Лунный Феникс: начало пути

Капелла сидела за рабочим столом уже битый час, снова и снова перелистывая книги и древние свитки, доставшиеся большим трудом. В кабинете – полная темнота, давно ставшая вечным спутником в поисках знаний. Яркий свет мучил глаза, потому единственным освещением служила лампада, заряженная волшебными камнями, чей свет дарил приятное тепло. Женщина уже как месяц потеряла счет времени, с каждым днем усердней погружаясь в исследования, чтобы найти хоть какую-то зацепку, которая смогла бы продвинуть дело.

Трещины по телу даже при застое – совершенно ненормальное явление, о котором ни одной научной работы не написано. Капелла не могла сидеть сложа руки, когда ее дочь боролась с тенями неизвестного прошлого в одиночку.

Прошло полтора месяца с тех самых пор, когда Кассиопея вернулась домой полумертвой. Не передать словами, что за это время испытала вся семья. Успели пойти слухи о том, что младшая госпожа Антарес выиграла свой последний бой, пожертвовав своей жизнью; что ее тело искалечено магией настолько, что она скоро рассыпется на глазах. Доходило и до того, что проклятые аристократы намеревались проникнуть в герцогство, дабы увидеть все своими глазами и подтвердить угасание только-только загоревшейся Звезды.

Но Кассиопея не из тех, кто так просто угаснет.

Однако, во многом благодаря целительной магии господина Алгара, успевшего стать личным лекарем семьи на некоторое время.

Палладиум явился спасением, за которое Капелла была готова хвататься при любых условиях. Но эльф не просил ничего взамен: так он хотел отплатить Кэсси за Алфею. И необъяснимое чувство подсказывало Капелле, что сейчас только господин Алгар сможет помочь ее дочери излечиться если не полностью, то хотя бы не позволить ей «рассыпаться».

Чудо случилось. Целительная магия Палладиума невероятно сильна, и благодаря ей трещины на теле Кассиопеи залатались, позволив ей дышать полной грудью и ходить по земле без боязни упасть.

Но даже такой именитый эльф, как господин Алгар, не знал, что за недуг одолел Кэсси и к чему он может привести. К полной потери магии или же... к смерти?

Капелла, нервно захлопнув очередную книгу про магические болезни и способы их лечения, откинулась на спинку стула, проведя рукой по волосам. Устремив взгляд на часы, женщина поняла, что уже давно за полночь. Спина сильно ныла, ноги подрагивали в усталости. Капелла поднялась со своего кресла и подошла к окну, открывавшему вид на любимый ею сад.

Сердце матери – бездонный колодец тревоги, каждая капля в котором – отражение ее детей. Капелла смотрит на видневшуюся дорогу, убегающую за горизонт, и видит не пейзаж, а развернутую карту опасностей и не ясностей. По этой дороге совсем недавно ушла Кэсси.

В тишине комнаты эхом отзываются слова дочери, пропитанные сомнениями. Перед уходом Кассиопея заверила мать, что вне зависимости от того, что она узнает, переживать не о чем. Кэсси говорила спокойно и уверенно, как и всегда, но Капелла видела, как панически кричали ее тусклые голубые глаза.

Каждый луч Луны, пробивающийся сквозь окно, кажется Капелле неким укором. Она видит в лунном свете отражение глаз Кэсси, полных уязвимости. Ей хочется закрыть дочь от всех бед, хочется помочь ей найти себя и решить все ее проблемы, но она знает, что это невозможно в силу непонимания ситуации. Так иронично: Капелла Антарес – не только стойкая герцогиня, но и известный исследователь магии. Ее профиль – зельеварение, но вместе с ним она увлечена и феноменами, связанными с манами волшебников. Капелла знает, как проявляется мана, даже не являясь способной феей. Она знает, как в считанные секунды ману восстановить. Знает и то, как увеличить ману настолько, что носитель просто взорвется, если не будет понимать свои пределы. Но Капелла не имела никакого понятия о том, что творится с телом Кассиопеи. Она уже ошиблась один раз, доказав слабость маны Кэсси, оставив ее без надежд на использование природной магии. Она просчиталась и сейчас, диагностировав застой, по которому уже был продуман план по выходу из него. Но все портили чертовы трещины, явно разрушавшие тело.

И сейчас, когда ни ее знания, ни знания коллег по работе и наукам не имели места, Капелле оставалось только верить. Верить в эльфа, появившегося так внезапно и так вовремя.

– Капелла? – низкий беспокоящийся голос прозвучал со стороны двери.

Герцогиня резко развернулась в сторону гостя, коим оказался Сириус. Мужчина вошел в кабинет, мимолетом осмотрев рабочее место жены.

Она опять засиделась допоздна.

– Тебе следует отдохнуть.

– Да... – неуверенно прошептала Капелла, вновь устремив свой взгляд в окно. – Да, надо бы.

Сириус подошел ближе, со спины, и загреб герцогиню в цепкие объятия. Капелла устало откинула голову на широкую грудь мужа, позволив тому уберечь ее от наплыва размышлений. Герцог же по-детски оперся подбородком на макушку своей герцогини, одной рукой дернув штору, скрыв пейзажи за окном.

– Она справится. – Сириус знал, о чем в данный момент думала его жена. Он сам, как бы ни пытался зарыться головой в работу или отвлечься тренировками, не мог не думать о важной для всей семьи проблеме. – Даже если ей запретят использовать лунную магию, она справится с этим.

– Да, но... Мне невыносимо видеть ее безжизненные глаза. Скажи, Сириус, ты ведь тоже это замечаешь?

Женщина высвободилась из крепкой хватки, чтобы посмотреть на мужа, боясь при этом наткнуться на взгляд, который бы ответил утвердительно на ее вопрос.

Золото глаз главы Антарес заискрилось отцовской печалью.

С того самого дня, как Кассиопея появилась в доме Антарес, Сириус и Капелла не могли не подмечать, насколько же тихим ребенком она была. Она всегда соблюдала дистанцию с каждым членом семьи, убеждая себя в том, что не заслуживает быть дочерью такой великой семьи. Несмотря на то, что Капелла всеми силами старалась создать максимум уюта и безопасности, Кассиопея ко всему относилась настороженно. Не потому, что боялась, а потому, что считала себя бельмом на глазу.

На ее лице никогда ярко не проявлялись эмоции. Ни радость, даже если сердце трепетало, ни печаль, когда становилось тяжко на душе. Кэсси словно расценивала чувства как непозволительную роскошь, либо же как слабость, мешающую для становления сильной версии себя.

Единственный раз, когда Кассиопея пролила слезы на людях, случился после того, когда Сириус, Альтаир и другие рыцари пропали на полгода на очередной миссии. Никто не мог с ними связаться или отыскать, но вскоре вернулись домой. Тогда Кэсси встретила приемных отца и брата слезными объятиями, проявив тем самым свой первый чувственный порыв.

И если со временем Кассиопея научилась понемногу раскрываться, не стесняться проявлять положительные эмоции, то сейчас, спустя много лет, она продолжает подавлять любое проявление страха, тревожности и слабости. Но и Сириус с Капеллой за все это время научились видеть сквозь ее пустое лицо, заглядывая во внутренний мир дочери.

– Кассиопея, сколько ее знаем, совсем немногословна. Всегда рассудительна, хладнокровна и не падка на эмоции, в сравнении с тем же Альтаиром. В детстве, когда я отчитывал их за разборки и ссоры, Альтаир то и делал, что возмущался, показывая свои еще неокрепшие клыки, а Кассиопея лишь молчала, пронизывая меня покорностью и сильной виной. Трудно не видеть в ее глазах сплошную туманность.

– Я помню, когда впервые столкнулась с ее настоящей болью. Это было тогда, когда я сообщила ей про слабость маны. На это она ответила, что ничего страшного, а затем схватила меч и рванула на площадку. Но я видела... видела, как ее красивый голубой цвет глаз стал темнее ночи. Она словно проглотила стекло. Кэсси пыталась скрыть истинные чувства от всех, замуровать их глубоко в сердце, но я поняла, насколько болезненно отразился на ней этот диагноз. Она по-настоящему хочет изучать лунную магию, поскольку это придаст ей сил. И вся эта ситуация с трещинами... Мы с тобой прекрасно знаем, что, даже если ей запретят пользоваться магией, Кэсси продолжит тренировать ее, чтобы стать сильнее. А в критический момент, там, на поле боя, она же воспользуется ею для спасения людей. Я знаю, что не смогу ее остановить, и потому хочу сделать все, чтобы эта магия не убила ее в итоге. Но я ничего не могу. Совсем ничего!

Плечи Капеллы начали содрогаться от нависшей горечи и бессилия. Она – мать, видящая страдания своего ребенка, но руки ее связаны, и все, что остается, лишь наблюдать и молиться о долгой жизни.

– В нашем мире ничего не происходит просто так. – Сириус сохранял свою герцогскую невозмутимость. – Всему должно быть объяснение. И если мы ничего не знаем о трещинах, то знает кто-нибудь другой. За этим же они и отправились на Ликофос?

Скрепя сердцем, но родители доверили драгоценную дочь эльфу, предложившему не просто лечение, но и источник информации, который с большей вероятностью может понять причину «болезни» Кассиопеи. И прямо сейчас, рассекая Космос, корабль семьи Алгар направляется к темной эльфийке, давней знакомой Палладиума, проживающей на дикой планете Ликофос. Сначала Палладиум полностью сосредоточился на исцелении, чтобы Кассиопея оправилась от последней битвы, и только после этого, заручившись доверием герцога Антарес, рассказал об Эррандис – эльфийке-одиночке, укрывшейся в лесах из-за любви к оккультной магии, относящейся к категории запрещенных. Палладиум рассказал, что она может заглянуть внутрь души, пролив свет истины на жизнь, прошлое, настоящее или будущее, любого существа. Он также заверил, что Эррандис не причинит вреда, только если кошельку герцогской семьи.

– Лишь бы это путешествие увенчалось хоть маленьким успехом.

Капелла не могла унять переживания. Не могла принять свою беспомощность. Не могла убедить Кэсси в том, что все будет хорошо. У нее просто не было гарантии.

Пара слезинок невольно скатилась по щекам, и герцогиня приложила руку к лицу, смахнув слезы, стараясь при этом унять участившееся сердцебиение.

Герцог, понимавший жену больше, чем кто-либо, повернул ее лицом к себе, быстро-быстро целуя ее мокрые щеки и нос. Затем прижал так близко, насколько позволяла его сила.

– Что бы ни случилось, наши Звезды будут сиять ярко и долго. Ни одна магия в мире не сможет потушить их огонь и затуманить разум. Что Альтаир, что наша милая Кассиопея... Оба всегда находят выход из любой ситуации. А главное то, что мы вместе, и в этом наша сила. И мы, как их родители, всегда отдадим часть наших сил, чтобы Звезды продолжали гореть.

– Альти, к слову, стоило бы хотя бы чуть-чуть сбавить свой огонь. – невзначай произнесла Капелла, чуть усмехнувшись. – Его безумный азарт рано или поздно приведет в точку невозврата!

– Ты же знаешь, что все мои слова бесполезны. Этого львенка не укротить. – на лице Сириуса отразился смешок. – А теперь, дорогая моя жена, я посмею Вас отнести на поздний ужин!

Капелла издала громкий визг, совсем не ожидая, что Сириус подхватит ее на руки и понесется в сторону, как можно было догадаться, кухни.

– Моя любимая герцогиня не должна забывать заботиться и о своем здоровье, а то вон, – глава Антарес слегка подкинул жену, словно пушинку, – похудела-то как.

Как самый настоящий предатель, живот Капеллы заурчал, и на ее лице вспыхнул багрянец смущения. Герцог тихо рассмеялся, ускорив шаг.

– Понял, нужно спешить!

Поборов желание вырваться из мертвой хватки мужа, чтобы продолжить исследование, Капелла получше ухватилась за шею Сириуса. Разумеется, он прав, и нельзя морить себя голодом и недосыпом. Если не ради себя, то ради детей, которые точно будут волноваться.

«Надеюсь, у вас там все в порядке, Кэсси».

***

– Беги, Эглин, беги!

– Не оборачивайся, дурень!

– СПАСИТЕ!!!

Кассиопея сходила с ума от поднявшегося шума, особенно от того, как маленький Регулус пискляво мяукал ей в уши. Левин вцепился когтями в волосы хозяйки на макушке, иногда поворачивая свою морду назад и вместе с тем зажигая свой хвост от испуга. Кэс оставалось молиться, чтобы ее верный питомец не поджег ее саму. Но пререкаться с белым комком и просить его быть помягче было очень не к месту: сейчас главная задача – выжить.

Черт бы побрал Палладиума! Говорил же, что через горы двигаться безопасно! Но, должно быть, и великие тоже ошибаются. Но эта ошибка теперь может стоить жизни всей группе.

И ругать юного Эглина за то, что решил потискать детеныша барана, выглядевшего обычным на первый взгляд, и подарить ему всю свою любовь, Кассиопея бы точно не стала. Если кого и наказывать, так это «командира» их нынешнего отряда, убедившего всех, что в горах никто не водится. Только вот Палладиум не учел того, что давно не бывал на Ликофосе, а местная фауна спокойно могла менять место своего проживания.

