Глава 4: Дым войны
У нас была единственная миссия.
Идти на север.
Идти на север и спасать Барбатос.
Наши солдаты получили полдня отдыха. Мы разграбили запасы, горой сложенные в Белой крепости, а поскольку забрать все было выше наших сил, остальное мы сожгли. Пока мы сжигали запасы, изначально предназначавшиеся для того, чтобы кормить и одевать заключенных, мы также решили сжечь и пленников.
Поскольку это было целесообразнее.
Я отдал приказ быть жестокими.
– Сжигайте каждую человеческую деревню, которую мы увидим на нашем пути.
Пламя и дым были везде, куда бы ни шла моя армия. Мои солдаты маршировали, поджигая все, что лежало на их пути, и маршировали, оставляя за собой дым. Чтобы предоставить помощь Барбатос, мы энергично продвигались вперед.
Человечество желало отбросить атаку обратно на территорию демонов. Поскольку война была явлением, которое вытаптывало землю, на которой они находились, люди желали, чтобы вместо их собственной вытаптывалась земля демонов.
Теперь в нынешней ситуации, когда вторая армия была полностью разбита, единственной, преграждал путь огромной человеческой армии, была Владыка Демонов Барбатос. Барбатос едва сдерживала продвижение человеческой армии в 40 000 своими 20 000 тысячами солдат. Предоставить помощь Барбатос было главной целью. Таким образом территория демонов могла избежать ужасной катастрофы войны. Мы с Барбатос не станем ренегатами, которые навлекли эту войну.
– Не зацикливайтесь на мародерстве! Убивайте их, если вам хочется лишить их жизни, но не растрачивайте свою энергию на резню. У нас нет времени на изнасилование, потому беспристрастно обращайтесь со своими нижними частями тела. Сжигайте все человеческие города и обращайте тех крестьян в бездомных.
У меня не было и тени сомнения. Палить все. Поджигать все, что видно. Деревни и запасы, которые мы не спалим, станут спасительной помощью, кормящей врагов. Я осуществлял тактику чонг-я наоборот.
Прим.пер.: Тактика чонг-я (청야 전술) – тактика, в которой обороняющаяся армия будет отступать, сжигая все припасы, которые могут быть использованы вражескими силами.
Иногда старейшины деревень сходили с ума от сдерживаемого отчаяния и умоляли нас. Старейшины молили, что им по крайней мере нужны семена, если они желают обрабатывать, землю в эту грядущую весну, потому они просили нас не вырывать у них надежды выжить благодаря кореньям. У меня не было времени объяснять старейшинам срочность ситуации. Их обстоятельства не должны были стать моими, а мои обстоятельства не должны были стать их, так что у меня не было времени синхронизировать наши разрозненные обстоятельства. Даже если бы у меня было достаточно времени, эту неувязку решить было сложно. На старых людей я нагонял страх.
– Тогда вы умрете? Вы бы лучше умерли вместо этого? Послушайте меня внимательно, люди. Пока зима не закончилась, бегите в горы и не спускайтесь оттуда. Земледелие в этом году закончилось, так что не берите с собой никакие инструменты, которые вас задержат. Не возвращайтесь из горных долин!
Со слезами на глазах старики и старухи уходили в поисках убежища.
Дым, поднимавшийся с Черных гор, двигался едва заметно, но определенно на север. С каждым прошедшим днем деревни, лежавшие на нашем пути на север, охватывались пламенем.
Люди текли рекой из городов туда, где остался только пепел. Те жители, которые потеряли свои дома, бежали на юг или прятались в горах. Со всех сторон был густой дым. В нем эхом разносились звуки всхлипываний и плача. Им стоило считать удачей то, что снег и дождь, шедшие во время нашего марша поджогов, были не сильными. Если бы из-за погоды поджигать стало трудно, я бы убил всех людей до единого.
Уходя, беженцы пели.
Если мы уйдем сейчас, когда же мы вернемся
Если мы уйдем сейчас, когда же мы вернемся
Наши деревни пылают, и наши сыны пылают
Эх, если мы уйдем сейчас, когда же мы вернемся...
Когда у них не было тропинки, по которой шагать, и конечного пункта, куда идти, казалось, люди полагались на песни на своем пути отхода. Хотя песня была горестная и глупая, я их не останавливал. Во всяком случае, я толкал людей в спины. Бегите, распространяйте ее, распространяйте песню везде, сообщайте людям этой песней, что мы пришли как ваша чума.
По пути нам преградила дорогу армия герцогов. Это были солдаты, сбежавшие из своих цитаделей, потому что они были не в состоянии выдержать горестную песню людей. Однако это случилось после того, как герцоги предложили большую часть своих солдат императорской семье с целью предоставить военную помощь. И хоть их настрой был достоин похвалы, только их настрой и можно было похвалить.
Едва взглянув на вражеские силы, которые насилу достигали 50 солдат, Фарнезе спросила:
– Что нам делать, господин?
– Затопчите их.
– Поняла. ... Как утомительно.
Бормоча, как это утомительно, Фарнезе отдала команду войскам.
Так как наша победа была слишком очевидной, Фарнезе придумала игру. Это была игра, чтобы посмотреть, как она могла убить 50 вражеских солдат, не пропустив ни одного. Испытывая разные виды тактик, Фарнезе издевалась над врагами. Игра имела успех. Солдаты были полностью уничтожены.
Мы отрубили головы так называемым солдатам и насадили их на колья. Каждый раз, когда мы сжигали деревню, мы бросали там примерно 15 голов. Увидев эти головы, старшие люди слушали наши слова немного лучше. Нам не приходилось словесно запугивать их, они сами упаковывали по своему усмотрению свой скарб, чтобы найти прибежище. Весьма просто. Мне следовало сделать это раньше.
Несомненно, мы были армией Владыки Демонов.
Если бы кто-то выразился чуть точнее, то мы были армией ублюдков.
Наши солдаты воспринимали тот факт, что они ублюдки, как нечто, чем стоит гордиться. Чем больше мы мародерствовали, тем более сильную армию формировали солдаты. Маршировать не было тягостно.
Наши солдаты сами давали названия нашей армии, такие как «Вестники зимы», «Чума человечества», «Горные мародеры». Поскольку зиму проклинали, чуму обругивали, а мародерством заниматься было низко, можно было себе представить, какой подлой была моя армия. Насколько заслуживающей улюлюканья. И какой анархичной. Хорошая была пора.
Моя жизнь была более чем ничтожна, так что я бы пел о своей покинутости. Беженцы пели, потому что они не знали, куда идти, а я пел потому, что я не знал, откуда я пришел. Песнь человека, которому некуда пойти, и песнь человека, которому некуда возвращаться, совершенно разные.
– Что же это будет: то или это–? Стены позади храма городского божества упали: будет ли это–? Когда они умрут и умрут снова сотню раз–. Или мы умрем и умрем вместе при этом– будет ли то–?
Прим.пер.: Это объединение двух стихотворений «Хаёга» (하여가) и «Дансимга» (단심가). «Хаёга» было написано с целью провозглашения конца эры. https://en.wikipedia.org/wiki/Jeong_Mong-ju
– Черт возьми, что это за песня? Оригинально.
Фарнезе сморщила лоб. Лазурит, ехавшая на лошади позади меня, тоже странно посмотрела на меня. Я придумал ложь.
– Это слова из напева, который я слышал во сне прошлой ночью. Его ритм так хорошо обвил мой язык, что песнь льется сама собой. Разве это не мотив, которым нас благословила Богиня?
– Гм.
– Попробуйте петь в одиночку. Это песнь, которая незаметно облегчает жизнь. Песни поются, чтобы насладиться вкусом того, что трудно, но с беззаботностью. Чем же будет всё в мире: этим или тем?
Эта песнь мгновенно разошлась среди солдат. «Говорят, что это песнь, которую написал Наш Господин Владыка Демонов лично, услышав ее от Богини», надбавка к этому необоснованному слуху. Как только я добавил к этой песне ритм в стиле трот и продекламировал ее, наши солдаты отбросили военные песни и хихикали на рысях
Прим. пер.: тут игра слов, поскольку англ. слово «trot» – это и жанр корейской музыки, и «рысь, быстрый ход», что и обыграл здесь анлейтер.
Бадум тат бадум что же это будет: то или это?
Бадум татат тат сжигайте храмы и режьте людей – будет ли это?
Когда они умрут и умрут снова сотни раз
Или если мы умрем и умрем вместе при этом – будет ли то?
Прим.пер.: Это старый корейский стиль музыки, когда звук барабана озвучивается голосом вместо настоящей игры на барабане.
Наши офицеры напевали, убивали, мародерствовали и поджигали. С «кунг чак», взбудораженный воздух вихрился, когда они взмахивали своими клинками, и с еще одним «кунг чак» они запевали, разжигая пламя. Каждый раз, когда звучал напев, разбрызгивалась кровь.
По мере нашего продвижения на север эта четырехударная барабанная мелодия стала веселой. Больше всего трот вскружил голову ведьмам, издававшим причудливые вибрации. Верхом на своих метлах, ведьмы низко летали и пели хором. Шагая по земле под ведьмами, вместе с ними пели солдаты. Поскольку хор и повторения колебались туда и обратно, наш марш продвигался быстро.
Песнь беженцев распространялась на юг. Песнь захватчиков прокладывала себе путь на север. Гимн беженцев был всхлипыванием людей, а гимн мародеров был их весельем, так что я не ограничивал их. Я просто считал их всех людьми. Окутанные дымом, который подымался от огня, мы распространяли напев.
В то время как все наши войска шли в ритм, одна только Лазурит оставалась холодной. Лазурит твердо отказалась петь.
– Это скверная привычка.
