Ядро Евы

Марк был уверен, что ему, как всегда, дали самое скучное задание. Джек в своих полосатых штанах в обтяжку и огромных клоунских ботинках выглядел как олицетворение большинства детских травм. Но почему-то был уверен, что если дети увидят его в таком виде ночью под своим окном, то точно не испугаются, а обрадуются «веселому клоуну».

В каждом домике размещалось по четыре ребенка. С одной стороны улицы мальчики, с другой – девочки. В конце каждой линии домов размещались общие купальни, включающие в себя не только душевые, но и ванные, где детей лечили минеральными водами и грязью. Еще дальше – столовая. Большое светлое здание, больше напоминающее оранжерею, чем едальни, к которым привыкли на континенте. А все это хорошо спланированное и четкое в своем осуществлении детское поселение прикрывали заросли бамбука, так что создавалось впечатление будто у детей здесь свой уголок, отделенный от остального мира.

- Ты жил в одном из таких? – прошелестел голос Джека.

Марк поежился. Будто бы голос его друга мог пролететь холодным октябрьским ветром и забраться под ворот рубашки.

- Да...То есть нет. На самом деле мы тогда жили на берегу и хижины были смешанными. Домики мальчиком и девочек, все стояли в одном месте. Душевые тоже были общими, просто водили нас туда по времени. Сначала мальчиков, потом девочек. Да и размещение было тогда как попало. В одном домике могли жить двое, а в другом шестеро и всем было без разницы. Воспитатели к нам особенно не совались, только чтобы проследить, чтобы мы были чистыми и сытыми. Ну и еще, приходили в больницу забирали.

Марк замолк на полуслове. Он прекрасно помнил, почему поселение юных жителей острова переделали. Это был последний год его пребывания на острове. Все шло свои чередом, пока не умерла одна из пациенток. Это было странно, потому что у девчонки было только подозрение на Искажение. Ничего серьезного. Дядя Максимус сказал, что ее выпишут буквально через месяц. Но ее не выписали. Через две недели после своего заселения в одну из хижин она умерла. Точнее ее Искажение достигло такого пика, что в двенадцатилетнего подростка палили из огнеметов четверо мужчин и она все равно умудрилась убить троих из них. В итоге ее заманили в капкан, и она умерла, начав пожирать собственную плоть. С Лилит всегда так, если они не могут сожрать кого-то они принимаются за себя. Страшная смерть.

Через несколько дней после того, как о смерти ребенка сообщили ее родителям, обезумевший отец каким-то образом добрался к острову на лодке и поджог домики. Суматоха стояла страшная. Около десяти детей погибло, остальные получили такие травмы, что большую часть пришлось заново лечить. Даже Марк получил свою долю боли. До сих пор содрогается, когда случайно задевает или видит в зеркале ожог на бедре. На него упала потолочная балка. Он тогда думал, что лишится ног. Дядя оправдал статус гениального врача, но совершенно стереть следы произошедшего даже Еве было бы не под силу.

Пока по спине Марка бегали крупные мурашки от воспоминаний, Джек методично заглядывал в окна. Дети в домиках, казалось, мирно спали. Однако, его чутье подсказывало, что что-то здесь не так. Сама его природа буквально вопила о постороннем вмешательстве в это сонное царство.

- Нам лучше уйти, - голос Джека ледяным дождем пролился на разгоряченную голову Марка.

- Почему это?

Джек молча указал на душевые. Там к стенам прямо над входами были прибиты детские тела. Мальчик и девочка. А между этим кошмаром посреди дороги сидело нечто со свиной головой. Оно казалось спящим, но множество маленьких глазок, теряющихся в свиной щетине попеременно то, открывались, то закрывались, заставляя задуматься спит ли их обладатель или только притворяется.

Марк попятился. Сомнений не оставалось. В бамбуковой рощице обосновалась Лилит. При чем очень сильная и мало того, невероятно разгневанная. Джек одним движением завел друга за спину и вытащил из груди большую косу. Руж точно был упал в обморок от этого зрелища, если бы на древке виднелись пятна крови. На деле же оружие было чистым, так будто бы его просто взяли из кладовой.

Октобр, как обычно, был до ужаса спокоен. Его долговязая и костлявая на вид фигура прекрасно сочеталась с длинной косой. И несмотря на свою внешнюю немощь, юноша легко управлялся со своим оружием одной рукой, будто бы оно ничего не весило. Но Марко-то прекрасно видел, какие глубокие борозды в земле оно оставляет, когда замах оказывается чуть шире.

Существо все еще не просыпалось. Или делало вид, что не просыпалось. Однако, дома вокруг них зашуршали. Множество детских голосов одновременно защебетали на разный лад. Кто-то смеялся, кто-то вскрикивал, кто-то выл, хрипел и кашлял. У марка закружилась голова. Ему казалось, что вот-вот повторится его самый худший кошмар. И действительно. Дети начали выходить из домов. У каждого в ладони лежало по тлеющему угольку. А хижины за ними начинали медленно заниматься пламенем.

Маленькие больные окружали их плотным, но пока еще широким кольцом. Их оказалось гораздо больше, чем Руж предполагал. И, кроме того, их главарь наконец поднялся с места. Костлявая детская фигура, покрытая синяками и ссадинами, которые говорили не о пережитом насилии, а том, какую активную лесную жизнь вел их обладатель. У Марка все детство были точно такие же. Дядя Максимус вечно ворчал, что девчонкам не нравятся исцарапанные замарашки, но мальчик совершенно ничего не мог с собой поделать. Приключения на острове манили его, как мотылька манит открытый огонь.

Дети расступились, когда Лилит подошла их к ним. Ребенок с Искажением поднял руки к свиной голове и с усилием сдернул ее с себя. На Марка глядело его собственное лицо.