Поход начался неплохо, даже очень обнадеживающе. Ликофос – хоть и дикая, но немного изученная планета. Она является большим источником всевозможных ингредиентов для зелий, редких трав, необходимых металлов для алхимиков, а также диковинок животного происхождения. Ликофос давно стал очагом для охотников любых категорий, и, поскольку здесь обилие всего, охоты и добывание вполне законны, надо лишь министерство оповестить.

Живут на Ликофосе не только животные, но и люди, ставшие хранителями здешних лесов. Они являются представителями дикого племени, но весьма миролюбивы к гостям. Ликофорсы рады стать проводниками для охотников и прочих посетителей и даже показать им лучшие места для той же охоты. Одно правило: будь разумным. Если задумал перебить весь род саблезубых тигров или перерыть все пещеры в поисках золота, то будь готов, что твое тело потеряет голову.

С ликофорсами Палладиум познакомил Кассиопею и своих верных сопровождающих Бедевера и Эглина в первую очередь. Первая остановка – одна из деревушек, где было бы хорошо подготовиться в дорогу. Эррандис, со слов Палладиума, проживала в самой глубине сумеречных лесов, куда лучи такого редкого здесь Солнца практически не проникают. Эта эльфийка любила одиночество, и неудивительно, что ее выбор пал на Ликофорс. На этой планете день длится всего три-четыре часа, все же остальное время поглощено сумерками и светлыми ночами. Для темной могущественной эльфийки, чья магия под запретом, лучше места не найти.

В деревне местных жителей пришлось задержаться на полдня: ликофорсы настолько были поражены левином, что не могли с ним расстаться, не заласкав и не закормив лучшим мясом. Пока Регулус утопал в нежных руках, Палладиум собирал информацию о том, как бы лучше проложить путь до Эррандис.

И не сказать, что Кассиопея переживала от предстоящей встрече. Ее совершенно не смутило, что Эррандис чуть ли не преступницей кличут из-за магии душ, что она использует. Кэс просто слепо доверилась Палладиуму, потратившему на нее целый месяц.

Его присутствие в доме Антарес стало хоть и внезапным, но почти сразу каким-то... своим? Каждый слуга или горничная, каждый садовник, повар или рыцарь, каждый житель герцогства, от торговца до ремесленника, от детей до взрослых, – каждый является членом огромной семьи, и к любому относятся по-семейному. Такое видение над подвластными территориями и людьми всегда не принималось аристократией Алькора, что стало одной из причин высокомерного взгляда в сторону Сириуса и насмешек в адрес его жены и детей. Но когда Антарес заботило мнение окружающих? Конечно, прибытие в дом герцогской семьи наследника древнеэльфийского рода, занимающего очень высокое положение, околокоролевское, вызвало огромнейшее внимание. И, разумеется, об этом знали все, кому не лень. И пока высокая аристократия пыталась выловить господина Алгара на приемы, Палладиум попивал чаек в теплом кругу семьи Антарес, даже не читая письма с приглашениями.

Для Кэс дни летели невыносимо медленно ввиду схожести. Расписание младшей дочери было до безумия скучным: по утрам – сеансы лечения с Палладиумом вплоть до позднего обеда, днем, пока эльф отдыхал и восстанавливал силы, – тихое времяпровождение с мамой или Лили в саду или с рабочими бумагами, а вечером – общий сбор всей семьи за ужином, где Сириус и Альтаир рассказывали последние новости. Бывало, выдавались дни, когда вместо лечения Кассиопея и Палладиум отдавали предпочтение не менее положительно влияющим на здоровье девушки вещам. Например, игры с Регулусом на свежем воздухе. Кэс и Палладиум седлали левина и устраивали прогулку верхом по алькоравским равнинам. Все переживали, что к таким активностям еще рановато прибегать, но Алгар смог убедить домочадцев, что, раз младшей Антарес категорически запрещены тренировки и спарринги, то такие прогулки благоприятно скажутся на ее душевном состоянии, что, в свою очередь, ускорит восстановление. Ранее Кассиопея ненавидела кататься ни на левине, ни на лошадях, но в сложившейся ситуации это, наоборот, стало отдушиной – хоть ненадолго спастись от давления четырех стен.

Каждую такую прогулку Палладиум умел разнообразить. Всегда делались остановки в каких-нибудь уединенных и красивых местах, в которых эльф обустраивался для дальнейшего отдыха. То плед и закуски для пикника приготовит, то столик для чаепития со сладостями, то мягкие подушки, чтобы подремать под каким-нибудь деревом. Подобные приготовления – совсем не в стиле Кассиопеи, и по началу она даже отказывалась от подобного.

А потом Палладиум обратился к Кэс по имени. Это произошло случайно, из-за чего он еще долгое время краснел и ругал себя за неуважение. Эльф торопливо начал извиняться, волнуясь и заикаясь, а Кассиопея на это невольно рассмеялась – впервые за долгое время. Своей случайностью Палладиум стер некоторые рамки, что положило начало иным, дружественным отношениям. После этого, отбросив строгий официоз, Алгар официально стал другом семьи. И только тогда младшая Антарес позволила себе расслабиться рядом с ним, приняв всю заботу и учтивость, получив глубокое душевное удовлетворение.

Иногда к их дуэту присоединялись Бедевер и Эглин, которые стали такими же достопочтенными гостями, как и их господин. Старший эльф сразу нашел общий язык с рыцарями семьи и даже выразил желание обучаться у них. Бедевер владел мечом неплохо, но, как сам говорил, обмен опытом не помешает, да и учиться у лучших воинов – почему бы не схватить эту возможность? Младший же эльф, имеющий, как выяснилось, бездонную любовь к животным, ходил хвостиком за Лили, сущность которой казалась ему очень милой. Лили сильно обижалась на Эглина за то, что тот частенько трогал ее за хвост и уши, но позже смирилась, подкупая парнишку хвостом более шикарным (левинским).

Когда же трещины Кассиопеи полностью затянулись, ей разрешили вернуться к тренировкам, и Палладиуму, к ее счастью, не приходилось тратить много магических сил. Он ограничивался тем, что проводил общую диагностику раз в день, изредка используя магию исцеления и меньше уделяя внимание жесткому контролю. Тогда же дни наполнились более беззаботными и менее тягостными моментами. Кэс усиленно вовлеклась в спарринги с Бедевером, пока Палладиум напал на лабораторию дома Антарес вместе с Капеллой и Скорпом.

И вот, в скором времени наступил тот самый день, когда Алгар рассказал о давней подруге, которая могла бы осмотреть тело и ману Кассиопеи. Эльф давно знаком с ней и искренне верил, что Эррандис сможет увидеть то, что не видят остальные. Кэс не верила уже ни во что, но терять ей нечего. К тому же она сама изъявила желание избавиться от своей проблемы, а не мириться с ней.

Путь начался вполне себе хорошо несмотря на то, что, как только прибыли на Ликофос, острые когти невидимых кошек постоянно проходились по сердцу Антарес. Кэс посчитала это плохим предзнаменованием. И кто же мог подумать, что это «плохое» случится раньше, чем команда доберется до жилища Эррандис.

Передвигаться по Ликофосу на космолете было невозможным: Природа подарила планете не просто густые, но и невероятно высокие леса. Потому корабль оставили в деревне, и двинулись на своих двоих.

Полдня Палладиум, пребывая в хорошем расположение духа, в отличие от своих эльфийских компаньонов, не привыкших в подобным походам, уверенно ввел всех сквозь чащи и болота, успешно минуя места обитания опасных диких зверей. Не обошлось без того, что делали остановки за сбором каких-то ингредиентов для зелий. Кассиопее даже казалось, что они выбрались не к темной эльфийке-отшельнице, а за всякими диковинками и ресурсами. Жалко было Бедевера, которому приходилось тащить на себе весь улов своего господина.

Конечной точкой спокойствия стало несколько не самых высоких гор. Если бы начали их обходить, то задержались бы не очень сильно, но Палладиуму нужно было добыть какой-то особенный кристалл. Никому не хотелось спрашивать, зачем же эльфу еще одна диковинка, так как это бы превратилось в целую лекцию о ней, поэтому смиренно двинулись за Алгаром. Кассиопея лишь спросила, а точно ли в горах не обитает кто-то опасный? В гористой узкой местности будет очень трудно защищаться, поэтому ее опасения были вполне уместны. Палладиум махнул рукой, показывая, что он точно уверен, что горы пустые в плане живности – так сказали ликофорсы.

А потом Эглин встретил малыша горного барана! Необычного, каких растят на фермах, а самого настоящего магического и дикого! Эльф не смог пройти мимо миловидного существа, и потому побежал за ним вглубь одной из пещер, часто встречавшихся на пути.

Где детеныш – там и его мама, где мама – там все стадо. А пещеры – скорее норки, где обитали эти существа.

Так и вышло.

Только Эглин заобнимал мягкого зверька и потащил его наружу, как из ближайших нор повылазили огромные пыхтящие головы с закрученными массивными рогами, сверкая своими ярко-синими глазами. Стадо из нескольких десятков баранов, коими оказались криосы – существа, обладающие магией тумана и холода, окружили Кэс, Бедевера, Эглина и Регулуса, пока Палладиум пропадал где-то на вершине, ускакав до этого вперед. Особенность криосов в том, что их шерсть соткана из туманных потоков, что служит отличной маскировкой в случае опасности. В качестве атаки они используют свои рога, которые способны мгновенно покрыться ледяной коркой, для усиленного удара. А еще эти бараны очень быстрые.

Первым на нападение криосов среагировал Регулус. Левин уже активировал магию голубого пламени, но Кассиопея успела уменьшить его и запихнуть себе в капюшон. Убивать стадо баранов в планы не входило, к тому же, сами виноваты, что пришли на их территорию. Конечно же, Регулус одним взмахом хвоста смог бы поджечь большую часть криосов, но это не тот случай, когда нужно обнажать оружия. И единственный верный способ – бежать!

Бедняга Эглин настолько не ожидал знакомства с сородичами маленького криоса, что застыл на месте от страха, нервно дергая своими длинными ушами. Бедевер, под крик Кассиопеи об отступлении, схватил друга за руку, скинув с себя сумку, полную добычи господина Алгара, и рванул, что есть мочи вперед, сквозь гору. Команда как раз подошла к тропе, по которой можно было пересечь гору наперед, не уходя на дорогу, закручивавшейся спиралью наверх, ведущей к самой вершине (как раз туда и умчался Палладиум, о котором все благополучно забыли в моменте побега).

Сквозная дорога узкая, но достаточно широкая для одного человека или одного барана. Длинная цепочка пушистого тумана наступала на пятки Кассиопее, которой пришлось иногда разворачиваться и отбивать удары криосов своим мечом. Ужесточалось все тем, что сверху были выступы, на которых, как грозные стражи, стояли бараны и громко кричали, прогоняя незваных гостей.

– Поднажмите! Выход уже близко! – Бедевер, бежавший вперед всех, заметил, как в единственной светлой точке, на фоне сумеречного неба виднелись ветви деревьев. Еще немного, и можно не переживать за целостность своих задниц.

– Простите! Простите меня! – Эглин оказался очень пугливым и ранимым. Эльф плакал в три ручья, все извиняясь перед старшими товарищами.

– Отставить сопли! Беги! – причитала позади всех Кассиопея, уже даже не поворачиваясь к криосам лицом, сосредоточившись на своей скорости. Регулус, хвала Дракону, не думал выпрыгивать из капюшона хозяйки и принимать бой. Наверное, понимал, что сейчас он всего лишь котенок, которого просто могут задавить. Но рычать не переставал.

Легкие горели огнем, а в ушах у всей компании забилось ужасающее блеяние. Атмосфера вокруг заметно похолодела из-за магии криосов, которая, благо, еще ни разу не коснулась путников.

Преодолев нехилое такое расстояние, горе-команда выбралась наружу, но останавливаться никто не собирался: туманные бараны угрожающе продолжали наступать, намереваясь скинуть своих врагов вниз. Пришлось вновь кинуться в бега, вниз по горе, уворачиваясь от баданий существ, у которой появился шанс активно атаковать.

Кэс скоропостижно снова призвала меч, чтобы использовать его как щит. Бедевер своим телом защищал Эглина от любых ударов, ощутив в полной мере весь бараний гнев. Конечности вмиг леденели, а в некоторых местах на одежде, преимущественно на бедрах и коленях, начали проявляться кровавые пятна. Кассиопее прилетело только один раз, прямо по пятой точке, после чего она все же включила яростный режим, начав не только защищаться, но и нападать, стараясь не нанести криосам смертельных ран. Нельзя же все-таки позволить себя убить баранам, верно?

Сколько бы Кассиопея и Бедевер не отбивались, криосов становилось все больше и больше, и с их количеством становилось все менее возможным обороняться на и так небольшом горном выступе.

– Быстро! Бежим вниз! – скомандовала Антарес, пнув ногой рогатого, а затем метнулась к эльфам и помогла тем выбраться из овечьего круга, прочистив дорогу, ведущую вниз по склону.