Положа руку на сердце, это было очень проницательно.
--------------------
11-й день 3-го месяца.
Еще до наступления 13-го дня, о котором нас молила Барбатос.
Мы схватили вражеское оцепление за загривок.
– Прорваться через них. – Cказал я, указывая на вражеское окружение.
Для людей слова следовали за миром и изменялись согласно их жизням. Однако для власть имущих мир следовал за словами, и жизни других изменялись согласно словам, сказанным людьми при власти. Я был влиятельной особой. Я приказал им прорваться, и это произошло.
Хумбаба повела других ведьм, и они устроили врагам ковровую бомбардировку. Мы награбили столько черного пороха в Белой крепости, что у нас его было в избытке. Ведьмы разбрасывали мешочки с порохом, не ограничивая себя. Вскоре маги со стороны вражеских сил поднялись в воздух, чтобы нанести ответный удар.
Вражеских войск было много, а наших – мало. В любом случае вражеские солдаты были весьма рассеяны, чтобы образовать окружение. Наши силы отошли назад и нанесли удар в единственном месте. Враг был разбросан, а мы сосредоточены. Вражеские силы были вынуждены следить и за внешней, и за внутренней линией их окружения, а нам нужно было только рваться вперед, смотря лишь впереди себя. Словно вколачивая гвоздь в деревянную доску, Фарнезе вколачивала наших солдат в блокирующие войска. За исключением этого, никакого содержания или особого ума там не было. Это была мощная лобовая атака.
Фарнезе тихо промолвила:
– Армия, которая побеждает посредством лобовой атаки, – счастливая армия.
Она становилась немногословной во время командования. Она разъясняла тактику командирам во время военных советов, но во время фактического сражения смотрела на поле боя мигающим взглядом.
Фарнезе читала поле боя, будто смотрела в книгу. Казалось, что крики солдат, движение подразделения и звук горна, все имело для нее определенное значение, и это значение подразумевало слова и строки. Когда перемещение солдат было неточным, она говорила:
– Не спотыкайтесь и идите на север.
Когда вражеские силы упорно стояли, она говорила:
– Вы тоже держитесь, и будьте тверды в своем желании пролить кровь.
Как только вражеское окружение стало распадаться, она снова заговорила:
– Атакуйте там.
Фарнезе читала поле боя, словно это была книга, и если она корректировала все опечатки на бумаге, она исправляла ошибки на поле боя своими приказами. Ее команды были точными и, следовательно, глубоко врезались в умы офицеров и солдат.
Не говоря ни слова, командиры высоко ценили Лору де Фарнезе, пристально смотревшую вниз позади их голов. Они хвалились, что ощущали взгляд действующего генерала, когда сражались. От командира до рядового не было ни единого человека, который сомневался бы в словах генерала. Я вспомнил слова гениального математика, который утверждал, что весь мир ему являлся в цифрах. Для Фарнезе поле боя скорее всего являлось в виде слов и предложений. Врожденный талант.
Не прошло и 2 часов с тех пор, как мы начали наше наступление на блокирующие войска, как Фарнезе кивнула.
– Все кончилось.
На ее губах появилась кривая улыбка.
♦
5 минутами позже, кольцо окружения было разрушено. Вражеские войска подняли флаги и бежали. Поскольку их отступление казалось спланированным, Фарнезе запретила нашим войскам бездумно преследовать их.
– Не идите за ними. Для нас это закончится плачевно.
Командиры промолчали и послушались приказа. Преследовать остатки вражеских сил, нападать на них сзади и опустошать их карманы – радость для командиров. Зачарованных этой выгодой, число солдат, которые предпочитали грабить, а не сражаться, было бесчисленным. Однако касательно марадерства Фарнезе не была неуступчивой. Командиры, которые мародерствовали, сколько хотели во время нашего форсированного марша сюда, хорошо поняли натуру генерала. Если Фарнезе говорила им не преследовать, значит, они не должны были преследовать. Это серьезное правило. После отступления врага словно шторы раздвинули в стороны и открылся лагерь Барбатос. К нам вышел ответственный за лагерь человек.
– Добро пожаловать, Данталиан. Благодаря вам мы можем продержаться еще день.
– Я могу лишь принести извинения за запоздалое прибытие.
– Говорить, что вы опоздали... У нас не было никаких ожиданий, что кто-то вообще придет.
Смотритель горько улыбнулся. На его белоснежной бороде была размазана кровь.
Этот мужчина со внешностью старика был Владыкой Демонов 16 ранга Зепаром.
– Несмотря на то, что надлежало бы по этикету чествовать вас и ваших людей пиром за то, что вы помогли нам избежать смерти, наша нынешняя ситуация однозначно этому не способствует. Прошу прощения. И все же если бы вы прибыли днем позже, мы бы приветствовали вас как слепые трупы.
– Как этикет на войне может быть таким же, что и обычная учтивость? Давайте не будем беспокоиться о таких вещах. Нет ни малейшей причины, чтобы вы чувствовали себя смущенным, герцог Зепар.
Зепар 16-го ранга и я, у кого был 71-й ранг, беседовали, используя полувежливую речь. Возможно, это противоречило вежливости, но Зепар был лордом, которого спасли, а я был лордом, который даровал ему это освобождение. Я непрямо говорил ему, что таково и есть приличие на линии фронта. Зепар, наверно, понял то, что я подразумевал, поскольку он кивнул.
– Тем не менее мне довольно стыдно приветствовать вас таким образом. Что же мы делали, пока вы, кто владеет низким рангом, пробирались через горный хребет и шли, чтобы спасти нас?..
– Герцог Зепар, какая часть из этого – ваша ошибка? Поскольку владыки из Равнинной фракции защищали континент Демонов, достигший крайних точек, люди определенно оценят ваши усилия. Все, что я сделал, это совсем чуть-чуть помог владыкам в их помощи подданным. Что ж, пойдемте.
Обмениваясь словами благословений, Зепар вел нас к месту разбивки лагеря.
Лагерь был безлюдный. Лагерь, который полагался исключительно на ограждения и траншеи. Ограждения были поломаны из-за повторяющихся атак, совершавшихся тут за прошедшие несколько дней. На деревянных кольях через живот были насажены трупы, они свисали как выстиранное белье. Хищные птицы приземлялись на трупы и пировали на самых нежных частях их плоти, глазах. Кровь сочилась из пустых глазниц ослепленных трупов. В тот момент, когда мы подошли, птицы встревожено улетели. Улетая, птицы покидали растерзанные глазные яблоки на земле. Зепар не промолвил ни слова, пока мы проходили мимо трупов этих мужчин.
Видя, как мои войска входят в лагерь, собрались оставшиеся в живых солдаты. Они ликовали, поднимая копья.
— Ура Его Высочеству Данталиану! Ура!
— Слава нашему спасителю!
Солдаты преградили нам путь, потому мы не могли никуда двинуться. Невозможно представить, чтобы лица солдат, выживших в таких муках, были красивыми. У них не хватало конечностей и зубов, они были грязные от сажи, размазанной по ним. Если и было что-то красивое в них, то это широкая улыбка, которая появилась на их лицах. Зепар отчитывал офицеров и солдат:
– Что это такое? Как бы вы все ни были рады, принято не преграждать путь королю. Живо...
– Нет, все в порядке, герцог Зепар. – Остановил я его.
– Таково правило, что король, ступивший на путь своих людей, перестает существовать.
Я спешился с коня и обнял одного из солдат. Солдат был молодым орком. От его тела исходил сильный резкий запах лошадиных фекалий, крови и мочи. Я крепко сжал молодого орка и поцеловал в лоб.
– Вы все достойны восхищения. Вы все достойны похвалы. Вы все сделали хорошую работу, отстаивая землю. Я сожалею, что не смог прибыть раньше. Вы хорошо...
Солдат разрыдался. Услышав мои слова, прочие солдаты вокруг тоже стали ронять слезы. Они стали вокруг меня на колени и вытирали слезы полами моих одежд. Они истово плакали, бубня «ваше... высочество...». Зепар не мог препятствовать солдатам, которые плакали, потому что выжили. Такое сдерживать нельзя.
В то время как звук плача разносился по лагерю, его прорезал резкий голос.
– Эй! Высокий и хилый!
Это была Барбатос. Она стояла позади склоненных спин солдат.
Барбатос прыгнула. Словно двигаясь по камням для перехода, она наступала на спины своих солдат и так пробежала все расстояние до меня. Поскольку ее не волновало ни лицо, ни достоинство, я был захвачен врасплох и челюсть моя упала. Вот таким меня и обняла Барбатос.
– Я чертовски благодарна, ты сукин сын!
– Ох!
Я потерял равновесие и почти упал. Барбатос смеялась сдавленным смехом, повиснув на моих плечах, и раскачивалась.
– Ты сумасшедший ублюдок, ты сучий ублюдок! Ты ублюдок, который прибывает в течение шести дней, потому что ему было сказано прибыть в течение шести дней! Ты, ты! Ты в течение шести дней полз, потому что горы похожи на твой палисадник? Ты милый ублюдок!
– Ох!
Меня насильно поцеловали. Честно говоря, это было не поцелуй, а сосание. Это и не могло быть ничем иным, как сосанием.
Я, исполнивший довольно романтичную и возвышенную сцену, теперь крутил шеей, чтобы избежать публичного показа сосания. Губы Барбатос часто промазывали. Как только это происходило, эта девушка почему-то расстраивалась.
– Ах, черт. Стой спокойно.
– Э-э-э!?
