительской распахнулись, и за профессором Люпином, неторопливо шагая, внутрь стали заходить ученики. Она не была уверена, что именно привело её сюда — любопытство, желание услышать знакомый голос или просто стремление к ощущению принадлежности, которого так не хватало в последние дни.

Пока внимание учеников было приковано к шуму и разговору, Роуз скользнула к двери, словно тень, и, не издав ни звука, юркнула внутрь, прижавшись к книжному шкафу, стоявшему ближе к углу. Отсюда открывался хороший обзор на комнату, залитую золотистым светом камина, в котором потрескивали поленья. Обитая панелями комната казалась почти уютной — если не считать фигуры, сидящей в кресле у огня.

Профессор Снейп.

Он обернулся на шум и смерил вошедших тяжёлым взглядом. Тишина будто сгустилась, когда его глаза остановились на Люпине. Казалось, между ними пробежала невидимая искра — не злоба, но напряжение, давняя и неразрешённая. Роуз замерла, едва дыша.

— Постойте, Люпин, — произнёс Снейп, когда тот собирался закрыть дверь. — Я, пожалуй, пойду. Зрелище предстоит не из приятных.

Он встал, шагнул к выходу, и его мантия взметнулась, как тень, ожившая по команде. Ученики расступились, будто по инстинкту, и в дверях Снейп, не оборачиваясь, холодно бросил:

— Хочу вас предупредить, Люпин, в этом классе учится Невилл Долгопупс. Советую ничего ответственного ему не поручать. Он не справится. Если только мисс Грэйнджер не нашепчет ему, что и как делать.

Профессор Люпин удивлённо приподнял брови:

— А я надеялся, что именно Невилл мне сегодня поможет. Уверен, он превосходно справится с заданием.

Невилл покраснел до корней волос. Его уши стали багровыми. Снейп презрительно скривился, и, уже почти у самого выхода, вдруг задержал шаг.

Его тёмные глаза, блеснув в тени, метнулись в угол — туда, где затаилась Роуз.

Он увидел её.

Мгновение тянулось почти вечность. В его взгляде не было ни удивления, ни гнева. Только констатация факта. Он узнал её.

Но ничего не сказал.

Снейп молча отвернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Комната, будто очнувшись, вновь наполнилась шёпотом и ожиданием. А Роуз, по-прежнему стоя в полумраке, ощущала, как по спине ползёт холодок — не от страха, а от предчувствия, будто всё только начинается.

Роуз, по-прежнему стоя в тени у книжного шкафа, наблюдала за происходящим с лёгким напряжением. Она знала, что Люпин её не заметил, и пока была благодарна за это — сейчас он был весь сосредоточен на своих учениках.

— Поглядите на гардероб, — сказал он, указывая на дальний конец учительской, где, прижавшись к стене, стоял старый шкаф для мантий.

Тут же изнутри раздался подозрительный шорох, и гардероб слегка качнулся. Ручка дверцы затряслась, будто кто-то — или что-то — пыталось выбраться.

Некоторые из учеников, особенно те, что стояли ближе, рефлекторно отшатнулись.

— Там всего-навсего обычный боггарт, — спокойно произнёс Люпин, будто речь шла о заплутавшей мыши. — Так что бояться нечего.

Роуз перевела взгляд на детей. Большинство, судя по выражениям лиц, считало, что бояться стоит, и очень даже. Невилл выглядел так, будто его сейчас стошнит, Симус Финниган не отводил взгляда от дверцы, явно надеясь, что она не распахнется преждевременно.

Люпин шагнул вперёд, глядя на учеников с мягкой, ободряющей улыбкой:

— Боггарты любят темноту, — начал он, с лёгкой увлечённой интонацией, так свойственной хорошему учителю. — Обычно они прячутся в шкафах, под кроватями, в ящиках умывальников. Один раз я нашёл его в футляре для напольных часов. Этот появился здесь только вчера. Я попросил директора оставить его для нашего сегодняшнего урока.

Он обвёл класс внимательным взглядом.

— Кто скажет, что такое боггарт?

Гермиона, как и следовало ожидать, подняла руку так быстро, что Роуз едва не улыбнулась — знакомый порыв ответить первым, такая уверенность.

— Боггарт — это существо, которое меняет свой вид, — чётко произнесла Гермиона. — Оно превращается в то, чего человек боится больше всего.

— Замечательно, даже я не ответил бы точнее, — похвалил Люпин, и Гермиона зарделась от удовольствия.

Роуз чуть склонила голову, наблюдая за его тоном — ровным, дружелюбным, без капли снисходительности. Именно таким должен быть преподаватель.

— Так вот, — продолжал Люпин, — боггарт в гардеробе ещё ни на что не похож. Он не знает, кем станет, пока не увидит перед собой жертву. Стоит ему выйти — и он тут же примет форму самого большого страха того, кто стоит перед ним.

Невилл заёрзал и пробормотал что-то себе под нос, явно пытаясь мысленно исчезнуть. Люпин, казалось, его не заметил.