Приходилось не просто заставлять свои ноги двигаться, но еще и перепрыгивать через непонятно откуда взявшиеся ямы, колючие кусты, острейшие глыбы, не забывая тормозить на опасных поворотах. А криосы все не оставляли команду в покое, продолжая спускать туман и лед.

Оставалось буквально три круга – и все ощутят под ногами мягкую траву и рыхлую землю. Оставалось сделать несколько рывков, чтобы не быть забитыми копытами. Оставалось совсем немного, но везение не может длиться вечно.

Чертова. Гористая. Местность!

На очередном повороте Бедевер, хоть и затормозил, помогая при этом Эглину, наступил на место, которое тут же начало разрушатся под его весом. Не сумев вовремя сориентироваться, эльф полетел вниз, а прямо за ним и Эглин с Кэс, не сумевшие быстро отойти от разлома.

Полет был недолгим, метров десять, но ужасно болезненным. Катились под наклоном, что значительно снизило смертельное падение. Только чудом не свернули шеи.

Бедолага Бедевер принял на себя весь удар. Как только он приземлился, кряхтя от боли и от удушья, на него тут же свалилась Кассиопея, а вишенкой на торте стал Эглин. Юный эльф, не веря, что все закончилось, еще долгое время отказывался вставать: лежал комком и зажмурил глаза, не обращая внимания на ругательства, доносившиеся откуда-то снизу.

Когда же Эглин очнулся, благодаря успокаивающим речам Антарес, все смогли подняться на ноги. Кэс и Эглин отделались ушибами и редкими порезами, чего не скажешь о старшем эльфе. Бедевер не мог пошевелить левой рукой – на нее он мало, что упал, так еще и ударялся ею обо все выпирающие из горы камни. Регулус, к слову, стал единственным, кому практически не досталось.

Резкое множественное блеяние, раздавшееся зловещим эхом, заставило вздрогнуть и резко обернуться в сторону проклятой горы. Несколько криосов кричали и пыхтели, сверкая ледяными рогами, смотря на недоброжелателей с толикой высокомерия. Самый крупный баран, наверняка, вожак стада, в последний раз угрожающе что-то проблеял, а затем повел своих сородичей назад.

Пока Бедевер пытался не выть от боли в руке, Кассиопея сгибалась вперед, опираясь на колени, Регулус требовал от нее вернуть его размеры, а Эглин вытирал кровь и слезы с лица. Его внимание внезапно привлек писклявый крик. Подняв голову, юный эльф увидел того самого детеныша криоса, с глупым лицом продолжавшего наблюдать за побежденной командой.

– Я не буду с тобой дружить! У тебя злые родственники! – не сдержался Эглин, показав язык пушистику. Тот радостно запел свои бараньи песни и все же оставил путников в покое.

– А я ведь когда-то мечтал о своем хозяйстве. – со злостью, нежели с сарказмом в типичной манере, произнес Бедевер, без сил усевшись под деревом.

– Ну... Заведи самых обычных животных, а не магических... – ответила Кэс, выпрямившись, стараясь вдохнуть как можно больше воздуха. Давно она не сталкивалась с такими опасными существами, как горные бараны. Это ж как было бы абсурдно, умри она здесь. Не хищники, но вполне способные забодать до смерти.

– Я не хотел... – Бедевер и Кассиопея, услышав очередные рыдания, повернулись в сторону Эглина, смотрящего на них круглыми и испуганными глазами. – Не хотел! Я всего лишь...

–  Хватит, малыш. – ласково перебил старший эльф, натянув самую добрую улыбку, на какую был способен. – Ты ничего плохого не сделал. Даже если бы ты не побежал за тем мелким гадом, мы бы наверняка встретили взрослых особей позже. Все равно же в их дом влезли.

– И вообще, это все из-за Палладиума. – вставила свое слово Антарес, сложив руки на груди, прекрасно помня, что именно профессор убедил всех в безопасности пути. – Как он мог так ошибиться? Неправильно записал информацию, или же это ликофорсы не знали, что здесь криосы водятся?

Девушка подошла ближе к юному эльфу, одной рукой начав поглаживать того по волосам в приободряющем жесте. Кажется, Эглин не готов к подобным походам. Это казалось странным. Разве не все лесные эльфы приспособлены к выживанию в лесах? В лесах, но, может, не в горах? С другой стороны, Эглин еще не шибко взрослый, а еще для него данное путешествие впервые. До этого он лишь отвозил-привозил Палладиума и Бедевера на определенные планеты, а затем дожидался их у корабля. В этот раз Эглин изъявил желание пойти в поход вместе, но теперь, кажется, больше не будет проситься.

– Должно быть, даже такие гении, как наш господин, тоже иногда ошибаются. – шутливо, чуть шипя от дискомфортных ощущений, произнес Бедевер, но через секунду его глаза распахнулись в жуткой панике. – Господин!

Кассиопея посмотрела сначала на старшего эльфа, затем на окаменевшего младшенького, и только после этого до нее дошло.

Они сбежали без Палладиума, который, возможно, сейчас в одиночку столкнулся с разъяренной толпой пушистых и рогатых!

– Так, Эглин. Оставайся с Бедевером. – Антарес присела на одно колено перед эльфом, уверенно глядя в его мокрые глаза. – Я найду Палладиума и вернусь.

– Госпожа, нет! Вы не должны идти одна! – Бедевер резко встал на ноги, но тут же завыл от новой болезненной волны.

– Из нас троих сейчас только я могу передвигаться без проблем. А ты лучше позаботься о...

– Эй, вот вы где! – звонкий, бодрый знакомый голос разнесся над головами, смогший ввести в оцепенение Кэс и эльфов в очередной раз. – Я слышал крики, а когда спустился, то никого из вас не нашел. Зато наткнулся на нескольких представителей Омиклодис Криос! Такие невероятные создания. Однако, не думал их здесь увидеть. Наверное, я что-то неправильно записал. А что, собственно, случилось? Почему вы такие потрепанные? И почему меня не подождали?

– ... себе. – озлобленно закончила свою фразу Антарес, поднявшись с земли и устремив свой взгляд на целого и невредимого Алгара, находившегося на выступе, с которого ранее все свалились.

«Вам повезло, господин Алгар, что Вы сами нас нашли. Иначе я скормила бы Вас прямо криосам, а Вашим подчиненным сообщила бы о том, что Вы пали смертью храбрых!»

– Господин, Вы в порядке? – Эглин кинулся ближе к склону, чтобы получше разглядеть Палладиума. – Мы думали, что Вас съели бараны!

– Правда? – усмехнулся эльф, удивившись такому предположению. – Почему они должны были меня съесть? Криосы хоть и опасные из-за своих рогов и скорости, но если суметь их затормозить, то будет время убежать в случае чего. Я вот связал их лозами и кинулся на ваши поиски.

– С помощью лоз, говорите? Магических лоз, да? – злобно шептала себе Кэс, медленно наклонившись корпусом к земле. – Кто-нибудь мне напомнит, почему мы переживали за мастера природной магии, а?

По спине Эглине, обернувшегося на Антарес, вдруг пробежался холодок, заставив того отойти от девушки на пару шагов. Кажется, назревало что-то более опасное, чем стадо горных баранов.

– Я сейчас спущусь к вам, а то что-то вы неважно выглядите! – Палладиум было чертыхнулся, но был остановлен громким голосом подчиненного.

– Эй, господин! Я бы на Вашем месте так не спешил.

– Что? Почему?

Не успел Палладиум понять причины беспокойного тона Бедевера и бледности Эглина, как ему в лицо прилетает комок грязи. Растерявшись от такой неожиданности, эльф, потеряв баланс, упал назад.

– Я хоть и не стрелок, но глаз у меня меткий! – ехидно прокричала Кассиопея, похвалив себя за определенно хороший бросок.

«А нечего было убегать вперед, позабыв о членах команды и оставив их на растерзание опасным животным несмотря на то, что крики он слышал!»

Извиняться Палладиуму пришлось долго. Он и правда сильно увлекся охотой за горным сокровищем, коим оказался совершенно бесполезный, но ужасно красивый кристалл, которому дали подходящее название – Сумеречная Роза. Кристалл имеет нежную сиреневую окраску, собирая последние лучи Солнца. И да, он просто красиво сияет в темноте. Но эта диковинка все равно была необходима в качестве платы за услуги Эррандис. Оказалось, что эльфийка любит, подобно вороне, различные блестяшки, и никакое золото ей не нужно.

Палладиум залез за Сумеречной Розой на самый вверх, всячески позабыв о своих компаньонах. Хоть он и слышал, что что-то случилось, решил, что Кассиопея со всем разберется. Только вот эльф не учел того, что могут появиться хозяева горы, к которым оружие не применить. Но профессор слишком поздно сложил два плюс два, за что и поплатился грязью в лицо. Заслужено.

Поскольку темень уже легла на лес, а путники смертельно устали, переходя совсем небезопасные горы, Алгар назначил привал. Ночь переночуют, а там еще часа три пути. И в первую очередь Палладиум позаботился о руке Бедевера. Кассиопея и Эглин же разжигали костер и ставили защитные камни от хищников. Регулусу вернули его истинную форму, и сейчас левин, пережив немалый стресс, скрутился в клубок и отдыхал.

– Ничего, несколько минут целительной магии, и твоя рука будет как новенькая. – спокойно заверил Палладиум своего телохранителя, во всю кумекая над его конечностью.

– Это хорошо, что Вы обладаете целительством на высоком уровне! Боли уже почти не чувствую! – Бедевер храбрился, широко улыбаясь. – Но Вы лучше в следующий раз не бросайте нас.

– Каюсь, я, каюсь. – нервно заговорил Палладиум, кинув взгляд неловкости на Кэс, в эту же секунду хмыкнувшей в его сторону. – Кассиопея, Вам точно не нужна помощь целителя?

– Нужна, но не мне, а Эглину. И не целительная помощь, а психологическая. – не удержалась девушка от колкостей.

«Еще злится».

Антарес, устав издеваться над Алгаром, не сдержалась и поддалась соблазну окунуться в мягкую теплую шерсть своего левина. Регулус чуть поругался из-за внезапности и возмущенно посмотрел на хозяйку, подняв мохнатую голову. Взамен, Кэс всунула ему в пасть кусочек свежего мяса, удобней облокотившись на тело льва. Регелус довольно мяукнул и улегся обратно.

Холод гор (и криосов) еще ощущался на коже, из-за чего даже у огня не было сильно тепло, а шерсть Регулуса спасала только так. Бедняга Эглин присел возле хвоста левина, слегка касаясь его мягкой кисточки. Заметив то, как юный эльф дрожал и явно стеснялся попроситься сесть рядом, Кассиопея пододвинулась в сторону и хлопнула ладонью по земле. Эглин чуть помялся, глянул на своего господина и, получив от того положительный кивок, примостился рядом с Кэс, чуть касаясь с ней плечами.

– И все же, очень обнадеживает, что у нас в команде двое магов-целителей! – все не унимался Бедевер восхвалять целительную магию и подчеркивать ее полезность в походах. – Никогда не знаешь, в какой момент она может понадобиться. К слову, госпожа, здорово, что Вы решили продолжить изучать ее! И с наставником Вам повезло!

Кассиопея, все это время наблюдавшая за процессом восстановления Бедевера, внезапно пересеклась с глазами Палладиума, лицо которого так и горело краснотой смущения. Оставив высказывание старшего эльфа без комментариев, девушка по привычке сложила руки на груди и прикрыла глаза в надежде поскорее заснуть.

– А у Вас, господин, был наставник? – сонливо спросил Эглин, потирая глаза. – Или Вы и правда такой гениальный, что умеете все?

Повисла тишина, которую нарушал лишь треск костра. Тепло магии Алгара вдруг исчезло, а окружающий мир вокруг, по ощущениям Кэс, вновь захолодел, покрывшись тонким инеем. Антарес приоткрыла один глаз в любопытстве, после чего напряглась всем телом.

Тень скользнула по лицу Палладиума, словно облако закрыло Солнце в разгар дня. Магия перестала литься из его ладоней, а от Кассиопеи не ушло незамеченным то, как пальцы мужчины вмиг затряслись. Эльф чуть приоткрыл рот, кажется, намереваясь что-то ответить, но слова будто застряли в горле, как комья глины. Он сидел неподвижно, смотря сквозь недоумевающего Бедевера, руки его резко сжались в кулаки, костяшки побелели от напряжения. Атмосфера вокруг сгустилась, как бывает перед начало грозы. Взгляд Алгара, до этой ясный и открытый, теперь был полон смятения и какой-то бездонной боли.

Такого Палладиума Кассиопея видела лишь один раз. Тогда, на практике на Иригиле, когда она невзначай спросила про Лунного Феникса.

Бедевер, как считала Антарес по его лицу, не понимал такой резкой перемены настроения. Как Кэс помнила, Палладиум овладел целительной магией еще в детстве, а с Бедевером познакомился намного позже. Значит, старший эльф не мог знать ответа на вопрос, поставленный Эглином, который, к слову, уже во всю сопел, аккуратно обняв хвост мурчащего левина.