Барбатос схватила мою голову обеими руками. Наконец она могла проникнуть своим языком в мой рот. В этот момент сосание обернулось глубоким поцелуем. Ввиду того, что внешне она была похожа на ребенка, ее способность целоваться была просто непревзойденной. Сначала она забрала весь мой воздух и создала у меня во рту вакуум. Я задохнулся, мой язык обмяк. Затем Барбатос обернула свой язык вокруг моего и сосала его. На мгновение наши губы потерялись. В тот момент я резко вдохнул со звуком «Хаап...Ха...!» Но лишь на мгновение. Сразу после этого Барбатос снова заткнула мне рот, и в этот раз она придавила своим языком мой посередине и стимулировала его. Сила в моих суставах иссякла. Барбатос легко словила и поддержала мое тело, почти упавшее, поскольку колени у меня подогнулись. Меня изнасилуют. Это слова пронеслись у меня в голове. Действительно. Меня сегодня изнасилуют. Я честно верил, что меня вот так возьмут силой. Барбатос, прижимавшая своим языком мой посередине, обернула мой язык своим с обеих сторон. Издав «Ээ...», я застонал. Я только что издал стон? Правда? Я кончу от одного только языка? Не важно, сколько я двигал обеими руками, чтобы оттолкнуть противоположную сторону, это было бессмысленно. Так как я был не в состоянии влить силу в свои руки, мои взмахи просто скользили. Барбатос хмыкнула одними глазами. «Как мило». Я ощутил, будто Барбатос сказала это. Словно говоря мне не суетиться, Барбатос слегка сжала мою нижнюю часть тела левой рукой. О боже. В глазах у меня побелело. Моя последняя линия сопротивления тоже исчезла без следа. Тут невозможно было бороться. Колени мои дрожали в страхе от техники этой извращенной Владыки Демонов, которая прожила сотни лет. Всем своим телом я ощущал то, что называется словами «быть съедаемым».
Меня съедят. Это был примитивный страх человека перед чудовищем еще с начала времен. Я примитивно задрожал. Боже, прошу, только, серьезно. Затем Барбатос смешала техники толкания своего языка, как дрели, и поимки моего языка своим, как веревкой, вместе и начала двигаться внутри моего рта. У меня было такое ощущение, словно блендер взбалтывает мои мозги.
– Пха.
Наконец Барбатос убрала губы. Тонкая нить слюны свободно протянулась между языком Барбатос и моим как навесной мост. Тяжело дыша, я яростно смотрел на Барбатос.
– Ты... ты действительно...
– Даже не пытайся изворотливо украсть сердца моих людей.
Барбатос укусила меня за мочку и прошептала:
– Я благодарна тебе за то, что ты спас меня, но это все. Послушай внимательно. Мои солдаты – мои. Что я больше всего презираю, так это транжир, которые пристают к моему. Хотя в этот раз я вот так отпущу тебя без наказания, но если ты попытаешься переманить моих подчиненных когда-нибудь снова...
Язык Барбатос лизнул внутреннюю часть моего уха. Это холодное влажное ощущение холодом прошибло мой хребет.
– Данталиан. В тот момент я действительно изнасилую тебя перед недремлющими глазами солдат.
– ...
Ик.
– Твой ответ?
– Я буду осторожен.
– Твои планы на сегодняшний вечер?
Голос Барбатос, спросившей меня о планах, просто сочился сладострастием. Если бы у дыхания был цвет, тогда скорее всего в этот момент дыхание Барбатос было бы светло-розовым.
Я икнул.
– Э... Никаких?
– Хи. Тогда как насчет такого? Один сделали только что.
– Пожалуйста, подожди немного. Хотя я не знаю, истощена ли ты после блокирования продолжительных вражеских атак или нет, как на счет надлежащего отдыха сегодня?
– Тогда раз я устала, предполагаю, мне стоит улучшить здоровье приемом тоников?
Аааргх.
– Каждое здравомыслящее существо в мире имеет право принимать решение на основе сексуального поведения в пределах общества. Барбатос, я решительно отвергаю твой соблазн...
– Отвергай все, что хочешь. Я просто отвергну твой отказ.
Это было неправильно.
Барбатос схватила мою правую руку и начала тянуть за собой. Пока она меня тянула, я чувствовал, будто стал рабом, которого продали в другое хозяйство из-за скверного урожая. Это было ужасно и еще раз ужасно.
Тысячи солдат рассеянно смотрели на то, как меня тянут прочь. Очевидно же, что останется сегодня в умах солдат. Картина, как Его Высочество Данталиан обнимает грязные тела солдат и плачет вместе с ними, уже развеялась и испарилась. Лишь единственная сцена запомнится солдатам, и они будут смеяться и говорить об этом всю ночь.
«Ее Высочество Барбатос проглотила Его Высочество Данталиана!»
Вот так.
С последней надеждой я посмотрел на Лазурит, Фарнезе и ведьм. Все они проигнорировали мой взгляд. Ведьмы даже помахали ручками, словно были людьми Пхеньяна и вдохновенно провожали своего лидера. Ведьмы лучились улыбками.
— Пусть вас хорошо съедят Ваше Высочество!
Если мои ушные отверстия все еще работали корректно, значит, именно это ведьмы и крикнули. Черт! По обычаю какой страны и по какому моральному принципу мира совершалось это любезное согласие продажи хозяина и звучали слова, чтобы его хорошо съели. Поскольку три основополагающие принципа в отношениях между людьми были разрушены, а олимпийские кольца исчезли, я буду рассматривать это как то, что совершили вы все. Конфуций и Менций проклянут вас всех. Умрите. Все вы, умрите...
----------------------
Джордж фон Розенберг, Маркграф Розенберга, Северный Хранитель11.03.1506 год по Имперскому календарюНярисская равнина
Офицеры и люди не смогли узнать меня, когда я приблизился, ковыляя с тростью. Даже после того, как я показал кольцо Дома Розенбергов, привратник все еще сомневался. Я выглядел грязным и оборванным. Хоть я пойду и спрошу, не ждите слишком многого, пробубнил привратник и пошел оповестить людей о моем прибытии.
После длительного времени пришел командир с веревкой, которой связывали преступников. Я был с ним знаком. Не в состоянии отнестись ко мне как к преступнику, капитан промолвил, заикаясь:
– Говорят, что преступление поражения, которое вы принесли нам, было ужасным...
– Ее Высочество Принцесса Империи приказала связать меня?
– Мои извинения, Ваша Честь.
Горло мое пересохло. Я сухо кашлянул. С тех пор как меня ударили в затылок, и я упал в снег, кашлять я стал чаще. Этот частый сухой кашель, который настиг меня в возрасте 60 лет, оповещал меня о моем возрасте. Старение, с которым я столкнулся, потому что был стар, было болезненным.
– За что тут приносить извинения. Связывай.
– Прошу вас, гневайтесь на этого командира.
Командир связал обе мои руки и повел меня на плацдарм. Полуденное солнце щедро освещало широкие просторы военной базы. В каждом уголке, который освещало солнце, собирались солдаты и болтали о том о сем. Как только появился командир, ведущий на веревке престарелого мужчину, солдаты повернулись, чтобы посмотреть на него. Кто-то узнал мое старое тело, поскольку мое имя мгновенно разнеслось.
— Это маркграф Розенберга.
— Ну, причина, по которой наша позиция была захвачена несколько дней назад...
Офицеры и солдаты шептались. Я чувствовал, будто мое тело было совершенно открыто и моя внутренняя плоть выставлена на показ. Командир вел меня не к казармам, используемым для военных советов, а к личной палатке Принцессы.
– Я привел поверженного генерала, Ваше Высочество.
Поверженный генерал.
Я вздрогнул. Позор, который я ощутил, теперь проник мне в душу глубже, чем когда я проходил перед солдатами.
Принцесса не ответила. Ее силуэт едва виднелся через белое полотно палатки.
– Ваше Высочество.
Командир позвал еще раз. Ответа нет. В замешательстве, командир повернулся и взглянул на меня. Казалось, что у командира не было смелости, чтобы настаивать и звать Принцессу, которая была словно небо, уже в третий раз. Я прочистил горло.
– Ваше Высочество, Ваш покорный слуга тут, чтобы склонить голову.
– Входите. – прозвучал из палатки тонкий голос.
Шагами преступника я зашел в помещение. Принцесса сидела за столом и разбиралась с документами. В центре палатки от ведра, наполненного горячей водой, поднимался пар.
Даже после того, как мы вошли, Принцесса продолжала лишь касаться документов. Казалось, что длительное пребывание командира в палатке Принцессы необычайно давило на него. В палатке раздавался лишь звук пера, которым писали по пергаменту. И хотя время должно было быть одним и тем же, независимо от пространства, в котором ты находился, командир был не в состоянии справиться со временем в этом изолированном пространстве. Принцесса заговорила:
– Вы можете идти, командир.
Командир быстро ушел.
Только тогда Принцесса встала. Красные как кровь глаза смотрели мне в лицо. В них не было эмоций.
– Сир Розенберг.
– Да, прошу вас, говорите, Ваше Высочество.
– Вы проиграли.
Я упал на колени.
– Не прощайте Вашего покорного слугу, Ваше Высочество.
– Правильно. Именно так вы должны вести себя. Однако если я не прощу вас, разве вернутся к жизни погибшие солдаты? Будет ли снова прегражден путь по горному хребту, через который проникли внутрь? Наши подданные, которых сожгли, это все те же сожженные люди, а солдаты, которые разорвали окружение и отступили, все те же наши бежавшие солдаты.
– ...
– Почему вы проиграли?
Я рассказал ей все, что знал, во всех подробностях.
Принцесса молчаливо слушала мои слова. Выслушав все, она промолвила.
– Понимаю, так тот человек – Данталиан.
– Как Ваше Высочество знает о таком...
– Моя знакомая прислала мне некоторую информацию. Вы тоже взгляните.
