Якорь

Тати дрожала в объятиях Маттео, прижатая к его груди, её дыхание учащалось, выдавая бурю внутри. Он чувствовал её страх — не только за себя, но и за него. Её глаза, большие и блестящие от слёз, которые она пыталась спрятать, выдавали всё: она думала уйти, вернуться в Рим, оставить его в тихой Тоскане, чтобы уберечь. Маттео видел, как она сжимается, как в её голове рождается план — записка ночью, шаги босиком по лестнице, побег. Он почти слышал, как она это планирует.

Слёзы предательски катились по её щекам, она опустила голову, пряча лицо. Но Маттео не дал — взял её лицо в ладони, горячие, чуть шершавые, поднял её взгляд к своему. Она смотрела снизу вверх, маленькая, хрупкая, но с такой силой внутри, что он на миг растерялся.
— Тати, — голос его был низким, почти шёпотом, — не думай даже. Я вижу, что ты хочешь уйти. Не надо. Ты не спасёшь меня, убегая. Они найдут тебя, и тогда всё зря — Франческо, профессор, Мария, Руджери... Я в этом деле не потому, что ты меня втянула. Я сам решил. И не отпущу тебя одну.

Она молчала, слёзы текли, но она не вырывалась. Титан подошёл, ткнулся носом в её ногу, будто чувствуя, что она на грани. Маттео держал её лицо, не отпуская взгляд:
— Мы разберёмся вместе. Обещаю. Но не убегай.

Он зарылся лицом в её волосы — лохматые, пахнущие его шампунем и чем-то её, настоящим. Она поднялась на цыпочки, потянулась к нему, и на секунду мир вокруг исчез. Но телефон зазвонил — резкий, настойчивый. Маттео тихо чертыхнулся, отпустил её, взял трубку. Ларс. Его голос был спокойным, но со стальной ноткой:
— Маттео, слушай. Возле "Луны и Солнца" два дня крутятся какие-то типы. Неприятные, не местные. По улице выше стоит чёрный седан, не наших соседей. Мы с Хави уходим через подвал, выйдем в соседние дворы, возьмём кар-шеринг. Нашу машину оставим на виду, пусть думают, что мы ещё тут. Завтра будем у вас. Надо решать, что делать.

Маттео кивнул, хоть Ларс и не видел:
— Хорошо, Ларс. Будьте осторожны. Жду вас завтра.

Он положил трубку, повернулся к Тати. Она стояла, обхватив себя руками, глаза большие, тревожные. Титан тёрся о её ногу, будто успокаивая. Маттео шагнул к ней, положил руки на её плечи:
— Ларс и Хавьер едут сюда. Кто-то следит за их галереей. Это значит, они знают, что ты была там. И, может, знают, что ты со мной.

Она кивнула, губы сжались. Он продолжил:
— Завтра будем думать вместе. Но сейчас — спать. Тебе нужно отдохнуть.

Тати не спорила, ушла в свою комнату, Титан трусил следом, лёг у её двери, как верный страж. Маттео остался на террасе, глядя в ночь. Чёрный седан, типы у галереи, список в блокноте, звонки Альберто — всё сжималось в тугой узел. Завтра придут Ларс и Хавьер, и они решат, как выкручиваться.

Ночь была густой, тосканская тишина давила, только сверчки да шорох ветра в плюще. Маттео допил остывший кофе, мысли крутились: слова Ларса, новости Альберто, эскизы Тати. Но больше всего он думал о ней. Она сказала, что не обидится, если он выйдет из игры, но он видел, как она чуть не ушла сама. Упрямая, как чёрт, и он не был уверен, послушает ли она его. Ларс, может, и смог бы её удержать — у него это получалось. А он? Не знал. Доверяет ли она ему до конца — большой вопрос.

Сон не шёл. Маттео затушил сигарету, вошёл в дом. Титан поднял голову, посмотрел на него, когда он подошёл к комнате Тати. Дверь была приоткрыта — она не закрыла. Он тихо толкнул её, заглянул. Тати спала, свернувшись под пледом, его рубашка смялась, одна рука свисала с края кровати. Панама валялась на полу, волосы разметались по подушке. Дыхание было ровным, но брови чуть хмурились — даже во сне она не расслаблялась.

Он стоял в дверях, смотрел на неё. Пришёл не разбудить, не говорить — просто убедиться, что она здесь, что не сбежала в Рим с запиской на столе. Титан встал, ткнулся носом в его руку, будто говоря: Всё нормально, она здесь. Маттео кивнул ему, шепнул:
— Спи, охраняй её.

Но сон не шёл. Он вернулся к её комнате, дверь всё ещё приоткрыта. Заглянул снова: Тати спала, но что-то в её дыхании было неровным. Он почувствовал — она не спит, она думает, крутит в голове свои планы. План безумный, но такой её: уйти, оставить записку, встретить Ларса и Хавьера по дороге, вернуться во Флоренцию. Показаться "следящим", чтобы они отвязались от него. Она боялась за него, хотела, чтобы он остался в стороне. А дальше? Она даже не думала — просто бросилась бы в огонь, как всегда.

Маттео тихо вошёл, Титан следовал за ним. Он подошёл к кровати, посмотрел на неё секунду. Решил: лягу рядом — не близко, на краю, чтобы не напугать, но быть рядом, если она попытается уйти. Снял ботинки, лёг поверх пледа, вытянулся на спине. Титан устроился у ног кровати, вздохнул, закрыл глаза. Маттео лежал, слушая её дыхание, думая: Как сложится, так и сложится.

Ночь была глубокой, звёзды над Тосканой горели ярко, дом затих. Но он ошибся — Тати не спала. Её дыхание было неровным, плед чуть шуршал, она шевелилась. Маттео повернул голову, увидел её силуэт в полумраке. Сказал тихо, почти шёпотом:
— Тати, ты не спишь.