Якорь

Альберто повесил трубку, и тишина на террасе стала густой, как туман над холмами. Маттео стоял, телефон в руке, пальцы холодели, несмотря на солнце, жарящее спину. Ларс смотрел на него, голубые глаза прищурены, дым от сигареты вился над головой. Хавьер хмурился, сжимал кулаки, кожа на костяшках белела. Тати стояла у перил, Титан тёрся о её ноги, её рука гладила его, но взгляд ловил лицо Маттео — в карих глазах мелькнула тревога, как тень.

Внутри Маттео бушевала буря. Отдать её властям? Сделать свидетельницей под защитой? Он представлял её в серой римской квартире — казённые стены, запах кофе из дешёвой машины, чужие голоса за дверью, охрана в чёрных куртках. Она одна, без него, без Ларса и Хавьера, без Титана, тыкающегося носом в её ладонь. Альберто не соврёт — спрячет надёжно, она будет в относительной безопасности. Но одна, Тати, и эта мысль резала его, как осколок стекла.

Оставить её здесь? Его дом — старый, каменный, пахнущий деревом и землёй, с плющом, шепчущим по ночам. Здесь она его — босая, в его рубашке, с красками и смехом. Но сумеет ли он защитить её? Он не полиция, не армия — только он, Ларс, Хавьер и Титан, готовый порвать любого, кто подойдёт. А они идут — чёрный седан, взрывы, пули в затылок. Дом не крепость, и Маттео боялся, что не удержит этот ад за его стенами.

Он повернулся к Ларсу и Хавьеру, голос хрипел, дым от сигареты ещё щипал горло:
— Альберто хочет забрать её в Рим. Официально, под охрану. Говорит, дело слишком большое. Что думаете?

Ларс затушил сигарету. Его голос был низким, спокойным, но со сталью:
— Рим — безопасно. Но она будет одна. Здесь — риск, но мы с ней. Я не отдам её чужим, Маттео.

Хавьер рыкнул, глаза горели, как угли:
— Пусть попробуют забрать. Я им глотки перегрызу. Она наша сестрёнка, и ты её мужчина. Решай, но я за то, чтобы оставить её здесь.

Маттео посмотрел на них, потом на Тати. Она стояла, маленькая, но сильная, ветер теребил её волосы, рубашка съехала с одного плеча. Сердце стучало, циник внутри орал: Отдай её, Маттео, это не твоя война. Но другая часть, что держала её ночью, шептала: Она твоя, и ты не бросишь её.

Он подошёл к ней, взял её руки — холодные, тонкие, пахнущие мылом с кухни. Посмотрел в её глаза, увидел в них себя, их, эту ночь:
— Тати, Альберто хочет забрать тебя в Рим. Спрятать официально, под охрану. Там ты будешь в безопасности, но одна. Я могу оставить тебя здесь, но это риск — они идут за тобой, и я не знаю, хватит ли меня, чтобы их остановить. Я не хочу отпускать тебя, но решай ты. Что скажешь?

Она молчала, Титан ткнулся носом в её ногу, а Маттео ждал, чувствуя, как земля дрожит от её ответа.

Тати не ответила, её глаза потемнели, как небо перед грозой. День катился дальше, солнце стояло высоко, обжигая террасу, запах кофе и сигарет витал в воздухе. Маттео и Ларс решили ехать в город — пополнить запасы еды, ящики в погребе пустели, а Титану пора было к ветеринару. Ничего серьёзного — плановый осмотр, прививка, его шерсть блестела на солнце, но он чесал лапу, надо было проверить. Хавьер остался с Тати, его тёмные глаза следили за ней, как ястреб:
— Езжайте, я присмотрю за сестрёнкой.

Она улыбнулась ему, лохматая, в рубашке Маттео, погладила Титана по голове:
— Не скучай без нас, большой пёс.

Маттео и Ларс сели в Land Rover — старый, пыльный, пахнущий бензином и кожей. Титан прыгнул на заднее сиденье, высунул морду в окно, ветер трепал его уши. Дорога вилась меж холмов, виноградники мелькали за стеклом. Маттео думал о Тати — её руках в его, ночи, её молчании. Ларс смотрел вперёд, светлые волосы блестели на солнце.

Всё прошло гладко: ветеринар — старик с седыми усами,пахнущий йодом и собачьей шерстью — уколол Титану прививку, тот ворчал, нотерпел. В магазине Маттео взял хлеб — тёплый, с хрустящей коркой, сыр, пахнущийпогребом, мясо, оливки в банке, звенящей в сумке. Ларс тащил ящик вина —красное, терпкое, бутылки холодили руки. Маттео подумал: Вернусь, сварю кофе, Тати будет дразнитьТитана, а я её — всё как надо.