Принцесса вытянула карманные часы из своих одежд. Как только она повернула часовую стрелку часов, начал сочиться дымок. В дыму появился еле различимый прозрачный экран. Артефакт Пьеса-Воспоминание. Инструмент по заоблачной цене.
– Оберните это место в Ад.
– А? Что Ваша Светлость имели в виду под «Адом»?
– Я чувствую запах. Это запах жира, который исходит от омерзительных куч плоти. Это запах жадности и лицемерия.
Мои глаза мгновенно открылись. На экране появилась фигура Данталиана. Он приказал устроить резню и несчетное количество людей было убито. Я затаил дыхание. Принцесса выключила артефакт и спросила меня:
– Как оно? Наверно, вы видели этого Владыку Демонов лично.
– Да... Несомненно, это был Владыка Демонов Данталиан.
– Есть ли какая-то возможность, что они нашли мужчину с тем же лицом, как у Данталиана, и заставили его действовать как Владыку Демонов? А также есть ли какая-то возможность, что они наняли большую группу магов, чтобы инсценировать все это представление, выставляя себя в ложном свете.
– Вероятность этого крайне мала. Ваше Высочество, ваш покорный слуга узнаёт ведьму, которая была с Владыкой Демонов.
– Кто это?
– Мы скрестили мечи несколько дней назад. Ваш покорный слуга даже сразил ее. Если бы это было постановкой, было бы трудно сделать почти идентичную внешность. Более того, девушка, которую Данталиан держит в объятиях, – генерал Владыки Демонов.
Принцесса положила руку на подбородок и задумалась.
– Я отправила человека в Павию, чтобы подтвердить случившееся. Очевидно, там действительно имело место происшествие, когда на невольничий рынок напали прошлой осенью. Люди Павии считают, что это сделал необузданный демонический монстр.
– Ваше Высочество.
– Владыка Демонов Данталиан скорее всего перерезал людей умышленно, независимо от расы, чтобы замаскировать нападение на невольничий рынок под атаку монстра. Поскольку и люди, и демоны, все подряд погибли, то, естественно, это виделось не иначе, как дело рук демонических монстров.
– ...
– Он жестокий человек, сир Розенберг.
Жестокий.
Суждение Принцессы было бесконечно верным. Владыка Демонов Данталиан был бессердечной особой. Еще не было ситуации, когда бы он пощадил жизни людей, взятых в плен. Если бы это понадобилось для победы, он спокойно загнал бы своих подчиненных в смертельно опасную ситуацию. Конечно, несомненно, Данталиан был мерзавцем, более всего подходившим под определение «Владыка Демонов».
Но почему? Почему сцена, свидетелем которой я стал, когда пришел в себя после потери сознания, казалась такой сентиментальной? Я не был уверен, было ли это реальностью или галлюцинацией. В солнечном свете, подобном туману, Данталиан и девушки смешались, как блики света. Эта сцена осталась единственной тайной и отпечаталась у меня на роговице. Чем больше я пытался вытолкнуть эту сцену из своей головы, тем ближе она подступала. Однако даже эта близость была слишком далекой, чтобы я мог ее преодолеть. Казалось, словно то место было нирваной.
– Розенберг.
– Да, Ваше Высочество.
– Габсбурги однажды даровали вам свою веру.
Принцесса подняла кинжал.
Я медленно закрыл глаза. Я пришел сюда решительно. Причина, почему я не совершил самоубийство, была та, что моя личность считала самоубийство чем-то запретным. Насколько умереть по своему желанию было обязанностью человека, настолько это было чрезвычайно расточительно для предателя, который опозорил свою расу и разрушил свою страну. Моя смерть больше мне не принадлежала, и страна должна была меня покарать. Я пришел сюда умереть.
---------------------
– Ваше Высочество. Вершите свое правосудие.
– ...
Внезапно, моих ушей достиг звук пустого смеха.
Клинок рассек воздух и перерезал веревку, освободив обе мои руки. Со странным ощущением, что мое горло не перерезано, я открыл глаза. Передо мной улыбалась Принцесса.
– Я не собираюсь забирать вашу жизнь.
– Ваше высочество...?
– Ваше тело чрезвычайно грязное. Почему маркграф, которых у нас в империи всего четыре, не заботится о свом одеянии должным образом? Разум человека основывается на теле, а тело основывается на одежде. Так что, если одежда в беспорядке, это свидетельствует, что и мысли человека спутаны.
Принцесса расстегнула мой воротник. Хотя я и старался отступить назад, Принцесса крепко ухватила меня за край одежды. Это приводило в замешательство. Абсолютно невозможно, чтобы Принцесса пожелала это старое тело, потому я не мог понять причину, стоящую за этим действием.
– Это приказ.
– Как вассал, как мог бы...
– Вы когда-нибудь были моим вассалом? Тем не менее, раз вы преступник перед империей, вам было бы трудно возражать против моих слов. Или, возможно, вы откажетесь от слов владыки с телом преступника?
– ...
Я не мог сопротивляться.
Белые руки Принцессы опустились по моей груди. Когда пуговицы были расстегнуты, мой покров соскользнул.
Как не полагается леди, рожденной в Королевском дворце, руки у Принцессы были грубыми. Я смутно вспоминал слух, что с юности Принцесса училась у рыбака ловить рыбу, у охотника – ловить птиц, у фермера – пахать поле. Аристократы шептались, что это были причудливые выходки Принцессы. Пальцы Принцессы были шероховатые. Это ощущение грубости доказывало, что причудливые выходки Принцессы были не просто нарушением норм в силу юного возраста. Переживая роскошь того, что меня раздевает Принцесса, что не было роскошью, я промолвил:
– Ваше высочество, аллигатор...
– Мм?
– Как Ваше Высочество научились снимать кожу с аллигатора?
– Я видела, как шеф-повар делал это в Королевском дворце.
– Главный повар научил Ваше Высочество?
– Нет. Я не получала никаких уроков. Я просто смотрела.
Принцесса придвинула ближе деревянное ведро и намочила в нем тряпку. Я был поражен.
– Ваше Высочество говорит вашему покорному слуге, что обучилась способу управляться с лезвием, чтобы снимать шкуру, только наблюдая?
– Примерно так и есть.
Брызгая, Принцесса омывала мое тело тряпкой. Кожа у меня была обезвоженная и сухая, потому хорошо принимала горячую воду. Я ощутил, как моя кожа тяжело дышит. По мере того, как она дышала, мой разум расслаблялся. Принцесса успокоила мою измученную спину и плечи полотенцем.
За моей спиной Принцесса говорила:
– Ваше тело рассказывает мне о вашей жизни. Это доказательство, что вы жили не головой, а своим телом.
– Преступнику такое слышать не подобает. Ваше Высочество, прошу Вас, воздержитесь от подобных слов.
– Где вы получили колотую рану на спине?
– Это шрам, который ваш покорный слуга получил, когда ему было 18, и он впервые попал на поле боя. В то время как ваш покорный слуга в страхе убегал, вашего покорного слугу ранил неизвестный человек.
– Ага. 18 лет, значит, это был тот же возраст, что и у меня.
Хоть это и было непочтительно, с моих губ сорвался небольшой смех. Было удивительно, что принцессе Империи было 18 лет, и странно, что мне уже было за 60. Поскольку путь, который я прошел от 18 до 60, был такой длинный, я глухо засмеялся.
– Хоть цифры почти одинаковы, ваш покорный слуга не верит, что другие едва могут приблизиться к вашим достижениям.
– Вы были верны Императорской Семье последние 60 лет и столь же верны были своим людям, но кажется всего лишь двух поражений достаточно, чтобы вас уничтожить. Я утешу ваше тело.
– ...
– Ваше унижение – оно ваше собственное, и смыть его я не могу. Поэтому, раз я не могу очистить ваши мысли, подумайте о том, что я утешаю вас, омывая ваше тело. По крайней мере, путь размышлений не будет одиноким.
Я сузил глаза.
Вода стекала, а горячий пар поднимался вверх. Пар наполнил палатку, как дым. От пара исходил запах кожи. То ли аллигатор, с которого Принцесса лично снимала кожу, насладился необычайной роскошью, как животное, то ли я наслаждался необычайной роскошью от того, что мое тело вассала омывала Принцесса Империи. Я не мог решить, что же из этого было лучше. Стоя в теплом пару, я промолвил:
– Что ваш покорный слуга должен делать?
– Я поведу рыцарей и отступлю. Весьма маловероятно, что Барбатос оставит нас в покое, когда мы будем отступать. Ее злоба скорее всего достигла той точки, когда она хочет вернуть нам все те поражения, которые потерпели ее войска до этого момента. Вы заблокируете наш тыл.
– Ваше Высочество говорит вашему покорному слуге умереть при защите?
– Я не буду вас останавливать.
Мое тело задрожало.
Принцесса задевала мои плечи голыми руками. Поскольку ее шероховатые пальцы царапали мою кожу, моя внутренняя плоть тоже зудела.
– Однако вы будете не одни. Мой брат тоже будет там. Если вы позволите Кронпринцу умереть, тогда скорее всего вы будете навечно известны как предатель. Но если вы сможете привезти Кронпринца на юг, то разве этот поступок не будет достоин великой награды?
– ... Ваше высочество дает вашему покорному слуге шанс?
– Я просто хочу дать вам подходящее место.
Принцесса также заметила:
– Даже если вы и в этот раз проиграете, я не буду наказывать северный регион. Я клянусь именем Габсбургов, потому уходите, претерпевая свое унижение сами.
Это было излишество, на которое преступник не мог и надеяться.
Я склонил голову.
– Ваше Высочество, этот старик исполнит Ваш приказ.
---------------
Данталиан, Король простолюдинов 71-го ранга
11.03.1506 год по Имперскому календарю
Нярисская равнина, военный лагерь на равнине
– Ш-ш.