Сейчас Кассиопея видела, как Палладиум ввел некую борьбу внутри себя. Его губы дрогнули, словно готовясь произнести горькие слова, но тут же сжались в тонкую линию. В глазах мелькнула горестная искра, быстро сменившаяся туманным бликом.

Казалось, каждое нервное подергивание века, каждая судорога в его пальцах кричали о том, как сильно Алгар хотел скрыть то, что терзало его изнутри, но в то же время как сильно хотел этим поделиться.

Наконец, Палладиум отмер, вернув жизненность взгляда, отпустив руку подчиненного и склонив голову вниз. Кассиопея переглянулась с Бедевером, и, стало понятно, что оба не знали, как выбраться из этой напряженной ситуации. И пока эти двое стреляли глазами, сражаясь, кому лучше всего перевести тему, профессор, откашлявшись, заговорил.

– Моим наставником была одна девочка. – голос эльфа был хриплым и неуверенным, словно принадлежал не ему, а кому-то незнакомому и сильно испуганному.

Он начал рассказ медленно, запинаясь, извлекая из памяти тяжелые воспоминания. Каждое слово давалось с трудом, словно вырывал их из самой глубины своего сердца.

Это знакомство произошло, когда мне было около шестидесяти лет. Если по-человечески, то девять лет.

Будучи членом семьи Алгар, стоящей второй по значимости после королевской, я был близок с принцем Эльфии, Альконом Санфлауэр, и максимально приближен к королевскому двору. Как наследнику древнего рода, мне не разрешалось водить дружбу с «недостойными», поэтому принц Алькон стал моим первым другом. Я часто посещал дворец, где мы вместе обучались и тем самым налаживали такие необходимые политические связи. Но мы же были детьми, поэтому не до конца вникали в смысл нашей дружбы. За счет того, что проводили много времени вдвоем, хорошо сблизились, и в дружественных отношениях находимся до сих пор.

И однажды, в преддверии Дня Великой Луны, делегация лунных эльфов прибыла во дворец. То являлось знаменательным событием для всего народа, поскольку оно стало первым выходом в свет недавно переродившегося Лунного Феникса. До этого Феникс не появлялся полсотни лет, и все не могли дождаться, когда же засияет новая Великая Луна.

Лунный Феникс и его сопровождающие должны были прибывать в Эльфии на целый месяц. Мне посчастливилось остаться (хотя, наверное, отец намеренно оставил меня во дворце, чтобы я смог познакомиться с божеством лично).

Лунные Эльфы, такие недосягаемые, такие не прикосновенные и многоуважаемые, разместились в специально построенном дворце, Лунной резиденции, расположенной подле главного храма Эльфии. И по традициям, личность избранника Феникса должна скрываться вплоть до начала торжества. 

Из чистого детского любопытства, с глупым желанием доказать свою смелость, я и принц Алькон под покровом ночи, без какого-либо разрешения, проникли на территорию Лунной резиденции. Решили ползти через сады – кусты и деревья хорошо нас скрывали, а для большей уверенности выпили зелья невидимости. Мы успешно миновали стражу, горничных (напрашивается вопрос о том, а какой смысл вообще был в охране, если она двух детей совсем не заметила).

Из-за спешки и нарастающей паники мы не заметили, как пропустили подсобные ходы во дворец (через главные ворота мы не могли пройти по понятным причинам), и в итоге выползли с другой стороны сада, на дорожку, приведшую нас к главной достопримечательности Лунной резиденции – кристальный фонтан, скрывавшийся высокими лазурными кипарисами.

У фонтана сидела девочка – лунная эльфийка, примерно нашего возраста. Это был первый раз, когда мы так близко увидели лунного эльфа, из-за чего сидели в кустах и рассматривали ее с открытыми ртами, как дураки.

Она была прекрасна. Длинные белоснежные волосы, обрамлявшие точеные скулы, сияющая под лунным светом кожа, невероятной глубины голубые глаза. Ее простенькое платье выдавало в ней служанку Лунного Феникса. Да и нам, как казалось, Феникса не отпустили бы одного гулять по малознакомому месту, так еще и ночью. Задумались даже, если эта девчонка такая красивая, то насколько невероятен Лунный Феникс?

Девочка сразила своей по истине блестящей красотой, но я смог разглядеть и что-то еще. Что-то такое, что не давало мне покоя. В ее глазах затаилась печаль, словно непролитый дождь, грозящий затопить все вокруг. Чуть позже я увидел скатывающиеся по худым щекам слезы, которые она даже не решалась утирать. В ее позе читалась усталость, груз одиночества, что эхом отозвалось в моем сердце.

Меня прошибло током. Желание подойти к ней, заговорить, предложить утешение было почти невесомым, но все же ярко ощутимым. Вдруг вспомнилось, как я сам сбегал в самый темный угол своего дома, чтобы побыть наедине со своими мыслями и выпустить всю боль, вызванную тяжестью ответственности, которую в юном возрасте совсем не хотел принимать и осознавать. И я продолжал просто наблюдать, как красота и грусть незнакомки сплетались в ее облике, становившемся все бледнее и бледнее.

Знакомство состоялось. Неосторожный принц так залюбовался эльфийкой, что не удержался и вывалился из кустов, а зелье невидимости к тому моменту уже закончило действовать. От неожиданности она вскочила с фонтана. Развернулась ужасная картина: двое незнакомых мальчишек проникли на запретную территорию, да еще и подглядывали за плачущей девочкой.

Но знаете, что она сделала? Любая барышня бы завизжала, требуя объяснений. Но она всего лишь спросила, не наемные убийцы ли мы. Этот вопрос ввел меня в еще больший ступор, а вот принц почему-то тихо расхохотался. Затем Алькон поспешил представиться, взяв на себя все объяснения. Он рассказал всю правду, ничего не скрывая: пришли сюда, чтобы лицезреть Феникса самыми первыми.

Девочка ничего не ответила на наши оправдания: лишь продолжала молча стоять и удивленно смотреть, пронизывая нас не то, что грустным, а, скорее, мрачным взглядом.

А потом мне в глаза врезались красные порезы на ее коленях. Подумал, что это и стало причиной ее слез. Сразу же предложил помощь, очень осторожно, стараясь не спугнуть еще больше.

И она разрешила использовать на ней целительную магию. В девять лет я мог только излечивать мелкие порезы и царапины, и моих навыков хватило для ее коленок.

После этого ее грозность и страх сменились интересом. Ее зацепила моя предрасположенность к целительству, что выразило с ее стороны неподдельное восхищение. От чего-то решил признаться, что не так давно начал изучать целительную магию, но дается она мне очень сложно, так как нет учителя.

А потом... слово за словом, и мы уже назначили встречу в следующую ночь. Все завертелось очень странно и совсем неожиданно. Но мы с принцем радовались тому, что познакомились с лунным эльфом, и со временем, с каждой новой встречей, начали сближаться друг с другом.

Втроем проводили вместе почти каждую ночь. Нам всегда, что нам с принцем, что ей, удавалось сбежать к кристальному фонтану, где мы делились друг с другом своими способностями. Я приносил разные зелья, рассказывая о принципах приготовления и о сборе тех или иных ингредиентов. Что-что, а зельеварение – страсть с самого детства. Алькон хвастался своими навыками владения мечом и луком, периодически устраивая шуточные бои. А она обучала меня целительной магии, чему я также был поражен, когда узнал.

Всех нас троих объединяло терзающее бремя, которое никак не сбросишь со своих плеч.

Так, миновал месяц, прошел День Великой Луны. Новый Лунный Феникс явил себя, даровав каждому эльфу свое божественное благословение, что принесло покой и равновесие.

Пришло время прощаться – лунные эльфы после праздника должны вернуться домой. Но мы пообещали друг другу, что обязательно встретимся вновь, в следующем году, и, возможно, даже получим официальные разрешения.

И когда вновь Великая Луна начинала шествие, мы собирались все также втроем, все в том же саду, у кристального фонтана. Так продолжалось двадцать пять лет. Мы даже запланировали посетить Мунтир, когда появилась бы возможность. Но нашим планам не суждено было сбыться...

– ... Лунные эльфы пали под гнетом Темного Феникса. Это случилось как раз после празднования очередного Дня Великой Луны. А она... Девочка, ставшая мне близким другом и незаменимым учителем целительной магии; девочка, всегда скрывавшая неведомую горечь за милой улыбкой... Она являлась Лунным Фениксом. Исилиэль Эвермун – последняя Великая Луна Магического Измерения.

Слова эльфа ворочались в горле, обжигая, как раскаленные угли. Он сидел неподвижно, все смотря на землю, с неземной чувственностью вспоминая дорогого друга. Дыхание его сбивались, сердце колотилось при одном упоминании той девочки.

Палладиум говорил о том, что терзало его несколько десятилетий, о том, что всегда скрывал за маской озорства. Он, должно быть, впервые за долгое время решил раскрыться, поделиться с кем-то всей болью потери, что переживал в одиночку.

Чуть погодя, не поднимая глаз, собрав остатки воли в кулак, он продолжил, переступая через мучения воспоминаний.

Раскрытие Исилиэль произошло слишком неожиданно. Все случилось, как и должно было случиться, в день воспевания Великой Луны.

Шествие божества прошло в лучшем виде. Феникс, являющийся девушкой, скрываемый белой вуалью жриц, двигался вперед, к Небесному храму. Когда пришло время, Она даровала Эльфии божественное благословение. Из ее рук начали испускаться лунные потоки, обвивающие каждого эльфа в столице.

Не передать, сколько чувств я тогда испытал: блаженство, покой, умиротворение, радость, окрыленность. Словно все душевные раны вмиг затянулись, и в этом мире находился только ты, без проблем за спиной. Получив благословение, как мы его называем, Поцелуй Луны, эльфы верили, что все бедствия обойдут их стороной, что будут здоровы и всегда под защитой одного единственного Бога.

В завершении праздника новоиспеченный Лунный Феникс должен показать свое лицо, чтобы каждый запомнил Его, своего благодетеля и защитника.

Все трепетно ожидали этого момента. Мы с Альконом стояли рядом, в первых рядах, и от нас не ускользнуло, как Феникс снимала вуаль трясущимися руками. На ее лице стерлась улыбка, а затем голубые глаза пронзили нас знакомой печалью.

Новым Лунным Фениксом стала наша знакомая, с которой мы проводили достаточно много времени по ночам, делясь друг с другом успехами и проблемами. И ведь мы даже подумать не могли, что она окажется наследницей божественной силы! Исилиэль всегда казалась нам такой... простой? Самой обычной эльфийкой.

Мы так испугались, что подумывали больше не приходить к фонтану. Ведь мы, если подумать, сами того не ведая, не только проникали туда, куда нельзя, но и посмели касаться того, кого даже сам король Эльфии коснуться не может! Мы пребывали в ужасе.

Но все же решили извиниться за неуважение и нормально расстаться.

В итоге, мы вновь залезли на территорию резиденции. Исилиэль ждала нас. Она сжимала свои руки, тряслась хуже, чем я и Алькон.

Мы настолько распереживались, что с ходу начали тараторить об извинениях, перебивая друг друга, из-за чего даже чуть не подрались. Исилиэль в свою очередь просила прощения за сокрытие своей личности, присоединившись к нашему нечленораздельному балагану.

И в какой-то момент мы одновременно замолкли, беззвучно смотрели друг на друга и... расхохотались. Мы смеялись, держась за животы и смахивая слезинки. Некая легкость окружила нас. В тот самый миг у кристального фонтана стояли самые обычные дети, совершившие какую-то невинную шалость, но за которую стало очень стыдно. Не было ни Богов, ни принцев, ни наследников истории.

Когда успокоились, Исилиэль поделилась с нами тем, почему скрывалась почти месяц нашего общения. Она поделилась, насколько труден путь Лунного Феникса. Рассказала о тягостях и кошмарах, преследующих ее с самого рождения. Я и Алькон наблюдали за тем, как с каждым словом ее голос ломался и затихал.

Лунный Феникс несет на своих плечах веру целого народа, их горячие желания и тихие молитвы о счастье. Сила, которой Он обладает, так желанна для многих, и Исилиэль не могла лишить ее Эльфию. Она искренне хотела стать тем самым божеством и принести равновесие в наш Мир, но груз ответственности слишком тяжел.

И ведь мы в полной мере могли ощутить этот груз. Трудно выдержать жизнь, которую пишут за тебя только потому, что ты родился не таким, как все. Мерзко осознавать, что ты не можешь делать выбор сам, какую власть бы не имел.

Я прекрасно понимал ее чувства.

В свое время меня спас принц. Играя вдвоем, мы умело игнорировали будущее, которое нас ожидало, на сто процентов отдаваясь детским утехам. У Исилиэль не подвернулось такой возможности. Она всегда была одна, ожидая своего восшествия в храме лунных жриц, которыми она воспитывалась как Феникс. Она была обречена с самого рождения стать символом силы и свободы, будучи скованной обязательствами перед всей Эльфией.

Я четко видел, как в глубоких глазах затаилась тихая тоска и глухая обида из-за несправедливости судьбы. Я прочувствовал, как ее сердце стремилось к самому обычному счастью обычного эльфа. Днем Исилиэль великолепно отыгрывала благодетеля, но ночами предавалась мечтам – о гавани, где не нужно быть героем, где можно быть самой собой.

