Якорь

Франко выдохнул дым, посмотрел на Маттео долгую секунду, затем сказал, медленно, пробуя каждое слово:
— А теперь послушай меня, Маттео. Или вы рассказываете мне всё полностью — понимаешь, всё! — или я не смогу вам помочь. Мафия так не действует. Доверять мне или нет — твой выбор.

Сердце Маттео стучало, как молот, пот холодил спину. Он взглянул на Ларса — тот вернулся с аптечкой, старой, металлической, пахнущей спиртом и ржавчиной. Голубые глаза Ларса встретили его, он кивнул — коротко, уверенно. Хавьер сидел, сжимая раненую руку, кровь капала на пол, лицо бледное, но глаза горели. Титан у ног Маттео ткнулся носом в колено, шерсть тёплая, пахла Тати. Маттео подумал: Тати, ради тебя я раскрою всё. Франко — риск, но без него мы слепы.

Он начал говорить, голос хрипел, но держался, как руль в бурю:
— Мы встретились на ступеньках выставки. Она рисовала, я искал Франческо. Потом её мастерская взорвалась, профессор с Марией погибли, Франческо нашли в Тибре — пуля в затылке. «Мадонна» — копия, подделка, страховка Вентури, смерти — Руджери, Монтальдо, Сфорца, теперь её забрали.

О их ночах он упомянул вскользь — «мы вместе, она моя» — не вдаваясь в детали, но тепло от этих слов разлилось в груди. Ларс добавил:
— Она помнит всё. Картины, адреса, номера машин — сотни деталей. Как машина памяти. Мы видели, как она это делает, но не знаем, почему.

Хавьер хрипел, голос ломкий от боли:
— Она вспоминала выставку — названия, размеры, владельцев. Они охотятся за ней из-за этого. Чёрный Fiat Panda увёз её из дома Маттео.

Разговор тянулся, слова падали в комнате, как камни в колодец. Франко слушал, дым от сигареты вился вокруг, глаза не отрывались от них. Он затушил окурок в пепельнице — стеклянной, треснувшей, — посмотрел на рану Хавьера. Кровь пропитала бинт, запах железа смешивался с табаком. Франко взял телефон — старый, с кнопками, пальцы дрожали от возраста, набрал номер.

Через несколько минут раздался стук в дверь — тяжёлый, уверенный. Вошёл старик — друг Франко, врач. Седой, как Франко, но выше, худой, в потёртом пальто, пахнущем йодом и мылом. Лицо суровое, но глаза добрые, сумка в руках звякала инструментами. Франко кивнул ему:
— Антонио, вот этот парень. Рука. И молчи, как всегда.

Антонио склонился над Хавьером, разорвал бинт, запах спирта резал нос, Хавьер шипел, но терпел. Маттео посмотрел на Франко, сердце колотилось:
— Что скажешь? Поможешь?

Франко молчал секунду, затем голос его заскрежетал:
— Помогу. Но это не просто мафия. Тут что-то большее. Твоя Тати — ключ. Дайте мне ночь, свяжусь с людьми.

Маттео кивнул, Титан скулил у ног, и он подумал: Тати, держись, мы идём за тобой.

Франко сидит напротив, седые волосы блестят под тусклой лампой, лицо в морщинах, как старый пергамент. Мы заканчиваем говорить, и тишина в комнате тяжёлая, пахнет пылью, табаком и граппой. Он смотрит на нас, глаза цепкие, как у ястреба, но ещё не закуривает — ждёт. Стук в дверь разрывает тишину раньше, чем мы ждём, — тяжёлый, уверенный. Франко кивает Ларсу:

— Открой. Это Антонио.

Ларс встаёт, шаги гулкие по деревянному полу, запах кожи от его куртки тянется за ним. Входит врач — Антонио, старик, худой, выше Франко, в потёртом пальто, что пахнет йодом и мылом. Его седые волосы торчат, как проволока, глаза добрые, но усталые, сумка в руках звякает инструментами. Он кивает нам, бросает взгляд на Хавьера — кровь капает на пол, бинт пропитался, запах железа режет нос.

— Это тот парень? — голос Антонио низкий, хриплый.