Меня разбудила Барбатос.
– Тихо.
Мое тело было изнурено после игр с Барбатос, начиная с полудня, так что я заснул. Барбатос тоже должна была бы быть не совсем в порядке от усталости, но в эту ночь, в эту грандиозную ночь, когда не слышно было даже звуков птиц, она меня разбудила. Для справки, люди, которых я больше всего презираю в мире, это те, кто будят меня, когда я сплю. Люди, которые будят остальных, все психопаты и душевнобольные. Я не приму никаких доводов в пользу иного.
– Что-то случилось?
– Тихо иди за мной.
Барбатос понизила голос и захихикала. Хоть она и сказала мне идти за ней, она резко схватила мою руку и потянула за собой. Мы с Барбатос были в том состоянии, когда на нас не было ни единого лоскутка, это значит, что мы были нагие. Мой Бог. Барбатос пыталась вытянуть меня за переделы помещения совершенно голым. У меня не было выбора кроме как быть шокированным.
– Эй, ты с ума сошла?
– Я покажу тебе что-то хорошее.
– Я не знаю, что это, но я не могу выйти на улицу голым!
– Я сказала тебе тихо, идиот.
Барбатос продолжала хихикать. Это была девушка, у которой ни на йоту здравого смысла. В этой девушке отвратительно было то, что, будучи бесчувственной, она обладала непомерно мощной хваткой. Откуда же в этом маленьком теле бралась такая сила? Когда Барбатос тянула меня за собой, я беспомощно тащился, как соломинка, плывущая вниз по реке. О Господи. Эта безумная сучка действительно вытянула меня из палатки!
Стояла поздняя ночь, так что в лагере было тихо. Лишь кое-где в отдалении мелькали разбросанные факелы в руках патрульных. Я взвизгнул.
– Спаси меня, буддистская Богиня Милосердия!
– Тю, ты заткнешься или нет? Ты и правда не обращаешь внимание на то, что говорят другие люди, да?
– Это ты мне говоришь? А? Это ты мне сейчас говоришь это?
– О, Жар Утешения.
Барбатос подула в ладонь. Затем Барбатос коснулась моего лица, шеи, плеча, груди и зада своей правой рукой. В тот момент, когда она сделала это, теплый жар стал распространяться с тех мест, которых коснулась Барбатос. Дико холодный зимний ветер стал такой же теплый, как вечер ранней осенью. Снежная крупа летела в воздухе с неба и таяла, не достигая моей кожи.
– Теперь лучше?
– Спасибо, я тебе благодарен. Я правда благодарен, но есть более основательная проблема, ты разве не думаешь, что, возможно, есть более основательная проблема?
– То, что ты уродлив?
– Вот скотина...
– Вот дерьмо, я веду тебя показать тебе что-то хорошее, потому просто иди за мной. Было бы отлично, если бы длинным был только твой нижний инструмент, но твой язык тоже чертовски длинный. Твой язык настолько длинный, что на нем можно было бы построить ферму, ты, ни на что негодный ублюдок. Я что, должна вырвать твой хлебальник и засунуть его тебе в зад, ты, непотребное дерьмо? Ублюдок, хлопающий задом всякий раз, когда открывает рот, да выпускающий вонь испражнений от Северного до Белого моря, вот, кто ты, сучий сын. Гм? Не заставляй меня делать ту дырку для дерьма дыркой для диареи и чтобы из тебя капала дерьмовая водичка каждый раз, когда ты идешь, дилетант. Захлопни свой хренов рот и иди за мной.
– ...
Выступать против Барбатос в битве проклятий было невероятно глупо.
Поскольку я был человеком, который сам получал надлежащее образование и прекрасную утонченность с ранних дней моей жизни, а также потому, что сквернословие было языком другого мира, я мог только беспомощно позволить себя тянуть рукам злодейки по имени Барбатос. Что я могу сделать против божественного изящества ругательств, вмещавших 500 лет ее труда. Если родиться добрым было грехом, то я был таким грешником. Я сочувственно относился к своему преступлению.
Барбатос вела меня за пределы военный базы. Несколько раз нас почти поймал патруль. Избегая охранников, мы кружили по закоулкам военного лагеря. За это время Барбатос иногда разворачивалась и целовала меня абсолютно без причины. Барбатос была девушкой, которая целовала меня, когда ей хотелось целоваться. Я мог только сдаться.
Из-за снега земля за лагерем превратилась в белое поле. Трупы были похоронены в снежном поле, а на тела падало все больше снега, который все глубже вталкивал их в землю. Когда мы достигли места, Барбатос отпустила мою руку.
– Ладно. Что ты планируешь тут делать...?
Барбатос сама пошла в направлении укрытого снегом поля.
Она воздела руки в ночное небо, откуда летел снег. Она начала петь. Желая знать, что же это за действо будет посреди ночи, я уставился на девушку. Это была песня, которая лилась не словами, а только звуком.
Барбатос смотрела на небо, словно она была святая, которой явился Бог, и словно она шла по бескрайним широким снежным полям, она притягивала вьюгу в свои руки, будто хотела исчезнуть навсегда.
Трудно было различить покрытое снегом поле и снежно белое обнаженное тело Барбатос.
Казалось, что ее песня льется из вьюги, а не из ее голосовых связок, и казалось, что вьюга рыдает в далеком зимнем небе.
— .
Там завывала зима. Холодный плач зимы легко пронзал тепло, укрывающее мою кожу. Моя шея замерзла.
Барбатос вкладывала все больше силы в свой голос и ее песня становилась все сильнее. Барбатос широко раскрыла рот, а глаза ее оставались сужены. Она приняла вьюгу, которая спустилась сверху, в свою мелодию и заставила ветер отхлынуть обратно наверх. Кажется, ее голос достиг того диапазона, который мои уши вынести не могли.
"Ах~..." – разносил шум снежный ветер.
Унесенный ветром, от одного края заснеженной земли до другого, до края леса тополей, до волка, который высунул голову из леса и тихо наблюдал за нами, до щелей у волка между зубами, до трупов, у которых лица ушли в мерзлую землю, до глаз тел, в которых застыла кровь, оттуда сюда, и даже до тех просторов, которые были дальше, чем отдаленные места, вьюга заползала в эти уголки и мелодия просачивалась вместе с ней.
Хруст.
Из-под земли поднялась гнилая рука трупа. Куски плоти были оторваны от руки и обнажали кость. На той кости можно было увидеть даже крупицы снега. «Хруст», звук, который появлялся, когда наступаешь на снег, разнесся эхом по всей местности. Хруст, хруст, каждый раз, когда раздавалася этот звук, из снега высовывалась рука. Будто они пытались что-то схватить, замерзшие руки колыхались в пустом пространстве. Сотни, тысячи рук жадно тянулись к небу.
Песня Барбатос медленно подошла к концу. Она стояла в центре, а бесчисленное множество мертвых рук вырывались из снега наверх. Смотря на скелеты, Барбатос заговорила.
— Все вы. Вернитесь к жизни.
Они все ждали той одной строки?
Движения рук трупов прекратились. В пустом пространстве, где ничего не было, руки сжали кулаки. По мере того, как вставали трупы, рассыпались кучи снега. Поскольку тысяча сугробов рассыпалась одновременно, вьюга стала сильнее, а потом медленно успокоилась. Как только она утихла, на укрытом снегом поле стояли тысячи трупов.
Барбатос выдохнула. Ее видимый белый пар от дыхания вытекал из ее губ. Я вытаращился на нее.
– Как оно было? – сделала замечание Барбатос. – Несмотря на холод, последовать за мной было хорошей идеей, не так ли?
– ... Что ты только что сделала?
– Гм? Пополнила войска, – немедленно ответила Барбатос.
Пополнила войска? Как это могло быть пополнением для армии?! Разве это не была совершенно безумная девушка?
Только что я стал свидетелем определенного уровня возможностей, который никогда не смогу достичь, как бы сильно я ни старался. Я также увидел причину, почему социальная система, подобная которой существовала в племенах, в мире демонов еще не изжила себя. Владыки Демонов были не только владыками, они были также жрецами, шаманами и святыми. Другие демоны слушались из-за той ужасающей силы, которая вмещалась в том божественном имени.
Однажды моя власть может стать столь великой, что позволит мне контролировать жизни других, как мне хочется. Однако я не смогу контролировать то, в чем нет жизни. Когда я оказался рядом с возможностями Барбатос, мои политические возможности внезапно стали смиренномудрыми,. Как же мне было смириться с этим? Как мне было победить это? Не зная, как я приму тебя, я спросил:
– Барбатос, кто ты?
Барбатос прикладывалась губами к трупам. Она не делала разницы между трупами с кусками плоти и скелетами, которые свою плоть уже утратили. Она благословляла все трупы поцелуем. Ветер погнал снег через поле. Держа голову трупа в руках, Барбатос повернула ко мне только голову, чтобы взглянуть.
Она скалилась:
– Стерва.
И вследствие этого армия скелетов двинулась вперед.
----------------
Джордж фон Розенберг, Маркграф Розенберга, Северный Хранитель
12.03.1506 год по Имперскому календарю
Нярисская равнина, имперский военный лагерь
Враг показался на краю поля, окутанном снежным туманом.
Стояла ночь. Услышав, что разведчик прибыл отчитаться, я вышел на улицу. Вьюга и туман смешались, от чего было трудно разобрать что-либо перед собой. Разведчик тяжело дышал.
– Я видел это. Генерал, я был этому свидетелем. Я уверен. Трупы, замерзшие трупы приближались, как рой. Ох, я видел это...
