Прекасаемый

Я мутными глазами взглянл на часы. Два утра. Я нарочно не говорил Чонгуку приходить, когда оставил его у Алекса, но предполагал, что он придёт. По крайней мере, надеялся. В то время как воспоминания о его поцелуях были всё ещё свежи, я нервничал, ужасался тому, как быстро приближается утро, и думал о том, что Гук бы сумел успокоить мои нервы.

Прямо когда я уже собрался отдаться темноте, движение у окна привлекло моё внимание. Он ничего не сказал, оттолкнулся от ветки дерева снаружи и через открытое окно приземлился с мягким стуком на бежевый ковёр. Наши взгляды встретились, и по моей спине побежали мурашки. Сегодня он не терял времени, пересёк расстояние между нами в два больших шага и накрыл своими губами мои прежде, чем я успел моргнуть.
На мне были фланелевые шорты, как и любой другой ночью.На этот раз не было колебаний и столкновений зубами. В моей голове не было никаких сомнений, что со мной у парня был первый поцелуй, но, черт возьми, откуда у него такая ловкость?
Когда мы, наконец, отстранились, чтобы глотнуть воздуха, он улыбался. Теперь казалось ему легче это делать — улыбаться. И это производило весёлый эффект на мой живот.
— Привет, — сказал он.
Я издал мягкий смешок и прижался к нему ближе.
— И тебе привет.
Мы оставались в таком положении долгое время. Чонгук водил по моему подбородку вниз до самой талии. Иногда средним пальцем, иногда тыльной стороной ладони.
— Пожалуйста, не ходи туда, — произнёс он спустя долгое время.
— Мы уже проходили это. Я не могу не пойти. Дело решёное. Это сейчас единственный способ.
Его лицо было напряжено, а губы сжаты в тонкую линию, будто он только что съел лимон.
— Ты себе не представляешь, на что способны эти люди. Ты не знаешь, что они делают с такими людьми, как мы.
Такие, как мы. Шестёрки. Я бы принял то, что могу делать, никогда на самом деле не понимая до конца. Последние несколько лет я жил от вечеринки до вечеринки. В ожидании получения следующей порции кайфа. Всё, что угодно, что может заставить меня почувствовать себя живым, потому как внутри я ощущал пустоту. Вакуум. Оставшуюся часть своего времени я проводил в поисках новых и забавных способов поиздеваться над отцом. И всё это время где-то там были другие люди, такие, как я, как моя мама, борющиеся за свободу.

Алекс был прав. Я могу взять Чонгука и сбежать. Но я не смогу очень долго жить с этим. Не после того, как узнал, что творила ВИ . Не после того, как узнал, что моя мама где-то там удерживается против её воли
— Давай больше не будем говорить о ВИ. — Я взял его руку. — Расскажи мне о танце. Как ты научился?
— Однажды Юна показала мне кое-что, когда я был младше, старый фильм по телевизору, — сказал он невнятным сонным голосом. — Он очаровал меня. Мужчина,  много танцевал. Так я научился.
Старый фильм? 
— Фред Астер[12 - Фред Астер — американский актёр, танцор, хореограф и певец, звезда Голливуда, один из величайших мастеров музыкального жанра в кино.]? Ты его имеешь в виду? Ты говоришь, что научился танцевать, смотря фильм с Фредом Астером?
— Кажется, так. Я смотрел, как он кружил ту женщину, держа её близко. Он сказал ей, что любит её. — Он отстранился, смотря на меня сверху вниз, эти карие , словно кофе ,  глаза завораживали. — Я думаю, что понимаю теперь. Я думаю, что люблю тебя.
Мне стало нехорошо. Алекс. Алекс — последний и единственный, кто говорил, что любил меня. Услышать это от Чонгука было и радостно и больно. Он не мог любить меня. Не на самом деле. Он не мог знать, что такое любовь. Это нельзя понять из фильмов.
— Знаю, тебе кажется, что ты чувствуешь именно это, но, не думаю, что такое возможно. Пока нет. Слишком рано. Плюс ко всему, я единственный человек  которого ты знаешь, и, к тому же, я единственный  из живущих, к кому ты можешь прикасаться. От этого у тебя в голове все перепуталось. Знаю, ты что-то ко мне чувствуешь, но не думаю, что это любовь. Не настоящая.
Когда вы говорите человеку подобные  вещи, то ожидаете, что он выйдет из себя, но только не Чонгук. Он всего лишь покачал головой с преисполненным решимостью выражением лица.

