Глава 7: Дорога в Тоскану
Land Rover мягко гудел, тосканские дороги вились вдоль полей и виноградников, Флоренция растворялась позади. Тати сидела, уставившись в окно, маленькая и нахохлившаяся, как воробей в дождь. Панама сползла на лоб, руки скрещены. Тишина в машине была тяжёлой, и Маттео понимал: этот лёд надо растопить. Он кашлянул, голос спокойный, но тёплый:
— Тати, открой бардачок. Там кое-что для тебя.
Она коснулась его взглядом, насторожённая, но любопытство — её вечная слабость — взяло верх. Тати потянулась к бардачку, щёлкнула замком. Внутри лежал сюрприз: на заправке Маттео набрал вкусностей — печенье, шоколадки, конфеты, всё вперемешку, как радуга в целлофане. Тати замерла на секунду, потом скинула ботинки, забралась на сиденье "по-турецки" и начала раскладывать добычу на коленях. Красные конфеты, жёлтые печеньки, коричневый шоколад — всё сортировала по цветам спектра, как настоящий художник. Порядок был идеальным, почти священным. Маттео смотрел на дорогу, но уголком рта улыбнулся: Лёд тронулся.
Тати хрустнула печенькой и вдруг спросила, будто между делом:
— Маттео, знаешь, как отличить настоящую картину от подделки?
Он не успел ответить — её понесло. Двухчасовая лекция, без пауз, без остановок, как будто она профессор на кафедре Академии. Штрихи, мазки, состав красок, старение холста, подписи мастеров, истории с аукционов — всё с именами, датами, деталями. Её голос звенел, пальцы жестикулировали, крошки сыпались с шоколадки. Маттео вёл машину, не отрываясь от дороги, но краем глаза следил за ней — маленькая, лохматая, с панамой на затылке, она говорила так, что любой эксперт позавидовал бы. Титан сзади поднял голову, будто тоже слушал, уши шевелились.
Откуда в ней это? — подумал Маттео. Она не просто художница — ходячая энциклопедия. Вслух он только хмыкнул:
— Тати, ты меня сейчас Рафаэля заставишь перепроверять.
Она не услышала, увлечённо рассказывая про технику грунтовки XVI века. Тосканские холмы мелькали за окном, дорога летела незаметно — с ней не соскучишься.
Лекция стихла через два часа, голос Тати устал. Минут пятнадцать в машине висела тишина, только шорох шин да хруст печенья. Титан дремал сзади, свернувшись на одеяле. Маттео обдумывал её слова о подделках, когда Тати, жуя очередную печеньку, вдруг спросила:
— Маттео, с кем ты живёшь? У тебя есть женщина?
Голос был простым, как будто она предлагала шоколадку. Маттео чуть не вдавил педаль тормоза — нога дёрнулась, но он удержал машину. Повернулся, посмотрел на неё: Тати сидела "по-турецки", колени в крошках, панама на затылке, глаза ждали ответа, будто это обычный разговор.
Он помолчал пару минут. Вопрос бестактный, но она права — он везёт её к себе, и ей нужно знать, куда она попала. Кашлянул в кулак, собираясь с мыслями:
— Нет, Тати, женщины у меня нет. Живу один. Ну, с Титаном, если его считать. Дом большой, старый, но места хватит. Правил особых нет — не шуми сильно, не ломай ничего, и всё.
Тати кивнула, будто это всё, что ей нужно было знать, и потянулась за печенькой. Маттео усмехнулся, добавил:
— А ты? Есть кто-то, кто будет тебя искать, кроме Ларса и Хавьера?
Вопрос вырвался сам — любопытство, видно, и его сгубило.
Тати замерла на пару секунд, потом вдруг "прыснула" и залилась хохотом. Смеялась так, что слёзы потекли, пыталась остановиться, но выдавливала только:
— Ларс и Хави! Хави и Ларс!
Маттео поднял бровь, ждал, пока она просмеётся. Наконец она выдохнула:
— Маттео! Ты так и не понял? Ларс и Хави — пара! Понимаешь, ПАРА! Девушки их не интересуют! Они мне как братья!
Он хмыкнул, уголок рта дёрнулся в улыбке. Ну да, старый дурак, не сложил два и два. Титан сзади поднял голову, будто удивлён, но лёг обратно. Пять минут они ехали молча, Тати сжалась, снова нахохлившись. Печеньки лежали нетронутые, панама сползла на лоб. Потом она тихо сказала:
— Нет. Искать меня никто не будет.
Её голос был глухим, со щемящей ноткой. Маттеопочувствовал, что копать дальше нельзя — не время. Кивнул, промолчал. Дорогавилась, тосканские холмы темнели впереди, солнце садилось, заливая всё золотом.До дома оставалось минут двадцать, и они ехали в тишине — только гул мотора дашорох, когда Тати шевелилась.