Я стряхнул снег с плеча разведчика. В Доме Розенбергов свидетельства о войне, записанные нашими предками, передавались от поколения к поколению. Донесение, которое разведчик кратко изложил, в точности совпадало с характеристиками, которые описывали Владыку Демонов Барбатос. В этом не было ничего странного.
– Не волнуйся. Я тебе верю.
– Вы верите этому, сир Розенберг? Вы правда верите этим глупым словам?
Кронпринц, который быстро пришел, услышав про срочное донесение, насмешливо засмеялся. Сейчас Кронпринц был в своей пижаме, а на его плечи был накинут меховой плащ. Интересно, провел ли он весь вечер, выпивая, так как его шея и щеки были красные.
– Я вижу, что в силу вашего возраста восхваление вас как великого полководца уже устарело. Соберитесь, Розенберг. Как трупы могут двигаться?
– Глава врагов – Владыка Демонов Барбатос. В свидетельствах о предыдущей священной войне есть много эпизодов о том, что Барбатос использовала черную магию, чтобы контролировать мертвых.
– Ах, те свидетельства, возможно, неверны. Вам стоит мыслить, используя здравый смысл. Его Величество быть может пьян, но я смотрю на мир правильно, в то время как кажется, что вы трезвы, а смотрите на мир наоборот. Такая проблема возникает, когда не пьешь алкоголь. Скорее, выпивку мне! Давайте насладимся выпивкой вместе.
– Ваше Высочество Кронпринц.
– Ого? Вы говорите, что не примете и бокала от меня?
– Как бы ваш покорный слуга мог?.. Я просто желаю защищать Кронпринца от вражеских демонов.
– Может ли человек, который не сумел защитить единственную стену, быть в состоянии защитить меня?
Кронпринц сделал оскорбительное замечание. Я закрыл рот.
– Я шучу. Не расстраивайтесь.
– Ваши слова несравненны, Ваша Честь.
– О Боже, вы действительно планируете не пить со мной. Несмотря на то, что вы, сир Розенберг, – человек, который больше всего нуждается в выпивке. Его Величество обеспокоен, я искренне обеспокоен, сир Розенберг, как же вы можете выносить этот мир без выпивки.
– Ваш покорный слуга планирует не пасовать перед тем, что он должен перенести.
Кронпринц достал бутылку алкоголя из своего плаща. Поскольку Кронпринц был пьян, бутылка выскочила из его рук. Бутылка упала на снег, так что она не разбилась. О Боже, эта драгоценная вещь... пробубнил Кронпринц и засуетился. Он сдул снег, прилипший к бутылке. Эта драгоценная драгоценная вещь...
Я пытался вглядеться во вьюгу, но ничего не смог рассмотреть. Хоть я не смог ничего увидеть, я приказал командирам организовать войска. Солдаты, которых Принцесса оставила позади, все были или старые и слабые, или это были люди, столь уставшие и больные, что они не могли преодолеть холод ночи. Офицеры и солдаты поставили свои арбалеты на землю и терли ладони об ноги. "Ах, так холодно, что я мог бы умереть..." – скулили старые солдаты. Звуки "ах... ах..." смешивались с шумом снежного ветра.
Кронпринц спросил:
– Так Элизабет тоже сказала вам умереть?
– Ее Высочество Принцесса Империи сказала вашему покорному слуге, что обеспечит ему подходящее место.
– О? Это место в пределах Имперской Семьи?
– Ваш покорный слуга не знает.
– Тогда вы умрете в неведении.
Кронпринц говорил напрямик.
– Элизабет – дьявол. Я знаю, что она дьявол. Вы когда-нибудь смотрели долго в ее чисто красные глаза? Я – да. Я чувствую запах крови. Она девушка, которая заставляет запах крови струиться везде, куда бы она ни посмотрела...
Мне внезапно стало интересно. Какое же у Принцессы было детство? Была ли Принцесса Империи все той же Принцессой, когда она была маленькой? Была ли она такая с самого начала? Я кашлянул. В том кашле ощущалась влага. По моему опыту, это было плохим предзнаменованием, когда сухой кашель внезапно становился влажным кашлем.
– Ваша Честь, во дворце что-то произошло?
– ...
Кронпринц глотнул свой алкогольный напиток, не сказав ни слова. И хотя Кронпринц смотрел в том же направлении, что и я, я не чувствовал, что мы смотрим в одно место. Казалось, что вьюга, которая бушевала перед нами, показалась Кронпринцу иллюзией.
Кронпринц сказал:
– Это мой грех.
После этого Кронпринц больше ничего не говорил.
Кронпринц, Рудольф фон Габсбург, во всем уступал своей младшей сестре. Мятеж, который Кронпринц не мог подавить за 7 месяцев с армией в 5 000, был сметен за 15 дней Принцессой с тысячной армией. Древний язык, которым Кронпринц искусно овладел в возрасте 14 лет, Принцесса выучила в возрасте 5 лет. По мере продолжения скверного правления Его Величества Императора аристократы стали желать компетентного монарха. Кронпринц подходил идеально.
– Вы видите это? – Пробормотал Кронпринц.
Не зная, что я должен был увидеть, я посмотрел на Кронпринца. Он двусмысленно смотрел на вьюгу, которая бушевала у подножия холма.
– Кто-то пришел.
Рассветная дымка едва коснулась нижней части холма. Из вьюги появилась нога скелета. Ступня скелета легко ступила на наклонную тропу, окутанную дымкой. После очередного шага вперед на снегу отпечаталась форма костяной ступни там, где ступня была до этого.
—...
У подножия склона, скелет поднял голову и посмотрел на нас. Казалось, что у него был взгляд странника, который внимательно осматривал горный хребет, на который ему сейчас предстояло взбираться. Хотя у скелета не было глаз, я ощущал его взгляд. Это был холодный и прозрачный взгляд. Кронпринц засмеялся в снежный ветер.
– Много прибыло, да?
Из тумана, смешанного со снегом, начали появляться тысячи трупов. Нацелившись на лагерь нашей армии, трупы медленно спускались с холма. С нашей базы зазвучал звук горна. Петухи были поражены и начали кричать. Когда крики птиц, которые, казалось, никогда не закончатся, наконец прекратились, вьюга вновь сильно забушевала и скрыла скелеты. В снежной метели не было видно ничего, и все же наши войска подняли свои копья и арбалеты.
– Ясно, зима!
Кронпринц громко проревел. Он сложил ладони рупором вокруг рта, чтобы усилить звук, и громко выкрикнул.
– Зима! Зима близко!
Наши солдаты испугались безумного поступка Кронпринца. Казалось, будто Кронпринц не сообщал нашим солдатам о прибытии трупов, о наоборот звал те трупы поскорее приблизиться к нам. Кронпринц неуклюже вытянул длинный меч и поднял его в воздух.
– Все силы, в атаку! В атаааааку!
Кронпринц перепрыгнул через деревянное ограждение и кинулся бежать. Все войска, следуйте за мнооой... эти крики Кронпринца расходились громким эхом. Не бойтесь смерти, люди–... Солдаты стояли на месте. Не уверенные, что им делать, они переглянулись, а потом повернули свои взгляды ко мне. Фигура Кронпринца исчезла в снежном тумане.
Вскоре после этого.
Кронпринц вернулся из тумана. Он тяжело дышал. С трудом протолкнувшись через расселину в деревянных ограждениях, он пошел туда, где стоял я. Опустив меч, Кронпринц кичливо поднял плечи.
– Ух, ни один человек не пошел. Кажется, у них нет никакого желания сражаться.
– ...
– Генерал, давайте просто отступим.
Повернувшись к командирам, я приказал.
– Выкатывайте валуны!
Командиры повторили приказ. Валуны, которые мы приготовили заранее, начали катиться вниз. В силу того, что валуны не могли катиться правильно, они часто поворачивались в совершенно случайном направлении, однако, поскольку в тех случайных местах все равно было много ходячих мертвецов, те направления нельзя было назвать совершенно случайными. Камни сталкивались со скелетами и разбивали их кости вдребезги.
– Что. Почему они слушают слова генерала и игнорируют команды повелителя? Эти парни небеспристрастны. Как только я вернусь в столицу, я накажу их как бунтовщиков.
---------------------
Сражение разгорелось на рассвете.
Хоть наши солдаты были стары, они также были очень опытны. Поскольку в своей жизни они видели много удивительного, бывалых солдат не взволновал марш скелетов. Хотя был убежавший солдат, никто не пытался его остановить. Ветераны, казалось, понимали, что если один попытается сам спастись бегством по одиноким заснеженным равнинам, то он умрет от голода, замерзнет насмерть, либо будет съеден животными. Солдаты долго жевали черствый хлеб, выданный в качестве завтрака, и запивали его водой.
Как только все валуны скатились, ветераны зарядили свои арбалеты. Арбалеты были оружием дальнего боя, вбиравшие в себя магическую энергию из окружения и стреляли болтами, используя эту энергию. Снаряды летели неестественно, если стреляли слишком быстро, и могли дать сильную отдачу, отчего болты терялись, если стреляли слишком поздно. Командирам не нужно было давать отдельные указания касательно огня, поскольку ветераны могли стрелять из арбалетов, делая грубые подсчеты по времени в голове. Болты, которыми стреляли ветераны, летели быстро и крепко пронзали свои цели.
Поскольку они жили по собственному усмотрению, то и сражались они по собственному усмотрению. То, как они сражались, было похоже на естественную физиологию людей. ...Так что люди сражаются. Те, кто сражаются, люди. Я глубоко вдохнул холодный зимний воздух.
– Командиры, слушай мою команду,!
