ГЛАВА 7.
там, где забывают даже имена
Лес Забвения начинался внезапно — как если бы реальность сама устала быть понятной.
Они вошли под сенью чёрных деревьев, чьи кроны плелись над головой, не пропуская почти никакого света. Всё здесь было слишком тихим. Даже ветер будто шёл на цыпочках.
Элиан чувствовала, как внутри что-то замирает.
Память снова дрожала — хрупкая, как стекло на краю стола.
Кайден шёл чуть впереди, с мечом наготове.
Он тоже чувствовал неладное. Лес будто смотрел. Думал. Ждал.
— Ты слышишь это? — прошептала она.
— Слишком тихо. Лес живой, но он не дышит.
Через пару часов они вышли на прогалину. В центре — низкая хижина, оплетённая мхом. Дым поднимался из каменного дымохода. Возле крыльца кто-то сидел, склонившись над резьбой по дереву.
Это был старик. Седой, но не хрупкий. Его глаза — совершенно пустые. Он резал фигурку: маленькое существо с крыльями и вытянутым лицом.
— Вы не отсюда, — сказал он, даже не оборачиваясь.
— А вы кто? — спросил Кайден.
— Я был Севеном, пока помнил. Теперь я просто... тот, кто режет. И живёт.
Он положил фигурку в ящик. Там уже лежали десятки таких. Одни — птицы. Другие — люди.
— Ты потерял память? — осторожно спросила Элиан.
— Нет. Я выбросил её сам. Так легче. Здесь всё так делают.
В этот момент от хижины вышла девушка. Не старше их. Рыжеволосая, в плаще из трав, с глазами цвета выцветшего неба. На лице — следы краски. Племенные узоры. Но в её взгляде была не дикость — усталость.
— Я — Ата. Он мой дед. Мы... зовём себя безымянными. Потому что когда ты теряешь имя — никто не может тебе навредить. Даже звёзды.
— Вы... не под властью звёзд? — Элиан поднялась с места. — Как это возможно?
Ата покачала головой.
— Возможно, если отказаться от света. Мы живём в тени. Наша память — рассыпана. Только обрывки. Каждый вечер мы сидим у костра и пересказываем себе истории, чтобы не исчезнуть. Иногда мы их придумываем, чтобы заполнить пустоту.
Кайден нахмурился.
— Это не жизнь. Это... выживание.
Ата пожала плечами.
— Лучше выживание, чем боль, когда ты каждый день теряешь себя.
Она подошла к Элиан и тихо добавила:
— Иногда боль от воспоминаний хуже, чем их отсутствие.
Элиан вдруг представила: забыть навсегда... родителей. Первые шаги. Голос отца. Мамины руки. Забвение — как лёгкая смерть, но без конца.
— Мы не хотим терять, — сказала она. — Мы идём в Хрустальный Город.
— Безымянные не идут туда, — ответила Ата. — Никто не возвращался. Но...
Она бросила взгляд на небо, сквозь ветви.
— Я могу провести вас до границы. Дальше — ваш выбор.
Севен молчал, но из кармана вынул что-то и протянул Элиан — вырезанную из дерева фигурку. Девочка с распущенными волосами и открытыми глазами.
— Твоя память ещё жива. Пока ты её носишь с собой — она твоя. Даже если всё забудешь.
Элиан взяла фигурку.
Сжала.
И, неожиданно для себя, заплакала.
Не от страха. Не от боли. От того, что кто-то, хоть кто-то, дал ей не страх — а надежду.
И когда в тот вечер они сидели у костра с Безымянными, а люди, потерявшие свои судьбы, рассказывали чужие сказки, чтобы не исчезнуть, Элиан поняла:
Она не хочет быть одной из них.
Она хочет помнить.
Даже если это больно.
Даже если это значит идти вглубь тьмы.