Якорь

Ночь окутала террасу плотным покрывалом, звёзды горели над тосканскими холмами, яркие, как осколки алмазов. Тати сидела на диване, Титан дремал, положив массивную голову ей на колени, его дыхание было ровным, успокаивающим. Но холод внутри Маттео не отпускал — список в блокноте, имена, смерти, всё кружилось в голове. Тати посмотрела на него, её глаза, большие и серьёзные, поймали его взгляд. Голос её был спокойным, без дрожи:
— Маттео, ты можешь позвонить Альберто. Можешь не звонить — это твой выбор. Но подумай, прежде чем делать шаги. Ещё не поздно остановиться. Можешь отвезти меня в Рим. Или вызвать полицию сюда. Я дам показания. Надо ли тебе в это ввязываться? Ты спокойно жил всё это время. Я пойму и не обижусь.

Она говорила так просто, будто предлагала кофе, а не выход из пропасти. Маттео молчал, смотрел на неё — маленькую, в его синей рубашке, с панамой, лежащей рядом на диване. Титан поскулил во сне, Тати погладила его по голове, и в этом движении было столько тепла, что Маттео на миг забыл о списке. Почти.

Он встал, подошёл к перилам террасы, закурил сигарету. Дым растворился в темноте, мысли путались. Она права — он мог остановиться. Отвезти её в Рим, сдать полиции, выйти из игры. Его жизнь в Тоскане была тихой: кофе по утрам, прогулки с Титаном, клиенты с их делами. Но потом он подумал дальше: Франческо пропал, профессор с Марией погибли, Марко Руджери разбился, мастерская Тати в щепках. А она сидит здесь, с энциклопедией в голове и мишенью на спине. Если он выйдет, кто её вытащит? Ларс и Хавьер? Они сильные, но этого мало.

Затушив сигарету, Маттео повернулся к Тати:
— Тати, я не остановлюсь. Не потому, что герой, а потому, что не смогу спокойно жить, зная, что тебя могут найти. Ты не виновата, что влезла в это, но я уже в деле. И доведу его до конца.

Она кивнула, не споря, её глаза смягчились. Маттео достал телефон, набрал Альберто. Гудки тянулись долго, но хриплый голос ответил:
— Маттео? Что опять?

— Альберто, это серьёзно. Слушай внимательно...

Пока он говорил, Тати сидела на диване, глядя в ночь. Маттео пересказал всё: копия "Мадонны с виноградной лозой", пропавший Франческо, взрыв у профессора, разгром мастерской, смерть Марко Руджери, список имён в блокноте. Его голос был ровным, но внутри бушевала буря. Альберто слушал, иногда переспрашивал, уточняя имена, даты, детали. Маттео повторял, добавляя, что Тати в опасности, что кто-то заметает следы, и что он не знает, кто следующий. Альберто хмыкнул:
— Дай мне пару часов, Маттео. Проверю кое-что. Перезвоню.

Маттео попрощался, положил трубку. Терраса была тихой, только сверчки да шорох плюща на ветру. Тати аккуратно сняла голову Титана с колен — пёс ворчал во сне, но не проснулся. Она встала, подошла к Маттео, так близко, что он почувствовал тепло её дыхания. Её глаза, большие и серьёзные, смотрели снизу вверх — она едва доставала ему до плеча.
— Маттео, почему ты решил ввязаться? Почему не сходишь с дистанции? Почему помогаешь мне?

Он помолчал, глядя на неё. Рубашка — его рубашка — висела на ней, рукава чуть сползли, волосы растрепались после дня. Почему? Хороший вопрос. Он мог сказать, что это работа, что он привык доводить дела до конца, но это была не вся правда.
— Тати, — начал он тихо, голос чуть охрип, — я не знаю, как объяснить. Ты влезла в это случайно, но теперь ты тут, и я не могу просто уйти. Ты... — он запнулся, подбирая слова, — ты настоящая. Видел, как ты рисовала "Мадонну", как говорила про штрихи, как держалась, когда всё рушилось. Если я сойду с дистанции, кто тебя вытащит? Ларс и Хавьер? Они братья тебе, но я уже в игре. И не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Она молчала, глядя на него. Титан поднял голову, посмотрел на них, будто ждал ответа. Маттео добавил, почти шёпотом:
— Может, я просто старый дурак, Тати. Но я остаюсь.

Она стояла перед ним, маленькая, в его рубашке, глаза блестели в полумраке. Она чуть подалась вперёд, будто хотела шагнуть ближе, спрятаться, обнять. Его руки напряглись — он бы прижал её, дал укрытие от этого кошмара. Но телефон зазвонил — резкий, как выстрел. Тати замерла, Маттео чертыхнулся про себя, взял трубку. Альберто.

— Маттео, слушай внимательно, — голос Альберто был тяжёлым, усталым. — Новости нехорошие.

Маттео отошёл к перилам, включил громкую связь, чтобы Тати слышала. Альберто продолжал:
— Проверил твоих "сливок общества". Марко Руджери — не авария. Машина взорвалась перед тем, как упасть с обрыва. Следов торможения нет, кто-то подстроил. Джованни Альберико, седой сеньор, исчез сегодня утром — дома пусто, телефон молчит. Лючия Монтальдо, арт-дилер, найдена мёртвой в Милане два часа назад — официально "сердечный приступ", но есть следы удушения. Это не случайности, Маттео. Кто-то убирает всех, кто связан с выставкой.

Маттео посмотрел на Тати — она побледнела, но слушала. Альберто добавил:
— Франческо Ринальди, пропавший куратор, всплыл. Труп нашли в Тибре вчера, опознали по отпечаткам. Убит выстрелом в затылок за неделю до выставки. А ещё — страховая компания. "Мадонна" застрахована на три миллиона, запрос на выплату подан. Подпись — Карло Вентури, один из твоих коллекционеров.

Маттео стиснул телефон, холод внутри рос:
— То есть это схема? Подделка, кража, страховка?

— Да, — ответил Альберто. — И все, кто мог это доказать, исчезают. Тати с её эскизами и памятью — последняя ниточка. Если они узнают, что она знает... Маттео, спрячь её. Я копаю дальше, но будьте осторожны.

Он повесил трубку. Тишина на террасе оглушила. Титан встал, подошёл к Тати, ткнулся носом в её руку. Она дрожала, хоть и старалась держать лицо. Маттео шагнул к ней, голос тихий, но твёрдый:
— Тати, теперь ты понимаешь, почему я не могу уйти?

Не дожидаясь ответа, он обнял её — крепко, как она хотела, прижал к груди. Его руки, большие и сильные, держали её, и он чувствовал, как она расслабляется, хотя дрожь не уходила.