Командиры немедленно стали в тесную шеренгу. Они были командирами преклонного возраста. Они были старыми солдатами, выросшими на третьесортных военных базах из-за своего скромного статуса, незначительных способностей или потому что они не могли должным образом стоять в строю. Поскольку большинство из них были людьми, рожденными на севере, то их бросили тут именно по той причине, что они родились на севере. Поскольку их костяки еще не заржавели, они держали спины прямо.
– Шлейермахер.
– Есть, Ваша Честь.
Я называл каждого командира по имени. Капитан с еще коричневой бородой выступил вперед и выполнил воинское приветствие. Он был вторым младшим братом мелкого чиновника, управлявшего мельницей, находившейся на моих землях. В пору моей юности, когда я еще переживал детскую влюбленность в девушку из деревни, я стоял в карауле на мельнице.
На данный момент военная сила нашей центральной армии была не более 2 000.
– Неважно, какой ценой, вы не должны позволить этим трупам прорваться в центре. Вы понимаете? Защищайте свою позицию до последнего дыхания.
– Как прикажете, маркграф.
– Держитесь как можно дольше. Шансы выжить наших боевых товарищей, которые отступают, увеличатся, чем дольше мы будем держаться. Север не отправит вашу смерть в небытие.
– Понял.
Командир ушел со свитой своих слуг. Издали мы услышали слабый звук, как командир кричал своим солдатам сквозь снег. Другие командиры прислушивались к этому голосу.
– Сир Роенбах.
– Да, генерал.
Мужчина средних лет в серебряных доспехах вышел вперед. Здесь он был единственный, кто не родился на севере. Хотя его имя было всем, что у него осталось, однажды он был лидером Королевских рыцарей-стражей Императора. В нашей нынешней армии было 6 рыцарей, и за ними следовало 20 камердинеров. Это были последними оставшимися здесь рыцарями.
– Вместе с рыцарями, пробегите по холму и сметите всех ходячих мертвецов, которые слишком высовываются. Защищайте передовую своими жизнями, и погибните на ней.
– Я исполню ваши приказания, генерал.
– Север на забудет вашу смерть.
– Я, Роенбах, добьюсь славы.
Лидер рыцарей поправил шлем на голове и взобрался на коня. Другие рыцари собрались вокруг своего лидера. От боевых лошадей с хорошей родословной, вырывалось жаркое дыхание на холодном ветру. Рыцари раз склонили головы в моем направлении, а после еще раз в направлении Кронпринца. Кронпринц кивнул. Он не пробормотал ни слова жалобы о том, что я использую рыцарей, как мне нравится. Кронпринц просто пристально всматривался во вьюгу пьяными глазами. Один за одним так я позвал каждого командира по имени.
– Бергман, я отдам под ваше командование 20 тяжелых пехотинцев. Если какая-то часть нашей защиты покажется в опасности, идите туда и сражайтесь.
– Да, Ваша Честь!
Много десятилетий назад, в голодный год молодой парень, который однажды показал свою невинность, скромно заявив, что подстрелил фазана, поскольку беспокоился, что молодой господин умирает от голода, теперь превратился в старого командира и ответил:
– Гебауэр, собери слуг и раздай всем солдатам снаряды. Более того, выдай остаток провианта нашим офицерам и людям. Люди сражаются с силой, которую им обеспечивает еда.
– Я сделаю все, как требуется, Ваша Честь.
Девушка, которую зачислили в армию, несмотря на ее пол, девушка, над которой часто насмехались мужчины, и в свое время резко парировала, спрашивая, где же были все мужчины и женщины севера, теперь отвечала на мои команды тут, в этом месте, после того, как прошло много десятилетий.
– Могущественные солдаты Габсбурга, слушайте мои слова.
Я повернулся к войскам.
– Я не знаю, кому вы все клялись в верности, и я не верю, что требуется верность, когда под угрозой пропитание. Однако всем вам следует знать. Долг человека и задание солдата – вот то, что вы все должны хорошо знать. Если мы сбежим, тогда молодежь нашей страны умрет. Если мы сдадимся, земли нашей страны сожгут. О, Великие солдаты Габсбурга, которые некогда были молодыми и всегда жили в этих землях, пришло нам время передать то, что нам доставляло удовольствие, сыновьям и дочерям.
Я вынул меч из ножен и поднял его в небо. Парадный меч, передававшийся в моей семье из поколения в поколение, был потерян в предыдущем сражении. Но разве это имело значение? Я жил на поле боя. Это мой дом. Здесь был Дом Розенбергов.
Я крикнул. Жар изнутри устремился вверх, прожигая и пронзая мой влажный кашель, и взорвался в зимней атмосфере.
– За Империю!
Солдаты подняли свои арбалеты и копья и яростно закричали в ответ:
— За Империю!
Надеясь, что мой голос достигнет другой стороны рядов, которые невозможно было рассмотреть из-за тумана, я проревел:
– За Империю!
Солдаты мне вторили.
— За Империю!
Голоса с другой стороны лагеря, скрытого вьюгой, тоже достигли места, где я стоял. Престарелые солдаты, рожденные в разных местах и проживавшие свои жизни по-разному, собирались вместе умереть в конце их жизней в одном месте. Снежинки. Которые формируются соответственно в разных температурах и принесены разными ветрами, все падают на одну и ту же землю и оседают. Жить, как снежинка, и, по крайней мере, умереть как снежинка. Снег, тающий прежде всего, чтобы предотвратить таяние снега, который нагромоздится сверху. Я с радостью принимал весь снег с простыми жизнями и весь снег с простыми смертями. Север – страна снега. Дом, построенный для людей, который не могли пойти на юг. Повернув лицо к небу, я вздохнул. Это был день, весьма подходящий для плача. Хороший день для оплакиванья...
В обед ко мне подбежал командир.
– Ваша честь, первая линия прорвана. Оставшиеся солдаты из первой линии присоединились ко второй. К счастью, во время отступления было небольшое замешательство. Хотя многие были ранены, убитых мало.
– Хорошо. Продолжайте защищать в том же духе.
Смотря на карту, я отдавал приказы. Вьюга была жестокая, так что охватить военный лагерь одним взглядом было невозможно. Рисуя то, что можно и нельзя было увидеть, я понял, в каком нам идти направлении, и сделал предположения, куда нужно было направить наших солдат.
– Мы выигрываем уже одним тем, что вот так сдерживаем их. Не сражайтесь опрометчиво и не умирайте быстро. Держитесь как можно дольше. Передайте это войскам еще раз.
– Вас понял, генерал!
Через некоторое время прибежал посыльный. Он был адъютантом командира. Поскольку командир пал в бою, адъютант выполнял задание вместо него. Я не спрашивал, где пал командир, и он тоже этого мне не сказал.
– Генерал, во второй линии пробили брешь. Вторая и третья линии слились вместе и противостоят врагу. Наш боевой дух падает. Лидер подразделения рыцарей погиб.
– Очень хорошо. На обратном пути сообщи командиру роты Гебауэр оставить данное ей задание и участвовать в битве на передовой. Сражайтесь, считаясь со временем, но двигайтесь спешно. Быстро двигаясь, вы сможете меньше сражаться.
– Есть, генерал!
Когда наступил полдень, примерно в то время, когда вьюга прекратилась, прибежал посыльный. Это снова был совершенно другой человек. В этот раз погиб адьютант и почти все командиры, так что единственные, кто мог прибегать с донесением теперь, были слуги адъютантов. Посланник очень точно отсалютовал и предоставил отчет по ситуации.
– Третья линия разрушена. Вся наша армия отражает атаку у последней деревянной баррикады. Хоть ряды подразделений неорганизованны и смешались, трудностей в том, чтобы сражаться вместе, как группа, нет.
– Хорошо. Приказываю оставшимся рыцарям наступать. Если вы воспользуетесь узкими проходами между ограждениями, тогда осуществить атаку будет легче. Ударить по вражеским флангам, которые заняли нашу сторону.
– Понятно, Ваша Честь. Пусть нам улыбнется удача в войне.
И каждый раз вновь и вновь приходил новый гонец...
------------------------
Наконец-то.
Все успокоилось. Потому что вокруг никого больше не было.
Как люди Севера, командиры боролись до самого последнего момента. Мы не брали в плен солдат, спасавшихся бегством, а поскольку мы их не ловили, думаю, что осталось больше. Из Королевских Рыцарей-стражей, от самих рыцарей до их слуг, все героически погибли. Во время финальной атаки Кронпринц пошел с войсками вперед, не сказав ни слова. Я не спросил, как он погиб, и никто мне также этого не сказал. Последний посланник, который принес мне боевое донесение, был не командир, не адъютант и даже не слуга адъютанта. Последнее донесение мне принес солдат, у которого даже не было звания. Солдат оповестил меня, что последняя линия была прорвана, и немедленно отправился обратно на передовую.
– ...
Ощущая безмятежное полуденное солнце на своей спине, я всматривался в карту.
Солнечный свет растопил отходы, распространяя вонючий запах по лагерю. Это было дыхание, проистекавшее с Небес. Поскольку снег спустился с неба, а это был запах, источаемый, когда снег растаял, складывалось ощущение, что это был запах неба. ... Была ли страна снега – страной неба? Были ли люди снега – людьми неба? По этой ли причине люди снега так легко вернулись на небо?
Моей спине стало жарко от солнечного света. Вбирая сырой запах, я вспоминал то время, когда Принцесса мыла мое тело. Я был не совсем несведущ касательно причины, почему Принцесса выбросила и Кронпринца, и меня в это место.
— Что Вашему покорному слуге делать?
— Вы закроете наш тыл.
— Ваше Высочество говорит вашему покорному слуге умереть во время защиты?
— Я не буду вас останавливать. Однако вы будете не одни. Мой брат тоже будет там. Если вы позволите Кронпринцу умереть, тогда скорее всего вы будете навечно известны как предатель.