И так получилось, что такой гаванью стал фонтан в саду, где мы встречались и проводили время. Каждый из нас стягивал маску лучшей и важной версии себя, облачаясь на пару часов в обыкновенного ребенка.

Именно та ночь стала началом нашей крепкой дружбы. Из года в год мы продолжали собираться в тайне от всего эльфийского мира, стирая статусы, забывая о долге, предаваясь блаженству ночи. Мы позволили себя побыть детьми, которые погрязли в одиночестве и ответственности.

Хоть мы и договорились позабыть о ее божественности, какое-то время я продолжал акцентировать на этом внимание. Часть меня не могла позволить пренебрежительного отношения к Лунному Фениксу. Но потом...год за годом, игра за игрой, уроки за уроками... Я разрешил себе оставить скрываемую формальность и отдаться моментам, пропитанным истинным счастьем. И спустя несколько лет я не видел в Исилиэль только Лунного Феникса. Я видел то, что другим никогда ни за что не разглядеть. Со временем все страхи и скромность улетучились, и мы смогли дружить. Наши связи крепчали с каждым визитом лунных эльфов.

И в тот злополучный день, я потерял не Бога. Я лишился друга, которого любил особой любовью. Вся Эльфия оплакивала Лунного Феникса – Великую Луну, не успевшую взойти на свой пьедестал величия и одарить своим теплом всех нуждающихся. Я и Алькон похоронили подругу, скованную кандалами и цепями и проживавшую в золотой клетке с открытой дверцей, но без возможности улететь.

Кассиопея и Бедевер, внимая каждому тихому слову и глухому вздоху, замерли, как статуи, не смея прерывать Палладиума. Повисла густая, осязаемая тишина, прерываемая лишь треском костра и сопением Эглина. Сильная скорбь обвила сердца слушателей, которую, казалось, можно было потрогать руками, стоило только дотянуться до Алгара. Но ни Кэс, ни старший эльф ничего не говорили: не давали ни советов, ни утешения. Это все бесполезно, это не нужно.

Палладиум молчал, опустошенный и измученный. Изредка его речи прерывались нежностью, но в основном все было пропитано болью.

Бедевер смахивал скопившуюся влагу в уголках глаз, Кассиопея же старалась чуть ли не дышать, боясь сказать что-то лишнее.

Мучительное молчание долго не продлилось.

– Знаете, здесь недалеко озеро есть. Вдруг вспомнилось, что у его берегов можно сорвать добротное количество качественных водорослей для зелий. Вы ложитесь спать, а я скоро приду.

Как будто бы через силу произнеся эти слова, Палладиум натянул обыденную спокойную улыбку, чуть щуря глаза, а затем поднялся с земли и быстро исчез в гуще деревьев. Только тогда Кэс и Бедевер выдохнули весь образовавшийся холод и сглотнули болезненный ком, застрявший в горле.

Антарес посмотрела на телохранителя: он сдерживал слезы, прикрывая лицо одной рукой. Кэс поняла, что Бедевер не знал этой истории. А все, что касается Лунного Феникса, вызывает неисчерпаемые скорбные чувства у любого эльфа. Наверняка Бедевер в шоке от того, что его дорогой господин знал Феникса лично, водил с ней дружбу, соединившись судьбами из-за знакомых каждому из великой троицы терзаний. Ненароком Кассиопея вспомнила и то, когда речь об эльфийском божестве зашла на Иригиле: тогда Палладиум избежал разговора о Фениксе и скрылся в палатке, не желая показывать истинности своих чувств. Но почему-то сейчас профессор никуда не сбежал. И теперь его непомерно резкая реакция стала понятна Кэс: боль от потери близкого человека всегда будет преследовать тебя тенью, невозможную отпустить.

– Я и подумать не мог, что мой господин был настолько близок с Великой Луной. Даже не догадывался. – горько, очень тихо вдруг высказался Бедевер, подрагивая плечами. – Неужели он держал все это в себе на протяжении всех сто пяти лет?

И правда. Создалось впечатление, что о дружбе наследника Алгар и принца Эльфии с Лунным Фениксом никому не было известно. А Палладиум из тех, кто бы проглотил боль прошлого, не позволив ей вырваться наружу. Да и не мог же он рассказать о том, сколько законов нарушил на пару с Его высочеством Альконом?

– А госпожа Исилиэль... Почему мне вдруг... Стало так противно от себя?

Внезапно Бедевер поднял опечаленные глаза за Кассиопею, от чего девушка съежилась. В его взгляде она четко видела вину, но совершенно иную, не связанную с беспомощностью перед Даркаром.

Кажется, рассказ Палладиума возымел на его подчиненного огромнейший эффект. Алгар показал жизнь Лунного Феникса с другой стороны.

«Эльфы явно видели в Исилиэль только божество, способное решить все их проблемы и подарить надежды на лучшую жизнь. Но никто даже не догадывался о ее чувствах, не задумывался о ее желаниях. Определенно точно эльфы по-настоящему любили своего Бога, уважали его и ценили. Но никому не было дело до души девочки, которая даже не выбирала эту силу. Мне искренне жаль Исилиэль. Она хотела помочь, не пренебрегая своим долгом. Но как же ей было трудно отмести прелести обычной жизни в угоду остальным. Интересно, отличается ли воспитание Хранителя Огня Дракона от подготовки наследника Лунного Феникса? Может... как бы эгоистично я не думала... Блум в какой-то степени повезло? Все-таки люди и эльфы по-разному относятся к своим божествам».

Кассиопея так и не нашла, что же сказать Бедеверу. Ей не понять видение эльфов, не понять и их отношение к своему же божеству, в которого так верят. Что важнее – ушедший Палладиум. Но беспокоить его после случившегося разговора, которого вообще не должно было произойти, Кэс не смела. Но история оставила ужасно неприятный след на сердце, и девушка не знала, куда себя деть. Пойди она сейчас за профессором – сделает только хуже.

Веки начали смыкаться, и вскоре сон полностью накрыл Антарес. А Бедевер продолжал сидеть, согнувшись в три погибели, все переваривая услышанное. Внутри старшего эльфа точно что-то изменилось.

***

Пробуждение Кассиопеи вышло внезапным и неприятным – от удара головой об землю. Быстро придя в себя, она злостно начала осматриваться вокруг.

Приунывший, но явно бодрый, левин сидел подле хозяйки, высунув язык и пронизывая умоляющим взглядом.

– Госпожа, все хорошо? Несильно ушиблись?

К Кэс тут же подбежал Эглин, который, как стало ясно, проснулся намного раньше до того, как Регулус решил резко подняться с земли.

– В норме. – недовольно пробурчала девушка, поднявшись на ноги и отряхнувшись.

– Кажется, милашка Регги долго терпел и не хотел Вас будить. – с невинной улыбкой начал защищать льва Эглин, лохмача того за гриву.

«Милашка Регги? Серьезно?»

– Если не хотел быть подушкой, то мог бы помягче об этом сказать! – Кассиопея сверкнула на левина грозностью, а Эглин лишь тихо посмеялся. – Долго я спала?

– Хм... Кажется, часа три.

– А ты-то чего не спишь?

– Проголодался! Меня разбудил мой урчащий живот!

В качестве подтверждения слов Эглина, из его живота вырвался сильно голодный вой.

Вместе с тем Кассиопея услышала и звуки готовящейся еды, в частности мяса. Обернувшись в сторону костра, она увидела Бедевера, вооружившегося специями и поварешкой. Лицо старшего эльфа не выражало ничего. Он сидел на корточках, иногда тыкал котелок с рагу, но мыслями точно все еще оставался в той самой ранее услышанной истории.

В этот момент Регулус, успевший первым получить порцию еды, начал скакать и стороны в сторону и подталкивать хозяйку в сторону леса.

– Ты чего от меня хочешь? Раз приспичило сходить, то и иди один.

На заявление Антарес левин фыркнул, одарив ее еще одним толчком по пятой точке.

Удерживая двумя руками наглую морду питомца, Кассиопея, стараясь не потакать его прихотям, обратилась к эльфам:

– Палладиум еще не возвращался?

Бедевер заметно вздрогнул. Эглин недоуменно смотрел то на собрата, то на девушку.

– Получается, что нет. – ответил за старшего младший, взволнованно того оглядывая, искренне не понимая уныния товарища. – Мне поискать господина?

Кассиопея оценила подавленность Бедевера, непонимание Эглина, затем посмотрела на возбужденного Регулуса, после чего тяжело вздохнула.

– Нет. Думаю, в этом нет необходимости. Он знает, что делает. Но осмотрюсь на всякий случай. Заодно этого выгуляю. – шлепнув левина по спине, Кэс переступила защитный барьер, продолжая ворчать на прыгающего Регулуса.

Радует, что на Ликофосе нехолодные и не черные ночи. Сумерки на этой планете преобладают практически всегда, благодаря чему Кассиопея вполне себе видела, куда шла.

Искренне не понимая, зачем же Регулусу нужна была ее компания, девушка смиренно топала позади левина, пробираясь сквозь густые заросли и острые стволы деревьев. Природа Ликофоса полностью оправдывает дикость планеты – нужно приложить немало усилий, чтобы спокойно бродить по лесам. В этом, к счастью, помогал сам Регулус, который прорубал своими когтями большую часть кустов и, наверное, разгоняя какую-нибудь агрессивную живность. По крайней мере, на своем пути Кэс не повстречала никого опасного.

– Эй, давай помедленней! Я не поспеваю! – рыкнула Антарес вдогонку левину, быстро-быстро удалявшемуся в глубины леса и в скором времени пропавшего из виду. – Ну что ты будешь делать!

«Надо более серьезно подходить к его воспитанию...»

Белое пушистое пятно скрылось в темени деревьев, из-за чего терпение Кэс начало стремительно близиться к нулю. Она сама не понимала, чем вызвана эта раздраженность: то ли от излишней игривости левина, то ли от резкого и внепланового пробуждения, а может и от того, что случилось днем. Вдобавок ко всему, сердце все еще продолжало тоскливо скрипеть, и это чувство неприятно щекотало душу.

Кассиопея не могла не переживать из-за откровений профессора, который куда-то пропал. Ему нужно было время побыть одному и по новой утихомирить кошмары прошлого? Или он попал в беду и без помощи спутников не справится? И с Регулусом она пошла только для того, чтобы отыскать эльфа.

«Регулус – уже большой мальчик. Сам может погулять и сделать все свои кошачьи дела. Тоже мне...»

Темнота обступила Кассиопею, но она слепо продолжала пробираться сквозь дебри, ведомая лишь смутным чувством направления. Ветви, словно костлявые пальцы, цеплялись за ее одежду, а корни, выныривая из-под земли, словно пытались сбить с ног. Сумеречная ночь в этом лесу дышала древней, нетронутой силой. Луна, скрытая за плотной завесой облаков и гущей зеленых крон, лишь изредка пробивалась сквозь листву, рисуя причудливые тени по напряженному лицу Антарес.

И вдруг, сквозь переплетение деревьев, блеснул серебристый отблеск. Кассиопея прибавила шагу, раздвигая колючие ветви, и вышла на открытое пространство. Глаза в удивлении распахнулись, и в них отразился весь пейзаж.

Озеро, спокойное и голубое, отражало звездное небо. Лунные лучи, вырвавшиеся из облачного плена, купались в его водах, рассыпая вокруг мириады мерцающих огоньков. А у самого берега, лишь по щиколотки войдя в воду, стояла знакомая эльфийская фигура, задумчиво смотревшая высоко в небо, примерно в пяти метрах от Кэс.

Алгар держал в руках множество колб, которые поверх наполнены целебными водорослями. Длинные волосы завязаны в высокий хвост, обнажая худую шею. По оголенному торсу медленно стекали озерные капли, и в ночном свете казалось, будто его тело сияло. А его лицо...

Лицо Палладиума было печально прекрасным. Взгляд устремлен прямо на Луну, будто искал в ней утешения и совета.

Эльф не был похож на самого себя. Вечно веселый, неунывающий, знающий ответы на все вопросы профессор окаменел, погрузившись в себя и невольно высвободив горечь, которой делился только с одиночеством.

Развернувшаяся сцена была такой нереальной, такой завораживающей, что Кассиопея замерла, боясь нарушить эту тишину, в которую она так внезапно ворвалась. Палладиум будто мог исчезнуть, раствориться в ночи, оставив после себя только болезненный свет.

Не понимавшая, что ей предпринять, Антарес резко выдохнула, попятившись назад. Длинные уши чуть зашевелились, и Алгар отмер, резко повернув голову в сторону девушки.

– Кассиопея? Что Вы тут делаете?

Конечно же, эльф ее заметил.

– Регулус потащил меня на прогулку, и я просто не смогла ему отказать. А еще подумала поискать Вас. Ребята переживают, что Вы надолго пропали.

Кэс озарило, что со стороны могло показаться, что она подглядывала за полуобнаженным эльфом. И попробуй докажи, что ты реально пару минут назад вышел к озеру, совершенно об этом не зная.