— Я не понимаю, как всё здесь, снаружи, устроено. Я не понимаю людей, и почему они поступают, так или иначе. Я даже не думаю, что у меня есть чёткое представление, что правильно, а что нет, но я не совсем тёмный. Я могу сказать, в чём разница. Мне нравится Алекс, даже при том, что что-то внутри, — он ударил себя дважды в грудь, — говорит: есть причина, по которой не должен бы. Но, мысль о нём, делающем то, что собираешься сделать ты, не наполняет меня страхом. Мне не становится от этого плохо.
Он отклонился назад, губы его искривились в усмешке.
— Когда же я думаю, что ты собираешься в ВИ , в моей голове возникает странное ощущение. В груди становится больно. Будто я с трудом могу дышать. Когда я думаю о них, делающих что-нибудь из того, что они творили со мной, мне хочется кричать. — Он протянул руки и приподнял моё лицо, чтобы я мог взглянуть на него. — Я не чувствую подобного к Алексу. И я даже к Юне не испытывал ничего такого. Если бы я имел возможность прикоснуться к кому-либо в этом мире, я всё равно не верю, что хочу, чтобы это был кто-нибудь другой, кроме тебя.
— Гук, я...
Его рука заткнула мне рот, а глаза расширились. Не говоря ни слова, он рванул с кровати и выпрыгнул из окна, совершив при этом всего каких-то три шага. Чисто ниндзя. Парень был ниндзя! Я успел выбраться из постели, чтобы увидеть, как он удирает, пересекая лужайку. Без рубашки. Спустя несколько мгновений задёргалась дверная ручка и по другую сторону двери заорал отец, чтобы я впустил его.
Мои пальцы сжали в кулак рубашку, которой всё ещё касались, ту, что была одета на Чоне, и я, спотыкаясь, побрел к двери.
— Какого черта всё это... — Меня в сторону бесцеремонно отпихнули отец и две обезьяны ВИ в костюмах, с трудом втискиваясь в мою комнату. — Гм, есть причина, по которой тебе позволяется приводить парней в мою комнату, а мне нет?
— Некоторое время назад по близости был замечен девяносто восемь. — Он повернулся ко мне. — Разве я не говорил, чтобы ты не запирал дверь?

Я сощурился и упёр руки в бока.
— А я разве не говорил тебе, что не буду оставлять дверь открытой? — Я указал на двух мужчин с ним. — И серьёзно, я не стану менять свою политику, если ты собираешься и впредь притаскивать странных на вид мужиков в наш дом посреди ночи.
— Здесь никого не было? — спросил один из них.
— Вообще-то, я прячу футбольную команду у себя в шкафу, так что, если вы не против, я бы хотел вернуться к этому занятию.
Мужчина уставился на меня широко раскрытыми глазами.
— Теперь убирайтесь из моей комнаты так же, как вошли.
Другой мужик подошёл к моему шкафу и распахнул дверцу. Господи, он подумал, что я это серьёзно? Он подался чуть вперёд, быстро, резкими движениями отодвигая вешалки. Удовлетворившись тем, что я был один, они направились к двери. У самого дверного проёма папа остановился и повернулся.
— Иди спать. Завтра будет длинный день.

Утро наступило слишком быстро. После того, как я избавился от папы и его лакеев, заснуть было невозможно. Я всё ждал, что Гук вернётся, но этого так и не произошло. Наверное, и к лучшему. Зная отца, он вполне мог следить за домом.
Я принял душ, оделся и, расчесавшись, спустился вниз. Как обычно, папа сидел за столом с чашкой кофе и газетой. Я поднял руки и крутанулся вокруг своей оси.
— Так сойдёт?
Я был одет в свою любимую чёрную майку ,  и в новую брендовую пару  джинс. В ушах серьги , на руках браслеты которые отец терпеть не может .
Папа взглянул на меня и поднялся, откашлявшись.
— Боюсь, произошло небольшое изменение в сегодняшних планах. Уверен, что ты поймёшь.
— Что пойму? — Я повернулся к кофейнику и налил оставшуюся запрещённую жидкость в свою кружку с Микки Маусом.
— Ты начинаешь в ВИ с завтрашнего дня. Сегодня будет много всякой суеты.
Я плюхнулся на стул, с которого он встал.

— Да? Почему это? Боретесь с очередным злом?
— Они поймали девяносто восьмого прошлой ночью, — сказал он, глядя на меня. — В квартале отсюда.
У меня во рту пересохло. Сахара ни в какое сравнения не шла со мной в это мгновение. Испытание. Может быть, это было испытание. Может быть, отец хотел поглядеть, было ли правдой всё, что я говорил о Чоне и моем желании с ним рассчитаться.
Я ждал слишком долго. Его брови нахмурились, а правый уголок рта дёрнулся. Дохлый номер, он знал, что что-то не так.
— Я подумал, что ты посчитаешь это хорошей новостью, Тэхен.
— Нет. Я... — Я покачал головой. — Это хорошие новости. Не могу поверить, что он подобрался так близко. Квартал отсюда? Думаешь, он собирался сюда?
Папа свернул бумагу и отложил её.
— Предполагаю, что так.
— Я хочу его увидеть, — сказал я, вставая. — Я хочу посмотреть этому ублюдку в лицо.
— Это невозможно, Тэхен. Для безопасности окружающих он будет определён на девятый уровень, пока мы не решим, что с ним делать.
— Что на девятом уровне? — Я гордился, что смог удерживать голос ровным. По большей части.
— Переход и завершение.