Стать навеки предателем.
Вот что сказала Принцесса.
Люди между собой шептались, что маркграф фон Розенберг был первопричиной начала войны. Маркграф Розенберг потерял Черные горы и разрушил план Империи закончить это сражение короткой войной. Более того, теперь Розенберг не смог защитить Кронпринца от смерти и, следовательно, потрясет Имперский зал суда. Однако, взяв на себя ответственность за все преступления и задачи, Джордж падёт и его покроют замерзшие отходы, вот как вы прекрасно посодействуете; таковы были истинные слова Принцессы. Чувствуя себя ослепленным этой безмерной имперской милостью, я спросил Принцессу.
— Ваше высочество дает вашему покорному слуге шанс?
— Я просто хочу дать вам подходящее место. Уходите, претерпевая все свое унижение сами.
Хотя это был предложение дьявола, в то же время это был всего лишь путь спасти Империю, так что это было предложение, от которого невозможно было отказаться.
... Принцесса Империи действительно дала подходящее место для этого старого мешка с костями. В этой местности был мой дом и моя страна, и это было место, где люди будут селиться снова и снова, Ее Высочество видела это с самого начала.
Позади моей спины появилась тень. Тень шагала по снегу. Издавая невнятный звук, снег принимал вес жизни, которым на него наступали.
– Гм. Вы Джордж фон Розенберг?
– Это так.
Я продолжал смотреть на карту. Каждая карта была местом, где умирали люди. Я думал о людях, умерших подобно тому, как они жили. Я думал об их грубых и крепких руках, нажимавших спусковой крючок на арбалетах. Даже когда они выпускали болт, они продолжали тянуть провод. Стреляя и натягивая снова, они продолжали тянуть. Битва продолжалась до тех пор, пока жизнь упорствовала, и она ощущалась как не более чем мгновение, которое доказывало то бесконечное продолжение.
– Сражение закончилось, человеческое дитя. На что ты смотришь?
– На сражение.
– А если та битва тоже закончилась, на что ты будешь смотреть?
– На сражение.
Вблизи послышался звук металла, который рассек зимний воздух.
... Вот он, звук пресечения моей жизни.
Так я думал. Мне было любопытно, расходилась ли плоть более деликатно, чем воздух, поскольку я не слышал звука ее отделения. Мое взгляд перевернулся, и перевернулся еще несколько раз, пока я наконец не уставился в небо. Оно было местом, куда я вернусь. Я закрыл глаза.
— Раз я не могу очистить ваши мысли, подумайте о том, что я утешаю вас, омывая ваше тело. По крайней мере, путь размышлений не будет одиноким.
Я буду обдумывать значение и размышлять опять. Однако поскольку страна снега была страной неба, однажды они вернутся на землю и снова навалятся валом, продолжая таким образом свои несчастные жизни. Меня утешали те бедные жизни, и это было намного более обнадеживающе, чем внимание Ее Высочества.
Ваша Имперская милость безмерна, Ваше Высочество.
Прошу вас, относитесь к нам, подданным, с состраданием.
Данталиан, Король простолюдинов 71-го ранга
12.03.1506 год по Имперскому календарю
Нярисская равнина, имперский военный лагерь
– ...
Я посмотрел вниз на голову Розенберга, упавшую на покрытую снегом землю.
Розенберг все еще смотрел вперед суженными глазами. Скорее всего, эти глаза ничего уже не могли увидеть и, скорее всего, эти глаза ничего уже не могли оценить. Несмотря на это Розенберг всегда будет указывать направление тем замерзшим взглядом. Когда я повернул голову, чтобы последовать за его глазами, я увидел небо. Я тихо промолвил:
– Отправляйтесь в хорошее место, маркграф.
Я поднял голову Розенберга из снега. Я стряхнул снег с его волос и тряпкой вытер жидкость, которая текла из его шеи. Розенберга обезглавила Барбатос.
Таким образом наш план имел успех. Хотя было и иначе там, где вторую армию Марбаса победила Принцесса Империи, учитывая возможности Принцессы, пожалуй, это был приемлемый результат. Было бы лучше считать облегчением, что Барбатос не проиграла. Вдобавок это благодаря победе Принцессы Империи я тоже смог одержать победу. Петля. Это все же была петля...
На какое-то время война в состояния спокойствия.
Марбас должен был снова набрать войско, и Барбатос тоже должна была привести свою армию в порядок. Время требовалось не только Объединенным вооруженным войсками Владык Демонов, но и Человеческому Альянсу, что было нужно для формирования новой стратегии.
Хотя казалось, что человечество надеялось закончить войну короткой битвой, я прошу прощения. Все же еще слишком рано. Пожалуйста, повальсируйте со мной чуть дольше. Смотря на лицо Розенберга, я расплылся в улыбке.
– Что вы пытаетесь увидеть даже после смерти? Закрывайте глаза и спокойно отдыхайте, маркграф.
Я закрыл ладонью веки Розенберга. Таким образом Розенберг наконец закрыл глаза. Я не знал, какую великую причину и чувство справедливости он пытался высмотреть в свой последний момент. Наверно, это было что-то скучное.
Подошел командир и сказал, что меня звала Барбатос. Я приказал командиру придержать голову Розенберга. Я намеренно запугал его.
– Я планирую подарить это генералу Фарнезе. Держи ее хорошо, поскольку генералу это очень понравится. Если ты вдруг потеряешь ее, тогда ты довольно сильно расстроишь генерала. И тогда даже я не смогу ее остановить.
Лицо командира побледнело, и он осторожно связал голову Розенберга в узел. От того, как дрожали его пальцы, казалось, что он имел дело с собственной головой. Я усмехнулся и направился к Барбатос. В пустых вражеских казармах Барбатос подпиливала ногти.
– О, ты тут?
– Я тут, чтобы поздравить Вас с великой победой, Ваше Высочество~.
Я тихо сказал это, преклоняя колени. Я был таким человеком, который станет на колени, даже если это шутки ради. Барбатос фыркнула.
– Хорошо. Довольно мило, что твоя хренотень набирает обороты. Иди за мной.
– Ты снова собираешься показать мне что-то хорошее? Твои хорошие штуки выстраиваются в очередь на каждый день, так что я не знаю, когда я смогу прилично выспаться.
Барбатос ухмыльнулась.
– Ты можешь просто пойти за мной, не говоря ни слова?
"Если ты поднимешь шумиху, я снова вылью на тебя ведро ругательств," – вот что предполагала нежная улыбка Барбатос.
Как человек, который верит в здравый смысл и утонченность, я пошел за ней. В одном из углов военного лагеря был связан пленник. Его доспехи были довольно толстые. По социальному положению, скорее всего, он был высоким аристократом.
Барбатос прошептала мне на ухо:
– Это Кронпринц Империи Габсбургов.
– ...
Конечно.
Это было действительно нечто прекрасное.
Барбатос слегка укусила меня за мочку передними зубами.
– Данталиан, ты не поклялся мне в верности. Это трагедия, которую я считаю весьма прискорбной. Однако, хоть ты не поклялся мне в верности, ты все же предан мне. Я не планирую принимать это без платы.
– О? И что ты имеешь под этим в виду?
– Я отдам его тебе.
Барбатос обтрусила мою грудь своей рукой. Я ощутил, что в каждом ее пальце была взаимосвязанная функция. Так вот каково прикосновение руки, способной поднять из земли мертвых. Так я подумал. Если это так, тогда даже я бы немедленно встал, если бы, будь я скелетом.
– Можешь использовать пленника, как хочешь.
– Барбатос...
Я нежно поднял подбородок Барбатос. Барбатос не отказала мне в этом бесцеремонном прикосновении. Наши губы сблизились.
– Возможно, ты уже знаешь, но я презираю женщин с маленькими телами.
– Гм, и?
– Но ты единственная, кому я не могу отказать.
– Я знаю, идиот.
Мы долго целовались. Это был поцелуй, наполненный благодарностью вместо сладострастия. У Барбатос потому, что я прошел форсированным маршем, чтобы спасти ее, а у меня потому, что она не обратила внимание на мое положение и представила мне надлежащую награду. Как прекрасен партнер, который умеет быть искренне благодарным за то, что получил, и награждать вскоре после этого другую сторону? Мы были прекрасными деловыми партнерами. Я убрал губы и прошептал.
– Хотя кажется, что увеличилось желание довести это до конца прямо тут и сейчас.
– Отлично. У нас уже было чертовски веселый вчерашний день. Иди и займись своими делами.
Барбатос указала на Кронпринца подбородком. Я кивнул и подошел к Кронпринцу Империи.
Интересно, много ли Кронпринц вертелся на земле, поскольку внешне он был грязнее дворняги. У него были серебряные волосы, и все же из-за грязи в них был жестоко вмешан коричневый цвет. Кронпринц посмотрел на меня с совершенно грязным лицом. У него были впалые глаза, как у пьяницы, который только что проснулся после попойки.
– Кто вы...?
– Враг Элизабет.
– ...
– Не желаете услышать мое предложение, о, Кронпринц?
Я нежно оскалился.
Сир старший брат.
Я тут, чтобы сообщить вам о чем-то приятном.
____________________________________________________________________
Имя: Барбатос
Раса: Владыка Демонов
Работа: Владыка демонов (SS)
Репутация: Третья Императрица
Лидерство: ранг S; Сила: ранг А+; Интеллект: ранг А-;
Политика: ранг С; Очарование: ранг А; Техника: ранг С.
Титул: 1. Бессмертный Властитель 2. Лидер равнинной фракции
Способности: Темная магия S+, Тактика А, Актерский талант А-, Военные хитрости В
Навыки: Святая для всех, кто умер (S)
[Достижения: 451]
---------------------