Она нервно прокашлялась, сомкнув руки на груди, будто этот жест спрячет нарастающее волнение и смущение. Кассиопея хоть и привыкла к полуголым парням из своего отряда, но видеть даже не до конца раздетого эльфа, являющегося не только профессором, но и значимой фигурой аристократии, казалось уж слишком интимным.

– Вас не было около трех часов.

– Правда? Я и не заметил.

И снова эта тугая, вымученная улыбка.

– Вам... может быть помощь нужна?

Палладиум бегло осмотрел свою сумку, лежащую на песке, набитую склянками, затем перевел взгляд на свои руки, в которых держал еще парочку колб.

– Думаю, этого хватит с головой. Хватит на целый космолет зелий от диспепсии.

Эльф засуетился, медленно выходя из воды. Кассиопея учтиво прикрыла глаза, дабы лишний раз не лицезреть голое тело, о чем, к слову, сам господин Алгар немного забыл.

Но тут, неожиданно и быстро, из-за кустов близ растущих к воде появился разгоряченный Регулус, понесшийся прямо к эльфу, громко ойкнувшего от испуга, от чего колбы с водорослями упали в озеро.

– Ах ты, негодник! – вскипятилась Кэс, стукнув себя по лбу, стыдясь за игры левина, продолжавшего бегать вокруг профессора, так и намереваясь повалить того в воду.

Палладиуму ничего не оставалось делать, как поддаться льву, требующему внимание. Регулус крутился вокруг мужчины, слегка кусая его руки, подставляя морду для ласки.

Разъяренная, Кассиопея двинулась в сторону озера, разминая кулаки. Вот и надо было вообще брать с собой Регулуса?! Если бы Альтаир, сильно переживающий за сестру и яро стремившийся присоединиться к путешествию, не настоял хотя бы на присутствии рядом с собой левина, младшей Антарес не пришлось бы краснеть за питомца.

Все выглядело достаточно нелепо, а Кэс всерьез задумалась о том, что нужна более строгая дисциплина для Регулуса, который совсем не понимал, когда стоит играться, а когда нет.

Кассиопею волновало то, что она вместе с левином нарушила одиночество Палладиума. С другой же стороны, эльф, кажется, заметно повеселел. Он смеялся в такт довольному рычанию льва, без какой-либо мнимости. Может, это все-таки к лучшему?

– Регулус, перестань. Я поиграю с тобой дома. Давай не будем мешать господину эльфу и спокойно вернемся к костру. – все уговаривала Кассиопея, подойдя ближе к озеру.

Пушистый отвлекся на упреки хозяйки, застыл на мгновение, уставившись на нее. И Кэс совершенно не понравилось, как лев смотрел: чересчур хищно.

Секунда, и Регулус рванул в ее сторону, прыгнув за ее спину. Пораженная, Антарес попыталась отбежать, но левин с силой начал толкать ее к воде, прямо к эльфу. Как бы она не упиралась ногами в землю, все было тщетно: физическая сила магического животного в разы превосходила ее.

И по всем законам жанра, Кассиопея спотыкается об свои же ноги в попытках усмирить льва, падая прямиком на распахнувшего рот Палладиума. Его руки успевают ухватить девушку за предплечья, но эльф не смог уберечь ее от проникновения в воду. Невольно, Антарес утыкается носом в мокрую грудь, но тут же выпрямляется, не смея поднимать глаза.

– Вы в порядке?

– Д-да. Все хорошо. – мямлит Кэс, злясь от того, как намокли ноги. – Вы простите за Регулуса. Порой ведет себя как... собака.

– Думаю, так он показывает свою любовь и привязанность. – Алгар чуть смеялся, а Кэс сгорала от стыда из-за абсурдности произошедшего.

Не успели Кассиопея и Палладиум оправиться от конфузной ситуации, Регулус решил вдоволь поиздеваться. Веселость разыгралась в львиных глазах, и левин, явно желая присоединиться «поиграть» с водой, с разбегу врезается в Кэс. Ноги ее подкашиваются, и она, вместе с эльфом, летит вниз.

Понимая, что падение неизбежно, Кассиопея напрягается всем тело, чтобы не навалиться всем весом на Палладиума. Сам мужчина успевает только расставить ноги и опереться на локти, с трудом вытянув шею, чтобы не оказаться под водой. Кэс же удачно выставляет руки по сторонам, по бокам от эльфа, приземлившись на колени, чудом не проехавшись по паху профессора. Ее корпус наклоняется вперед, и лицо девушки почти касается лица мужчины.

Шокированные, Палладиум и Кассиопея раскрыли глаза в ужасе, едва соприкасаясь носами друг с другом.

Непозволительная близость. Очень непозволительная.

Время замерло с давящим напряжением.

Если Кэс старалась сохранить невозмутимость, не обращая внимания на сильно бьющееся сердце, намеревающееся вот-вот пробить грудную клетку и улететь в мир стыда и позора, то Палладиум никак не сумел скрыть смущение, покрывшись багрянцем до кончиков ушей.

Мимо пробегал Регулус, сильно счастливый, обрызгивая хозяйку и эльфа с ног до головы.

Кассиопея подрывается с места, чуть ли по инерции не упав назад, но успешно балансирует и резво поднимается на ноги.

Палладиум, пораженный неловкостью, наоборот, не спешит, как будто желая слиться с синей водой.

Антарес-таки ловит неугомонного левина, запустив в него магией уменьшения.

– Я понимаю, что тебе иногда хочется поиграться, но нужно знать меру! – Кэс схватила пушистого за шкирку, глубоко заглядывая в невинные темные глаза.

Регулус издает тихое «мяу», и девушка, выдохнув от безнадежности, засеменила на землю.

Выйдя на берег, Антарес отпустила львенка, а затем принялась отжимать волосы, стоя спиной к эльфу, который, судя по звукам, тоже решил закончить с купанием.

– Простите.

– В-все в порядке, не стоит так переживать. – не своим голосом поспешил успокоить Алгар, собирая свои манатки.

– Извините. – не унималась Кэс, все не оборачиваясь на эльфа.

– Нормально. Все... нормально. – вторил Палладиум, также воротивший глаз от девушки.

На вопрос Бедевера и Эглина о том, почему господы вернулись мокрыми, Кассиопея и Палладиум промолчали, рассевшись по разным углам, а затем в быстром темпе улегшись на боковую. Старший эльф многозначительно пожимал плечами и хмыкал, а младший – натянул улыбку до ушей, а глаза его заблестели звездочками радости. Бедевер не понял такой реакции собрата, а вот Регулус примостился на колени Эглина, показывая всю свою удовлетворенность.

– Эх. Жалко, малыш Регги, что я не могу прочесть твои мысли.

Вскоре уснула вся команда, оставив позади все события, коих оказалось слишком много для одного дня. А утром, с новыми силами, продолжили путь к Эррандис.

***

– Какая ты красивая, сладенькая! Так и хочется коснуться твоей души!

Не успела команда выйти в рощу, где проживала темная эльфийка, как та облепила Кассиопею со всех сторон, всячески вертя ее конечности и чуть ли не обнюхивая.

Палладиум предупреждал о поведении давней подруги. Эррандис предстала сумасшедшей особой, которой неведомо чувства такта и которая чхать хотела на личные границы других.

И Кэс приходилось терпеть любые холодные касания и не обращать внимание на глаза цвета крови, которые так и кричали об опасности.

А Эррандис определенно была опасна для окружающих. Даже весь ее образ похож на типично злодейскую: светло-серая кожа, характерная для категории темных эльфов, длинные в пол черные волосы с некоторыми седыми прядями, черно-красная одежда, подчеркивающая кровавые глаза без зрачков. В руках эльфийка держала посох с красным камнем, которой сверкал каждый раз, когда она хваталась за Кэс.

Но Эррандис была безумно красива. От одного взгляда на нее в жилах холодеет, все замерзает внутри от страха сумасшедшей красоты.

А еще она владела запретной магией, суть которой Палладиум так и не раскрыл. И от этого незнания Кассиопея начинала терять привычное бесстрастие, покрываясь холодным потом.

– Эррандис. Это тебе.

Алгар, наконец, решивший спасти Антарес, достал Сумеречную Розу и поднес ее прямо к лицу подруги, тем самым оградив напряженную Кэс.

Глаза эльфийки сверкнули в блеске бледного Солнца, и ее руки тут же вцепились в диковинку, судорожно касаясь ее.

– Ох, милый. Ты знаешь, как меня порадовать! – приторно произнесла Эррандис, обратившись к съежившемуся Палладиуму и проведя по его скуле острым ногтем. – Достойная плата! Что же мне нужно за нее сделать?

Без слов, профессор бросил налитый переживанием взгляд в сторону Антарес. Темная эльфийка проследила за Алгаром, а затем неожиданно для всех громко рассмеялась, как не в себя. Ее смеху вторили вороны, сидевшие на крыше лачуги эльфийки, что вызвало табуны мурашек по спинам Эглина и Бедевера.

– Ну, конечно... Не просто так ты привел человека, не так ли? Пойдем, сладенькая, пообщаемся! – не дожидаясь согласия, Эррандис схватила Кассиопею за руку и повела к себе в дом. – А мальчики пусть погуляют на свежем воздухе!

Троица эльфов и левин вздрогнули, когда за девушками громко захлопнулась дверь. Эглин и Бедевер переглядывались друг с другом, Палладиум же прикрыл глаза и, пройдя немного в противоположную сторону от дома, уселся на траву.

– Эй, господин. – обратился Бедевер к Алгару, присев рядом с ним вместе с Эглином. – А какой все-таки магией обладает госпожа Эррандис?

– Она выглядит жуткой и очень сильной... – не выдержав, озвучил свои мысли юный эльф, нервно наглаживая шерсть погрустневшего Регулуса. – Почему ее прогнали из Эльфии?

– Существует множество видов магии. Природная магия, целительная, поддерживающая, защитная и так далее. В основе нее лежит мана разных направлений – стихийное, технологическое, алхимическое и еще множество всевозможных направлений. Но магия может делиться и на другие категории. Например, древняя, доступная единицам в нашем времени. Овладеть ею может поистине сильное существо. А еще существует запретная магия, которая может относиться как к древней, так и к обычной природной. Запретная она потому, что имеет множество негативных последствий для владетеля или для окружающих. Это такая магия, которая когда-то для кого-то посчиталась опасной, недопустимой для всего Мира, потому что рушит законы Природы. Эррандис возымела интерес к магии смерти, а если конкретно, к тому, что остается после. К душам. Она может поглощать души умерших, забирая их силу, впитывая их ману, перенимая магические навыки, которыми владел поглощенный. Раньше Эррандис, на пике своего безумства, исполняла желания отчаявшихся или дураков, беря в качестве оплаты их души. Они проживали максимум год, а затем Эррандис, подобно дьяволу, приходила за их душами, убивая. Во время терок с министерством и королевской четой Эльфии она стремилась доказать полезность магии душ, но все равно была изгнана. С тех пор Эррандис обосновалась здесь, на Ликофосе, скрываясь от всего мира и продолжая свои увлечения.

– Но почему Вы решили, что она может помочь?! А если она что-то сделает с госпожой! – Бедевер ужаснулся, узнав о деятельности темной эльфийки. Он посмотрел на дом, где недавно скрылись девушки, после чего даже задумал рвануть за ними.

– Не о чем переживать. Эррандис перестала гоняться за «сладкими» душами. Скажем... Она обрела покой на Ликофосе. Жизнь отшельницы нравится ей больше, чем охотницы за душами. К тому же, люди и эльфы сами просили ее исполнять их желания. Сама она никогда не настаивала или не принуждала. Но помимо этой способности, Эррандис может заглянуть в душу существа, где все будет написано о его жизни. Каков по характеру, к чему стремится, чего боится. А еще... может увидеть прошлое, настоящее и даже ближайшее будущее.

– Значит... Госпожа Эррандис сможет узнать, что случилось с госпожой Кассиопеей в прошлом? – тихо уточнил Эглин с напуганными глазами, одной рукой продолжая гладить левина, а второй – держа старшего эльфа за локоть в надежде притупить его волнения.

– Да. Поэтому мы и здесь.

– А где когда... когда Вы вообще с ней познакомились? – осторожно задал вопрос юный эльф.

– Давно. Очень давно. – отстраненно ответил Палладиум, всем видом показывая, что эту тему лучше не продолжать.

Подчиненные это смекнули и потому замолкли, в ожидании разлегшись на сухой траве.

А тем временем, Кассиопея сгорала от дискомфорта, вызванного повышенным вниманием к ее телу со стороны Эррандис.

Домик темной эльфийки не похож на обычное жилище. В том плане, что здесь невозможно жить! Все заставлено не мебелью, а различными красивыми диковинками, статуэтками, амулетами, принадлежностями для зелий. Вдобавок ко всему – кучи мусора! Вот что делает с людьми (и эльфами) отшельничество.

Эррандис усадила Кэс на какую-то сломанную табуретку, а сама эльфийка, до этого опять облапав гостью, встала перед ней, жадно рассматривая и облизывая губы.

– Ну, рассказывай, сладенькая. Кто ты такая?

– Кхм. Меня зовут Кассиопея Антарес. Я...

– Антарес! Кассиопея! – глаза эльфийки снова заиграли чрезмерно радостным огнем. – Наслышана, наслышана. Твоя семья немало пользы принесла этому Миру!

