Глава 24: Якорь в темноте
Тати лежала на узкой кровати, бетонный холод стены резал спину сквозь тонкий матрас, запах пыли и дезинфекции душил. Голова раскалывалась — боль острая, как осколки стекла, впивалась в виски, пульсировала, отдавалась в затылке. Тело дрожало, слабое, как после долгой лихорадки, пальцы цеплялись за простыню — грубую, пахнущую больницей.
Мысль пробилась сквозь туман, медленно, как луч сквозь тучи: им нужна не она, Тати. Им нужна информация — терабайты в её голове, списки, адреса, номера, что она несла, как сокровище и проклятье. Нужно отключить память. Спрятать всё, зарыть глубоко, чтобы они не достали. Но как? Она замерла, дыхание сбилось, и память — её память, что ломали током и препаратами, — шепнула голосом из детства.
Голос — мягкий, женский, может, учительницы из той далёкой холодной страны:
— Если вы попадёте к плохим людям, нужно отключить память. Спрятать всё совсем глубоко. Тогда вы ничего не сможете рассказать...
Тати закрыла глаза, сердце стучало, и начала прятать. Картины — холсты, запах красок, кисти в её руках — уходили, растворялись в темноте. Тоскана — золотые холмы, виноградники, ветер в плюще — тонула. Рим — камни, кофе, узкие улицы — исчезал. Флоренция, мастерская, что громили, лица — профессор, Мария, Франческо — стирались, как мел под дождём. Она прятала всё, глубже, глубже, оставляя только их — Маттео, Ларса, Хавьера, Титана. Они — её якорь, её нить обратно. Нужна ли она ему такая, Тати? Она не знала, но сейчас это неважно — главное, спрятать, выжить.
Снова кресло — холодное, металлическое, ремни жали запястья, шлем на голове тяжёлый, провода цеплялись за волосы. Ток — резкий, жгучий, вгрызался в мозг, препараты текли в вену, холодили кровь. Но бесполезно. Она была пустой — голова чистая, как белый лист, ни цифр, ни имён, ни адресов. Только они — лицо Маттео, запах его рубашки, голубые глаза Ларса, хриплый голос Хавьера, тёплая шерсть Титана. Они кричали:
— Вспоминай! Вспоминай! — голос сладкоголосого срывался в хрип, злой, бессильный.
Но Тати молчала, и магнитофон жужжал впустую. Голоса за спиной — раздражённые, усталые:
— Бесполезно. Перестарались. Она ничего не помнит.
— Отвезите её и выкиньте где-то на тихой улице. Кто-нибудь подберёт. Это уже не наша проблема.
Машина — чёрный Fiat Panda, запах бензина и пота,тряслась на римских камнях. Тати вытащили, бросили, как ненужную вещь. Она сиделана бортике фонтана — холодный мрамор под пальцами, вода плескала тихо, пахламокрым камнем и городом. Ночь над Римом была тёплой, звёзды тусклые, улицыпустые, только шаги где-то вдали да шелест листвы. В голове — только они: имяМаттео, что она шептала ночью, Ларс, Хавьер, Титан. Она сжала кулаки, слёзытекли по щекам, горячие, падали в воду, и подумала: Найдитеменя! Вы мой якорь. Ваши лица вернут меня обратно!