— Да, рука, — отвечает Франко. — И молчи, как всегда.

Антонио ставит сумку на стол, рвёт бинт на руке Хавьера, запах спирта заполняет комнату, Хавьер шипит, зубы стиснуты, пот блестит на лбу. Франко смотрит на меня, пальцы крутят пустой стакан с граппой:

— Тати — твоя женщина?

Я киваю, горло сжимается, но голос держу:

— Моя.

Он смотрит на Ларса, потом на меня:

— Или вы рассказываете мне всё полностью — понимаешь, всё! — или я не смогу помочь. Мафия так не действует. Доверять мне или нет — твой выбор.

Я смотрю на Ларса, он возвращается от двери, голубые глаза встречают мои, кивает — коротко, твёрдо. Хавьер стонет, Антонио льёт спирт на рану, но все слушают. Я начинаю, голос хрипит, но я держу его, как канат в бурю:

— Меня пригласили на выставку искать картину — "Мадонну". Оригинал пропал, я должен был найти следы. На ступеньках галереи я увидел её — Тати. Она сидела, маленькая, лохматая, в панаме, плакала тихо, пальцы в краске. Я подошёл, спросил, что случилось. Она подняла глаза — карие, мокрые, как после дождя, — и сказала: "Моя мастерская сгорела". Так мы познакомились.

Я рассказываю дальше — подробно, с красками: взрыв у профессора, дым и запах гари, смерть Марии, Франческо с пулей в затылке в мутной воде Тибра, подделка "Мадонны", страховка Вентури, смерти — Руджери в машине, Монтальдо с удавкой, Сфорца с семьёй в огне. Про наши ночи говорю тихо, вскользь: "Мы вместе, она моя" — и чувствую, как тепло от этих слов греет грудь, несмотря на холод страха.

Ларс добавляет, голос ровный, но в нём тень:

— Она помнит всё. Картины, адреса, номера машин — сотни деталей, как энциклопедия. Мы видели, как она ходит с закрытыми глазами, перечисляет выставку, будто читает книгу в голове.

Хавьер хрипит, пока Антонио бинтует ему руку:

— Она вспоминала всё — названия, размеры, владельцев. Они забрали её из дома Маттео. Чёрный Fiat Panda, номера в грязи. Из-за этого она им нужна.

Антонио замирает, игла в его руках останавливается, он смотрит на нас, глаза щурятся:

— Погоди... Это похоже на старое дело. Читал когда-то, лет двадцать назад. Эксперименты в холодной стране — одарённые дети, их тренировали, как машины памяти. Терабайты в головах, запоминали всё, выдавали на заказ. Потом их привезли в Рим — то ли показать, то ли продать.

Франко хмыкает, тушит сигарету, что успел зажечь, в пепельнице — стеклянной, треснувшей:

— Точно. Я помню. Не вёл это дело, но слышал. Подростки, "лабораторные крысы", как их звали. Одна девочка сбежала — маленькая, шустрая, растворилась в Риме. Говорили, она знала город, как карту. Это могла быть твоя Тати, Маттео.

Он встаёт, шаги шаркают по полу, идёт к шкафу — старому, деревянному, пахнет плесенью и бумагой. Вытаскивает коробку, пыль летит в воздух, кашляет, открывает. Там записи — пожелтевшие листы, ручка, выцветшая, но чёткая. Франко листает, бормочет:

— По привычке записывал необычные дела. Вот — Рим, 2003. Конгресс, дети с "особыми мозгами". Сбежала одна. Имя не указано, но описание... Маленькая, тёмные волосы, глаза большие.

Я смотрю на лист, сердце колотится, Титан тыкается носом в мою руку, шерсть тёплая, пахнет тобой. Антонио заканчивает с рукой Хавьера, бинт белый, пахнет спиртом, говорит тихо:

— Если это она, они не просто мафия. Это старые связи, может, те же люди из лаборатории.

Франко кивает, голос скрежещет:

— Дайте мне ночь. Свяжусь с людьми. Если это она, найду след.

Я сжимаю кулаки, думаю: "Тати, ты сбежала раз, сбежишь снова. А я найду тебя раньше".