— А это значит... — он посмотрел на Гарри. — ...что у нас перед боггартом огромное преимущество. Можешь сказать, Гарри, какое?

Роуз слегка затаила дыхание, сама невольно отвечая на вопрос про себя. В такие моменты в ней просыпалась учительница, несмотря ни на что.

Сама мысль о боггарте — о страхе, принимающем форму — вызывала в груди неприятный холодок. Ей вдруг стало страшно не за учеников, а за себя. Что бы увидела она, если бы оказалась перед этим шкафом?

Гермиона вскинула руку и даже на мыски приподнялась, чтобы ее вызвали. Это сбивало с толку, но Гарри все же решился ответить:

— Ну-у... нас здесь много, — неуверенно произнёс Гарри, бросив взгляд на Гермиону, которая с досадой опустила руку и нахмурилась. Видимо, была уверена, что ответит первой.

— Правильно, — похвалил Люпин. — Поэтому с боггартом лучше сражаться вдвоем, втроем — чем вас больше, тем лучше. Он сразу теряется, не может выбрать, в кого ему превратиться. В безголового мертвеца или огромного плотоядного слизняка? — он усмехнулся. — Однажды боггарт на моих глазах хотел напугать сразу двоих и превратился в половинку слизняка. Вот смеху-то было!

По классу пробежала волна сдержанного хихиканья.

Роуз, затаившаяся в глубине комнаты, заметила, как дети начали расслабляться, как напряжение в их плечах уступило место любопытству. Люпин знал, как работать с подростками. Он не подавлял их, не доминировал, как многие преподаватели. Он вёл их с собой, не спеша и уверенно.

— Заклинание против боггарта простое, — продолжал он. — Нужно только одно: хорошенько сосредоточиться. Лучшее оружие против него — смех. Превратите его во что-нибудь смешное и рассмейтесь, он тут же исчезнет.

Он сделал паузу, оглядел всех, давая смыслу его слов осесть в умах.

— Сперва поучим заклинание без волшебных палочек. Повторяйте за мной: ридикулус!

— Ридикулус! — хором повторили ученики, местами спотыкаясь на ударении.

— Замечательно! — одобрил Люпин. — Но это — самая лёгкая часть. Волшебное слово само по себе вам не поможет.

Он снова взглянул на класс, и Роуз заметила, как его глаза чуть задержались на Невилле. Она уже догадалась, кого он выберет. Невилл стоял с вытаращенными глазами, словно приговорённый.

— Тут-то как раз мне и понадобится, Невилл, твоя помощь. Подойди сюда.

Гардероб снова задрожал. Невилла затрясло ещё сильнее. Он вышел вперёд, как на эшафот, и ссутулившись подошёл к профессору.

— Встань вот здесь. Скажи, чего ты боишься больше всего на свете?

— Я... эээ... — пробормотал Невилл так тихо, что никто не расслышал.

— Что ты сказал, Невилл? Я не расслышал.

Мальчик беспомощно обернулся к друзьям, словно искал поддержки, потом склонился к Люпину и шепотом признался:

— Профессора Снейпа.

Комната взорвалась смехом. Даже Роуз не смогла сдержать тихий смешок. Невилл покраснел, но улыбнулся виновато, а Люпин приподнял брови, будто это был интересный поворот.

— Так-так... профессора Снейпа... — задумчиво произнёс он. — Ты ведь, Невилл, живёшь у бабушки?

— Д-да. Только я не хочу, чтобы боггарт обернулся моей бабушкой, — поспешно добавил мальчик.

— Нет, нет, я тоже этого не хочу, — мягко улыбнулся Люпин. — Скажи, во что обычно одета твоя бабушка?

Невилл моргнул, сбитый с толку, но стал перечислять:

— Ну... всегда одна и та же высокая шляпа, на ней чучело грифа. Длинное платье, зелёное... иногда лисий палантин...

— И конечно, сумочка, — подсказал Люпин.

— Да, большая красная, — кивнул Невилл.

— А теперь постарайся как можно ярче вообразить себе всё, что носит бабушка, — тихо, почти заговорчески произнёс Люпин. — Вообразил?

— Да-а, — неуверенно ответил Невилл, комкая край мантии.

Роуз, наблюдавшая за этой сценой, поймала себя на мысли, что ей одновременно и забавно, и трогательно. Люпин не высмеивал страх, он обращал его в силу. В чём-то он напоминал ей того единственного преподавателя из Колдотворца, кто верил в неё — несмотря на кровь, происхождение, травмы.

Шкаф зашевелился громче.

Роуз непроизвольно сжала ладони. Шепча: «Только не заметь меня. Только не я.»

А Люпин продолжил:

— Боггарт выскочит из гардероба, увидит тебя и превратится в профессора Снейпа, — с невозмутимым видом пояснил Люпин. — Ты нацелишь на него волшебную палочку, представишь себе бабушкину одежду и громко скажешь: «Ридикулус!»

Он сделал паузу, а ученики уже давились от смеха, представляя себе хмурого профессора Снейпа в шляпе с чучелом грифа и зелёном платье. Кто-то захихикал особенно громко, и Люпин с улыбкой бросил взгляд на ряды.

— Страшный профессор вырядится в шляпу, зелёное платье и будет сжимать в руке огромную красную дамскую сумку, — повторил он.

Гриффиндорцы дружно захохотали. Симус зажал рот ладонью, а Дин чуть не уронил палочку. Гардероб снова задрожал — на этот раз куда сильнее. Дверца задёргалась, словно боггарт внутри уже слышал, как его собираются осрамить.

— Если у Невилла получится, боггарт станет пугать всех по очереди, — продолжал Люпин. — Поэтому сейчас всем нужно хорошенько подумать. Вспомните, чего вы боитесь больше всего, и придумайте, как превратить это в посмешище.

Смех мгновенно стих. Комната словно охладилась. Наступила тишина, напряжённая и осязаемая. Каждый погрузился в себя.

Роуз в углу комнаты невольно задержала дыхание. Даже если она была всего лишь наблюдателем, мысль о том, что боггарт мог обратить на неё внимание, вонзилась холодной иглой под рёбра. Чего я боюсь больше всего на свете? — промелькнуло у неё в голове.

Ответ не замедлил прийти. Он был до смешного прост и вместе с тем причинял боль — чёрная тень, без лица, уносящая её родителей... Или, может, осуждающие взгляды — профессора, коллег, друзей.
Нет, она здесь не для того, чтобы бояться.

Она выпрямилась, как будто слова, произнесённые мысленно, стали щитом. А перед классом Люпин уже поднял палочку:

— Готов, Невилл?

Мальчик кивнул, едва заметно.

— Тогда, на счёт три... Один... два... три! — Люпин взмахнул палочкой, и дверца шкафа распахнулась.

Из темноты выскочила высокая, чёрная фигура — профессор Снейп, точь-в-точь: в той же мантии, с тем же презрительным выражением. Он приблизился к Невиллу, прищурившись.

— П-профессор... ри-ридикулус! — выкрикнул Невилл, едва не споткнувшись о собственную палочку.

И в тот же миг мантия Снейпа превратилась в зелёное платье с кружевами, на голове выросла нелепая шляпа с чучелом грифа, а через плечо повисла огромная, ярко-красная дамская сумка.

Раздался оглушительный хохот.

Один за другим ученики выходили вперёд, лицом к лицу встречаясь со своими страхами. У кого-то боггарт превращался в злобного клоуна, у кого-то — в огромную летучую мышь. Заклинание «Ридикулус!» звучало снова и снова, комната то и дело взрывалась то смехом, то вздохами облегчения. Даже самые замкнутые из учеников начинали раскрепощаться: весёлый тон профессора Люпина, его спокойствие и поддержка действовали лучше всяких чар.

И вот боггарт предстал перед Роном, в виде паука. Рон побледнел, будто прирос к месту, но вдруг резко крикнул:

— Ридикулус!

Паук лишился всех своих длинных, мохнатых ног и, как круглый мячик, покатился прочь, отчаянно вертясь. Лаванда Браун ойкнула и прижалась к Парвати, но паук только отпрыгнул, словно мячик на пружине, и снова оказался перед Гарри.

Гарри уже поднял палочку, но в этот момент голос Люпина прозвучал с неожиданной твердостью:

— Позвольте мне!

Он шагнул вперёд и встал между Гарри и боггартом. Сухой щелчок — и паук исчез, будто его и не было. Все в комнате застыли в напряжении. А затем в воздухе перед Люпином медленно повис хрустальный шар — сияющий, будто замёрзший. Роуз прищурилась: это был не шар, а Луна. Но почему Луна?

— Ридикулус! — сказал Люпин, и хрустальный шар обратился в таракана, который с глухим шлепком упал на пол и исчез в сером облачке дыма.

Гардероб захлопнулся сам собой, и в классе наступила тишина.

— Вот и всё, — сказал Люпин, стряхивая с мантии несуществующую пыль. — Молодцы. Все, кто сегодня сражался с боггартом, получают по пять очков. Замечательно справились, особенно ты, Невилл.

Невилл раскраснелся от гордости, а ученики заулыбались. Люпин подошёл к столу, взял журнал и сказал:

— Домашнее задание: прочитать главу о боггартах в учебнике, законспектировать и сдать в понедельник. Всё.

Комната тут же наполнилась гомоном: кто-то возбуждённо делился впечатлениями, кто-то подбадривал тех, кому ещё предстояла своя очередь. Ученики начали выходить в коридор.

Роуз оставалась в углу, стараясь быть незаметной, как и всё занятие. Она собиралась было ускользнуть последней, но в этот момент Люпин обернулся, задержал на ней взгляд и легко кивнул, как будто знал о её присутствии с самого начала.