На эти слова Кэс поморщилась. «Немало пользы» звучало как-то оскорбительно, нежели похвально.

– А с Алгарчиком как познакомилась? В каких вы отношениях, что такой достопочтенный эльф, как Палладиум, привел тебя ко мне?

«Алгарчик? Это мне интересно, в каких вы отношениях...»

– Он мой учитель. В том году я поступила в Алфею в качестве феи-целительницы. А еще мы...

– Ва-а-а! – перевозбужденность отразилась неприличной краснотой на бледном лице, и Эррандис скрыла его руками. – Целительница! Теперь понятно! Алгарчик не мог позволить себе пропасть таланту! Ну, а раз уж он познакомил тебя со мной, значит, вы довольно близки! Друзья? Любовники?

– Что? Нет! – возмущению Кассиопеи не было предела. Но она терпела, поскольку помнила о первостепенной цели приезда на Ликофос. – Я многим обязана господину Алгару. И да... можно сказать, что мы дружим.

– Эх, а я уж понадеялась на интересную историю о запрещенной любви между эльфом и человеком! Какая жалость!

Глаз Кассиопея задергался.

Но она держалась, стараясь не терять самообладания.

– Что ж... Раз уж мы познакомились поближе, пришло время узнать о твоей проблеме! Чем мне тебе помочь? Не стесняйся! Говори все, как есть! Сумеречная Роза и личико Алгаричка – достаточно хорошая оплата! Не томи, сладенькая! – наседала Эррандис, вплотную подойдя к дрожащей от недовольства Антарес.

– Вы что-нибудь знаете о трещинах на теле, появляющихся после использования магии?

Кровавые глаза помутнели, а сама эльфийка отстранилась от Кэс, приложив палец к губам.

– Мой анализ показал, что твоя мана – огромна, но закрыта. Магической застой, должно быть. Вряд ли Алгарчик не смог бы это диагностировать.

– Верно. Долгое время я думала, что не могу пользоваться магией из-за слабой маны. Позже выяснилось, что моя мана, наоборот, достаточно сильна для использования природной магии. И не так давно, в одной битве с Армией Тьмы, я высвободила неимоверное количество энергии, что повлекло за собой появление множественных трещин, не щадивших мое тело. Думаю, что все это из-за застоя, а для того, чтобы от него избавиться, мало только тренироваться. Поэтому господин Алгар и привел меня к Вам. Он считает, что застой не только на магическом, но и на психологическом уровне. А первопричиной является какое-то страшное событие из-за прошлого.

– А ты, значит...

– Я ничего не помню. Не знаю, кто я и откуда, и что произошло. Вы сможете это узнать?

– Порой человеческий мозг намеренно забывает неприятные или вызвавшие самый сильный страх моменты. Так твой организм защитил тебя. Ты уверена, что хочешь раскрыть свое прошлое и вновь погрузиться в кошмары?

– Да.

– Зачем же?

– Чтобы стать сильнее и защитить тех, кто дорог. Если магия убьет меня, то я больше не смогу никому помочь.

Эррандис застыла, смотря только на спокойное лицо гостьи: ни один мускул на нем не дрогнул; времени для обдумывания ответа Кэс не потребовалось. Она не сомневалась.

– Мне нравятся, такие как ты, сладенькая! – темная эльфийка вновь вернула свою энергичную версию. – Тогда, не будем медлить! Давай заглянем в твою душу!

Подхватив Антарес за локоть, Эррандис повела ее к выходу на задний двор. Эльфийка пару раз стукнула посохом по двери, и та медленно открылась. Кассиопея поразилась тому, что двор представлял собой самое настоящее логово темного волшебника! И весьма приличного, нужно сказать.

Огромное пространство, неведомое со стороны рощи перед главным входом в дом, раскрылось перед Кэс. Синяя свежая трава, маленький ухоженный садик с яркими цветами темных оттенков, приятный холодный ветерок, фонарики с белым светом и несколько черных ворон. Посреди двора расположились круглые каменные плиты, отмеченные какими-то неизвестными для Антарес рунами.

– Место для ритуалов? – догадалась девушка, как следует оглядев местность.

– Все так. Вставай в самый центр!

Кассиопея повиновалась, встав на те самые плиты. В отличие от убранства дома, задний двор подтверждал, что Эррандис – не шарлатанка, а самый настоящий специалист темной магии. Вернее, запретной.

Эльфийка осталась в стороне, за границами ритуальных плит. Как она и желала, сразу приступила к делу, без замедлений. Эррандис взмахнула посохом, и весь свет сада погас. Вокруг Кассиопеи заискрилась багровая энергия, неприятно щипавшая кожу.

– Будет чуточку больно. – глаза эльфийки сузились от некоего удовольствия, а ее сила увеличилась в разы.

Потоки эльфийской магии полностью окутали Антарес: она стояла посреди красного вихря, а фигура Эррандис была еле заметной. Слышалось, как громко кричали вороны, то ли насмехаясь над гостьей, то ли радуясь ее плачевному положению.

Боль, о которой Кэс была предупреждена, так и не проявилась. Ни через минуту после начала ритуала, ни через три.

Могущественный ураган спал, и девушка увидела эльфийку, пораженно смотрящую на нее.

– Не могу... Не могу приоткрыть завесы души! Не могу! Не могу! Не могу!

Из безумно счастливой Эррандис превратилась в истиричную персону с широко распахнутыми глазами, чуть ли не вцепившуюся зубами в свой посох. Кэс боялась шелохнуться, не понимая, что вообще происходит.

– Почему я не могу увидеть твою душу?!

Эррандис в пару секунд оказалась рядом с Кассиопеей, больно схватив ее за плечи и начав трясти, как умалишенная. Антарес была готова наплевать на все порядки и защищаться с помощью меча.

– В мире нет людей, которых я не могла бы прочитать! Почему ты не поддаешься?

Разгневанная, темная эльфийка не унималась, уже во всю царапая своими ногтями руки Кэс, и по ее спине рекой начал стекать пот. Не зная, к чему это все может привести, девушка все же призвала клинок.

– Нет... Невозможно. – Эррандис, заметившая оружие в руке гостьи, кажется, начала приходить в себя.

Она отпустила обмякшую девушку, отошла на пару метров, грызя ногти от провального ритуала. Кассиопея поняла, что такого не должно было произойти. Должно быть, с таким Эррандис сталкивалась впервые. Но что бы это значило?

– Невозможно... Только если...

Темная эльфийка вновь развернулась к Кэс с жутким лицом, но уже более спокойным.

– В чем дело? Можете объяснить?

Оставив Кассиопею без ответа, Эррандис, без какого-либо разрешения, взмахнула посохом, после чего спина гостьи оголилась. Верх кожаного костюма испарился, обнажив спину и грудь. Антарес даже сначала не поняла, что случилось. Только потом, когда эльфийка подошла к ней сзади и начала что-то колдовать над ее спиной, Кэс одолело возмущение.

– Да скажите уже, что Вы делаете! Меня это начинает малость напрягать!

– Тихо! Не дергайся!

По спине прошлась жаркая энергия, и создавалось впечатление, будто втыкали раскаленные иголки. Кэс сжимала зубы, не оставляя попыток вырваться из мертвой хватки эльфийки, успев сто раз проклясть Палладиума.

Мучения и неразбериха закончились так же быстро, как и начались. Оставив спину Антарес в покое, Эррандис использовала охлаждающее заклинание, а затем вернула одежду.

Скрипя зубами, Кассиопея прожигала Эрранддис взглядом, полным злости и негодования. А вот лицо самой эльфийки сменилось холодным спокойствием.

– Печать. На твоей спине четкая печать древней магии. Я уже распереживалась, что моя магия душ начала сдавать позиции. Ты вообще знала о печати? Почему не предупредила?

– Да откуда ж мне было знать. – оскалилась Кэс, убрав меч и сжав руками свои плечи. Нахальство темной эльфийки уже по горло стояло. – Печать?

– Мне показалось, я четко произнесла слово «печать».

– Я не знаю, что это такое!

– А, ну так бы сразу и сказала. Печать – магическое искусство, заключающееся в накладывании «запечатывания», в прямом смысле. Смотри. Допустим, нам нужно спрятать где-нибудь какого-нибудь опасного монстра, чтобы он не нападал на людей. И вот, мы находим сосуд. Пусть это будет сундук. Мы заключаем монстра в этот сундук и накладываем печать. Она не позволит ему выйти наружу, и никто другой не сможет открыть сундук. Печать, обычно, накладывают, чтобы заточить что-то в чем-то.

Тень сомнения расползлась по лицу Кэс, но в тот же момент ясность ситуации блеснула в потускневших глазах. Ее руки задрожали, а в ногах начало отдаваться болью. Дыхание вмиг сбилось, а глотку будто обдало морозом.

– Хотите сказать, что в моем теле запечатали монстра?!

– А? Нет же. Про монстра – это же просто пример. Магию тоже можно запечатать. Если подумать, может, поэтому у тебя и проявляются трещины? Ты используешь магию, которая запечатана. И твое тело не выдерживает напора и стремления, с которыми ты вырываешь магию из себя. Вот и трещины. Однако... печать, кажется, не просто магию скрывает. Но и твою душу. Поэтому я не могу ее прочитать.

Час от часу нелегче.

Сколько еще будет предположений, что с Кассиопеей не так? Слабость маны. Застой. Печать. Скрытая магия.

И если Эррандис, мастер магии душ, не знает, что делать, то что остается Кэс?

– Сможете снять печать? – умоляюще посмотрела Антарес на эльфийку.

– Прости, сладенькая, – на сером лице Эррандис скользнула неподдельная вина, – но я не могу. Печать может снять только тот, кто ее наложил.

«Немыслимо. Просто немыслимо. Печать, серьезно? Почему никто не мог увидеть этого раньше? Хотя... Эррандис упомянула древнюю магию... Наверное, только древней магией и увидеть. В любом случае, почему кому-то потребовалось запечатывать меня? А если я и правда... монстр? А если... в прошлом я натворила много плохого, и потому кто-то решил с помощью запечатывания усмирить меня? Какая магия таится в моем теле? Насколько она опасна? Да что вообще случилось в прошлом?! Кто я такая?!»

– Почему ты думаешь только о негативном? – словно прочитав мысли Кассиопеи, вдруг одергивает ее Эррандис, подойдя ближе. – Бывает, что у человека очень сильная мана, из-за чего ему трудно контролировать свою магию. Не редкость, когда это замечают во младенчестве и, чтобы ребенок не мучился, его магию запечатывают. Конечно, использовать магию он не сможет, но зато не убьет себя или других. А у тебя, сладенькая, мана сильная. Поэтому мне кажется, что такая версия очень даже вероятна. А что насчет души... Тут даже у меня возникают вопросы. И вообще, я очень расстроена и зла, что я об этом не знала! Запечатать душу! Это что-то нереальное.

От слов Эррандис легче не становилось. Даже если Кэс узнает о прошлом, и если догадки эльфийки будут верны, то все равно все утыкается в то, что магией ей не владеть.

– Даже если все то, что Вы говорите – правда. Значит ли это, что природную магию мне лучше не использовать?

– Почему же? Ты вполне себе можешь ее использовать. Только вот... Печать всегда будет блокировать ее и в конце концов, в случае переизбытка, ты просто умрешь.

Приговор был ясен. Кассиопея рухнула на колени от безысходности. Последняя надежда узнать о себе испарилась, не успев как следует воссиять.

Кэс сглотнула ком в горле, все еще обнимая себя ледяными руками. Она помнила первое ощущение – невероятный прилив энергии, чувство всемогущества. Спасать людей, вселять в них уверенность в будущем дне – это всегда находилось в приоритете. А использование лунной магии, той самой, которой она разила Армию Тьмы, стало своего рода гарантией успеха. Когда Антарес начала так думать? Раньше она справлялась без какой-либо магии. Но, однажды вкусив ее, трудно позабыть. Магия делала ее сильней, а сил Кэс, как он сама считала, всегда не хватало, кто бы что ни говорил.

Все омрачалось чертовой печатью, которая создала еще больше вопросов о себе. Вопросов, на которые ответы Кассиопея никогда не найдет. Искать того, кто эту печать наложил, бессмысленно. А усугублялось все тем, что непонятно, что или кого запечатали. Но узнать об этом не представлялось возможным.

Оставалось только смириться с тем, что лучше забыть о природной магии и, как и раньше, не оглядываться назад, на свою прошлую жизнь.

Только вот... Буйство в груди твердило о другом.

– А знаешь! Есть еще кое-что, что я могла бы для тебя сделать. – кажется, Эррандис слишком близко приняла к сердцу то, что не всякие души ей открыты, и все это время пыталась вспомнить другие приемы. – Но я не отточила этот навык до совершенства. Не было подопытных...

Антарес подняла побледневшее лицо на эльфийку, все так же сладостно разговаривающую.

– Я могу покопаться в твоей голове и насильно вытащить какое-то одно воспоминание. Процесс не из легких, мне придется потратить уйму своих сил!

– Тоже запретная магия?

– Я бы отнесла ее к запретной категории, если бы министерство не использовало ее на преступниках. Несправедливо! – пробурчала эльфийка озлобленно, почти что шипя. – Все наши воспоминания можно разделить на группы: веселые, грустные, счастливые, страшные и прочие. Магия памяти может подсвечивать каждое событие конкретным цветом. Например, веселые воспоминания горят оранжевым. Мне нужно будет отыскать в твоей красивой головушке что-то черное. Если повезет и мне хватит времени, то найду именно то, которое связано с прошлым. Самое главное – время. Его очень мало, что для меня, на поиски, что для тебя, для просмотра. Если хоть на секунду задержимся – плакала твоя психика. Ну что, хочешь попробовать?!

Принцип магии памяти Эррандис объясняла как о чем-то сильно будоражащем. У нее аж слюнки потекли. Кэс дернулась от такого зрелища: эльфийка выжидающе смотрела на нее, сложа руки в замок перед лицом, желая о согласии со стороны Антарес.

Интересно, этой эльфийке хоть немного присуща эмпатия?

– Попробуем, раз другого ничего не остается. – тихо, скрывая неуверенность и отчаянность, произнесла Кэс, встав на ноги.

– Ура! – Эррандис весело подпрыгнула к гостье, резко схватив двумя руками ее голову. – Если вдруг умрешь, можно я заберу твою душу себе?

Не успела Кассиопея возмутиться, как из рук эльфийки начали источаться красные магические потоки, дымкой окутывая лицо, а затем в голове прогремела резкая боль.

Сначала Антарес сдерживалась, стиснув зубы и сжав кулаки, но вскоре боль стала слишком невыносимой. Из горла начали вырываться адские крики, а из глаз – хлыстать слезы.

Эррандис в какой-то момент начала задыхаться, а ее магия выделялась лишь рывками. Эльфийка хрипела, но не убавляла сосредоточенности.

Резко, она распахнула горящие красные глаза, в которых завиднелся черный туманный сгусток. Эррандис поняла, что это оно – скверное воспоминание Кассиопеи!

Не проходит и пяти секунд, как магия темной эльфийки прекращает свое действие. Эррандис, тяжело дыша, утыкается лбом ко лбу Антарес, крепко схватившись за ее плечи. А потом она замечает белый свет откуда-то снизу.

Отстранившись от Кассиопеи, эльфийка видит, как из рук Антарес высвобождается лунная магия, сверкая потоками, похожими на молнии. Эррандис, заинтригованная результатом, переводит уставший взгляд на девушку, пропитавшись некием восторгом.

– Какой у тебя взгляд, сладенькая. Что же ты такое увидела, что твои глаза налились кровью? Аж страшно стало. Не попадусь ли я сейчас под горячую руку? – как можно спокойней, но не без игривости, проговаривала Эррандис, наблюдая за тем, как Кэс покрылась невероятной убийственной аурой.

В ярко-голубых глазах Кассиопеи бушевала ярость, подобная адскому пламени, готовому испепелить все на своем пути. Зрачки сузились до крошечных точек, будто собирая всю ненависть мира в единый, сфокусированный луч. Каждый мускул ее лица напрягся, превращая его в маску непримиримой вражды. Губы плотно сжались в тонкую линию, словно сдерживая поток проклятий, так и рвущихся наружу.

В этом взгляде не было ни тени сомнения, ни капли жалости. Лишь абсолютная, всепоглощающая ненависть. Кэс смотрела сквозь Эррандис, заметно напуганную, словно видела воплощение зла перед собой. А магия, льющаяся из ее рук, угрожающе сверкала.

– Я видела Темного Феникса.

***

Эррандис оставила Кассиопею одну в своем ритуальном саду. Сказала, что сама все расскажет Палладиуму, а гостье следовало бы отдохнуть и побыть наедине со своими мыслями. Что ж, а мыслей было столько, что хотелось не то, что разобраться с ними в одиночку, а просто скрыться от всего мира.

Кэс не знала, что ей делать. Ясно только одно: дальнейшее изучение природной магии может обернуться против нее. А если умрет, то больше никому не поможет.

– Остается только принять тот факт, что феей мне не быть. – шептала она самой себе, раскинувшись на мягкой траве, смотря в черное небо. – Подумаешь, не могу использовать магию. Как будто бы для меня это в новинку, хах. А защищать людей я могу и без магии, так ведь?

Ей все на всего предстояло вернуться к жизни, где она давно поставила крест на лунную магию. Кассиопея сможет это проглотить, никогда больше не полагаясь на магию, которая не так давно подарила ей чувства полного могущества.

Руки, недавно выбросившие лунные потоки, слегка покрылись ненавистными трещинами, которые вновь напомнили о злополучной печати.

Внутри разверзлась бездна. Бездна гнева, отчаяния и бессилия. Она пожирала изнутри, оставляя лишь оболочку, наполненную воспоминанием, картины которого еще ярко плескались в утративших надежду глазах.

Воспоминание обрывками возникло лишь на несколько секунд.

В первую секунду Кассиопея стояла на площади какого-то города.

Во вторую она увидела падающий снег.

Третья секунда показала, что то было не снегом, а пеплом.

Во время четвертой секунды кто-то обнял Кэс со спины в четыре руки.

А в пятую секунду явился человек в багряных доспехах и черными крыльями, со скоростью света приближающийся к ней.

Потом – полная пустота. Затем эта пустота начала наливаться яростью и болью, что послужило новому всплеску магии и появлению трещин.

Из воспоминания Антарес поняло лишь одно: Темный Феникс связан с тем, что произошло с ней в прошлом. Возможно, она и ее семья стала жертвой нападения Армии Тьмы. Сколько планет было поглощено Даркаром за первый год войны? Не сосчитать. Наверное, родная планета Кассиопеи пала под гнетом нежити, а она чудом спаслась, оказавшись в итоге на Алькоре.

Единственное, как Кэс могла бы это расследовать, это составить список всех павших планет и королевств, а затем посетить каждую, чтобы найти хоть что-то. Но какой в этом толк сейчас? Слишком много времени займет, да и многие планеты полуразрушены.

Стоял вопрос, стоит ли сейчас тратить на это время? Десять лет уж прошло, а Кассиопея живет другой жизнью. А что насчет печати... В ее снятии тоже нет никакого смысла. Даже если каким-то образом удастся отыскать человека, наложившего печать, снять ее – безрассудное действие. Если все дело в сильной мане, то, сняв печать, тело не выдержит этот переизбыток и умрет. Если же в ее теле таится какой-то монстр или опасный вид магии, то, распечатавшись, Кэс выпустит в мир зло, которое может убить как ее, так и других людей. Ну, и с самой печатью, Антарес в полной мере не может использовать природную магию, поскольку тоже умрет. Три варианта – один исход.

– Выбора нет. Радует, что хотя бы целительной магии это не касается. Хотя это странно.

И правда, к использованию целительной магии запрет печати не относится. Эррандис не смогла назвать причины, из-за чего она тоже какое-то время бесилась. Она даже уговаривала Кэс остаться с ней для экспериментов, на что Антарес, конечно же, отказалась.

– Нужно возвращаться.

Смахнув остатки влаги с лица, Кассиопея поднялась с земли и направилась к выходу. Троица эльфов, наверняка, с ума сходила. А еще Антарес не представляла, в каком виде Эррандис предоставила информацию о ее состоянии друзьям, а это также наводило жути.

Под хихикающее карканье ворон, Кэс покинула сад. Первым, что она увидела, когда вошла в лачугу темной эльфийки, был Палладиум, сидевший на табуретке прямо около двери.

– Что, караулите меня?

Алгар, до этого задумчиво смотревший в пол, резко поднял голову и поднялся с табуретки.

– Кассиопея, я.... Даже не знаю, как Вас утешить. Мне... Мне очень жаль.

Янтарные глаза эльфа блестели переживанием и грустью. Должно быть, он места себе не находил, пока Антарес отходила от всех магических махинаций.

– Ну... Я должна была быть готова к подобному исходу. Было бы странно, если проблема с трещинами разрешилась сама собой или с помощью какого-либо мощного заклинания, когда дело все в дурацкой печати. Интересно, получается, да? – Кэс нервно усмехнулась, непроизвольно начав кусать губу. – Что ж... Все в порядке. Моя магия – в моем мече. Так было и будет всегда. А что до лунной магии... Жалко, конечно, но что поделать.

– Эррандис также сказала, что главное – не допускать переизбытка, который повлек бы за собой взрывы. Думаю, Вы могли бы продолжать тренироваться с палочкой и медитировать, чтобы в случае чего эмоции не поглотили Вас, как это было при битве за Алфею.

– Да, верно. С палочкой трещин не случается. Это так... иронично, не находите? Тренировать природную магию, которую мне нельзя использовать в полной мере. Смешно же?

Палладиуму, как бы Кэс не пыталась отшучиваться, было явно не до смеха. Девушке оставалось лишь принять его беспокойства.

– Я уже продумал план Ваших тренировок. – ни с того ни с сего произносит Алгар, призвав магией длинный список, расписанный на два месяца вперед, до самого лета.

Глаза Кассиопеи расширились в удивлении.

– Я пообещал Вам, что Эррандис сможет помочь. Но, к сожалению, этого не случилось. Поэтому я решил, что еще немного останусь на Алькоре и помогу Вам контролировать природную магию настолько, насколько возможно. Главная цель тренировок – взятие эмоций под замок во время критических моментов и уменьшение появление трещин. Эррандис назвала это глупым занятием, но при этом подчеркнула, что можно попробовать. Глядишь, и получится. Как Вы смотрите на это?

Этот эльф не уставал поражать Кассиопею. Он уже и так поставил ее на ноги магией исцеления. Затем отвез на Ликофос, где, в принципе, выяснилось много интересного, хоть и неприятного. А затем он хочет продолжить возиться с ней, чтобы трещины не разломали ее тело.

Кэс просекла, зачем он это делает.

Палладиум знает, что она все равно будет использовать природную магию в боях. Знал и видел, как ее тело покрывается трещинами в критический момент. Ведь никогда не знаешь, скольких придется защищать, при каких условиях, как это было с Алфеей.

Алгар видел Антарес насквозь, и это в какой-то степени пугало. Пугало то, что слишком много людей и эльфов о ней переживало. С другой стороны, нужно постараться, чтобы эти волнения хоть немного понизить.

– Приму Вашу помощь с огромной благодарностью.

Больше на Ликофосе делать нечего. Кое-как отвязавшись от Эррандис, настаивавшей Кассиопею остаться, команда поспешила вернуться в деревню местных. За двое суток пройдя уже знакомый лес и обойдя противную гору, эльфы и Кэс вышли на базу ликофорсов, загрузились в космолет и отправились на Алькор, домой.

По возвращении, Кассиопея сообщила обо всем, что узнала у темной эльфийки, своей родне. Единственным, что осталось в неведении, это адское воспоминание.

Капелла, как могла, сдерживала слезы, уверив дочь, что даже без магии она совсем справится. Сириус же отдал все свое внимание на предложение Палладиума о тренировках, отдав приказ о строительстве специальной площадки, лично для Кэс.

Жизнь постепенно налаживалась. Для того, чтобы унывать и заниматься самобичеванием, времени не было. Кассиопея, окрепшая и сильно загоревшаяся научиться жесткому контролю магии, полностью отдалась тренировкам под главенством Палладиума. Альтаир даже начал ревновать, так как сестра большую часть времени проводила с медитациями, а не с ним на площадке рыцарей.

Кассиопея приняла для себя, что не намерена сдаваться и закрывать раз и навсегда магию в себе. И если уж природная магия все-таки может дать ей силу, Кэс сделает все, чтобы не случилось обратного эффекта, сохраняя баланс в своем теле.

Трудно, долго, мучительно, но таков ею выбранный путь. Она могла бы наплевать и смириться, но это не в ее стиле.

До поры до времени Кассиопея думала, что два месяца пролетят незаметно и достаточно обыденно. А потом отец позвал всю семью вместе с Палладиумом в свой кабинет для обсуждения чего-то очень важного.

Младшая Антарес успела подумать, что Даркар снова сделал свой ход. Но новость оказалась совершенно иная.

– Потерянная принцесса Домино, Блум Доминэус, просит нашу семью взять над ней опеку.

Примечания к части:

1. Ликофос - придуманная мною планета ( от греческого λυκόφως - сумерки).

2. Омиклодис Криос (или просто криосы) - выдуманные мною существа (от греческого ομιχλώδης κριός - туманный баран).

3. Чтобы понять, сколько эльфу по человеческим меркам, нужно разделить его возраст на 7. (1 год для человека, 7 лет для эльфа).

4. Значение имен новых персонажей:

Эррандис - одинокая странница, странствующая дева.

Алькон - луч света; Санфлауэр — величественная эльфийская фамилия солнечных эльфов

Исилиэль - дочь Луны; Эвермун - имя, воспевающее красоту Луны и её циклов.

5. Фотокарточки!

Кассиопея в походе:

Палладиум в походе:

Эррандис (ей кстати 35 по человеческим меркам):

Сумеречная Роза:

Маленькая Исилиэль Эвермун:

Принц Эльфии, Алькон Санфлауэр:

Бонус: