Ядро Евы

Маленькие, изящные ручки со множеством перстней, сверкающих всеми цветами радуги. Длинная тонкая шея с бархатной лентой и жемчужной ниткой. Феликс не мог отвести взгляда от своей спутницы. Хотелось покрыть поцелуями эти бледные руки, эту фарфоровую шею. И раз он во сне, а он точно понимал, что в реальности они с Принцессой не могли сидеть на Луне, можно было себе это позволить. Словно вампир, он присосался к сгибу девичьей шеи и...

Получил такую затрещину, что в голове зазвенело. Резко открыв глаза, Феликс заозирался. Все это время он лежал на кровати Алекса, обнимая хозяина постели как какую-то плюшевую игрушку и судя по красной возмущенной мордашке, страстный поцелуй получил он же. Рядом же нашлось орудие мести – толстый том «Тайной истории» Тартт. Видимо, его сосед, проснувшись, решил не будить его, за что и поплатился ярко-красным пятном засоса на собственной белой шее. Что самое неловкое, шея была ни чуть не менее тонкая и изящная, чем у самой Принцессы.

В этот же момент произошло то, что он никак не ожидал – под ногами что-то вскрикнуло и начало грязно ругаться. Юноша тут же запрыгнул обратно на кровать и с любопытством и даже долей страха посмотрел за ее край. На полу лежал Цезарь. Небритый и с похмелья он все равно не растерял своей царственной ауры, поэтому выглядел скорее, как король после бессонной ночи над документами, чем как перепивший студент. Почему он спал на кровати, а Селестиа лежал на полу, Феликс уточнять не стал. Но на Александра все же глянул. Тот пожал плечами и снова уткнулся в книгу.

- Эй, прости. Я это не специально, - промямлил Феликс и было непонятно к кому он обращается, к Алексу от которого чуть искры не отлетали или к Цезарю, который кряхтел на полу.

- Конечно: «О моя дорогая Принцесса, ваши темные кудри похожи на глубины океана», - передразнил друга писклявым голосом Алекс.

Аурум тут же покрылся таким густым красным цветом, что впору было добавлять новый оттенок к коллекции Императрицы. Ему вдруг резко захотелось спрятаться обратно под одеяло и не вылезать оттуда, как минимум, до следующего Зимнего бала. Алекс и дальше мог бы издеваться, но тело на полу снова издало недовольное кряхтение и из-за края кровати показалось не менее недовольная голова.

- Феликс, мы опаздываем.

- Куда мы опаздываем? – не понял юноша.

- Ко мне домой мы опаздываем. Братья меня убьют.

Только в этот момент Феликс вспомнил, что новогодние праздники обещал провести в кругу семьи Селестиа. Да не просто провести, а отправиться в их родовой замок сразу после бала. Братья у Цезаря, все как один напоминали их немного безумного отца – Пиотра. Человек он был открытой души и свободный в выражении своих чувств, поэтому люди, которые ему нравились получали все, что пожелали, а которые не нравились получали по лицу. При чем, разбег от благосклонности к неприязни мог достигать одного косо брошенного взгляда. Из-за этой особенности, у семьи Селестиа всегда было много друзей и много врагов. В течение жизни один и тот же вельможа мог несколько раз перейти из статуса друга во врага и вернуться в группу любимчиков из-за какой-нибудь нелепой случайности.

Что будет с человеком, который обещал приехать к ним в гости и опоздал на восемь часов, Феликс не знал и знать не хотел. Ему даже подумать не дали как схватили за руку и потащили в сторону двери. Цезарь на ходу набирал номер личного водителя. Аурум рефлекторно схватился за что-то мягкое за своей спиной. Это оказался ворот рубашки Алекса.

Именно так они и оказались втроем на торжественном завтраке в доме Селестиа. Несмотря на то, что отец семейства был человеком ветреным, сыновей он просто обожал и поступление каждого в Academia отмечалось так будто это первый полет человека в космос. Все четверо старших братьев Цезаря сидели при полном параде, сверкая начищенными до блеска ботинками и отглаженными костюмами. Самый старший из них, Август, был точной копией отца. Та же персиковая кожа, золотые кудри, крепкие белые зубы и небесно-голубые глаза. Этакой настоящий принц из сказки. Только характером пошел в мать, поэтому все резкие углы отца сгладились в спокойную доброжелательность. Второй, Николай, внешне взял больше от матери, женщины из старинного, еще до Евы, русского дворянского рода, с очень интересным ядром повелительницы льдов. Он был высок, даже выше своего отца, статен, широкоплеч, но немного неловок, так как сам немного стеснялся своей непомерной комплекции. Третий брат, Эдуард, обладал самой темной в семье кожей, цветом кофе с молоком и смешными упругими кудряшками, которые старательно зачесывал назад, но те все равно вырывались на свободу. Благодаря своему легком характеру и бесконечному оптимизму, он быстро стал всеобщим любимчиком. Четвертый, Яков, огненно-рыжий и веснушчатый, больше всех любил их «младшенького», но эта братская любовь же выливалась во множество приколов и подколов, от которых Цезарь, будучи подростком был готов на стену лезть.

Феликс молча ковырял континентальный завтрак. После вчерашнего вечера толстые германские сардельки не лезли в горло, но надо было старательно делать вид, что все очень вкусно и все очень нравится. Исключая банальную вежливость к дому, который тебя принял, юноша знал, что такое поведение – залог долгой и спокойной жизни, ведь трепетное гостеприимство клана Селестиа очень легко перерастает в выкидывание неблагодарных гостей в окно. Алексу хозяин дома не удивился, наоборот, даже обрадовался, но тот с радостью бы побыстрее вышел из столовой, даже через окно. Благодаря его вечному аппетиту, с завтраком проблем не возникло, Феликс даже тихонько подкладывал ему из своей тарелки, а вот любопытство, которое он вызывал у братьев, юношу явно нервировало.

Как бы Александр ни хотел сейчас уйти подальше от назойливых взглядов, внутренний исследователь с интересом наблюдал за новыми образцами. Семья Селестиа в отличие от родственников Феликса не была поставщиком боевых единиц Императорскому дому. Это не мешало им занимать высокие должности при дворе, но все же, появление в роду Охотника было особым событием. По лицу Цезаря было видно, что ему совершенно не нравится ходить по дому, демонстрируя всем свою «боевую Еву», но остальные мужчины активно его подбадривали, хлопали по спине и говорили, как они гордятся им. Феликса и Алекса тоже приодели в рубашки с глубоким декольте, от чего второй в который раз поблагодарил своего наставника за ложное Ядро. Ему совершенно не хотелось, чтобы стая этих не в меру любопытных хищников начала интересовать еще и его Евой.

Наконец, когда невыносимая трапеза завершилась, юношам благородно позволили отоспаться в своих комнатах. Алекс тут же оторвал от себя блестящий диск, стоило двери в отведенную ему комнату закрыться. Дышать стало гораздо легче. Только после этого он решил осмотреться. Такой роскошной комнаты он в жизни не видел. Посреди помещения на мягком ковре стояла королевских размеров кровать с тяжелым бархатным балдахином. Тот приветственно разъехался, стоило юноше приблизиться к кровати. Алекс даже содрогнулся от неожиданности. Ему никогда не нравилась привычка богачей покупать себе в дом ожившую мебель. В первые годы Евы все рукотворные предметы ожили и начался настоящий апокалипсис. Кто же знал, что привычные людям столы и стулья вдруг решат отомстить своим хозяевам, при чем с особой жестокостью. Поговаривали даже, что люди уходили жить в леса и горы, потому что природа, несмотря на совершенно потребительское отношение человека, продолжала любить людей как мать любит капризное дитя.

Александр был совсем маленьким, когда сжигали последние агрессивные предметы. Те, кто тогда выжил, стали более лояльными к людям, а новых уже дрессировали или сразу лишали жизни. В доме, где жил сам Мак, все предметы были с дырками от соприкосновения с копьем. Юноша так и не узнал, где отец раздобыл копье, но он терпеть не мог живую мебель, так что убивал все, что покупалось в их дом. 

Если бы он был чуть пободрее, возможно, он бы с опаской подошел к королевской кровати. Возможно, потыкал ее носком ботинка или предупредил, что в случае чего будет драться. Но после бала у него остались силы только на то, чтобы плюхнуться лицом во взбитые перины и сразу же уснуть. Александр не знал, сколько он так пролежал, но проснулся он от четкого осознания, что рядом есть чужое тело. Инородным оно не чувствовалось, да и Ева молчала, что еще больше настораживало. Собрав накопившуюся за время короткого отдыха силу, юноша рванул вперед и прижал незваного гостя за шею с постели.

- Да чтоб тебя!!! Гребанный тревожник! Это я! Я! – кричал Феликс, отбиваясь от него подушкой.

Алекс запоздало понял, что спросонья чуть не придушил своего друга. Медленно убрав руки от чужой шеи, он с неудовольствием отметил следы своей работы. На бледной и нежной аристократической коже сразу начали расцветать красные следы его ладоней. Грубых ладоней с рабочего района. Сама же жертва удушения смотрела на него скорее с осуждением, чем со страхом.

- Мог бы и посильнее ударить. Я уже видел тебя в бою, драться ты умеешь, - пробубнил Алекс, чувствуя укол вины.

- Я не дерусь с друзьями, тем более сонными. И давно у тебя так?

- Как?

- Инстинкты убийцы, которые проявляются в бессознательном состоянии?

- Мог не использовать такие длинные фразы, а просто сказать, что я дурной. Я не помню. Мама говорит, что после летнего лагеря, куда нас отправляли из-за первичного формирования Евы. Я, правда, не помню, что там было. Мне тогда было двенадцать, - устало потер переносицу Алекс.

Только после продолжительного молчания Алекс понял, что все это время продолжал придавливать друга к кровати. Быстро скатившись с него на соседний матрас, он подтянул под голову подушку и повернулся к собеседнику:

- Так зачем приходил?

- На ужин позвать.

- А чего в дверь не постучал?

- Я стучал. Сначала служанки стучали. Потом дворецкий. Потом меня попросили. Ты не просыпался, поэтому я решил зайти и разбудить, - Феликс помахал перед его носом изменившимися пальцами-отмычками.

Мак фыркнул, от его друга захочешь – не скроешься. Но это даже к лучшему, кто знает, сколько бы он проспал, если бы Феликс не пришел. Теперь стало понятно, почему Ева молчала – рядом умостился не просто «свой», на кровати был тот, кто полноправно принадлежал Ей.

В вечернее время фамильное поместье Селестиа выглядело жутко. Только сейчас Алекс заметил, что дом был битком набит живыми скульптурами и картинами, обветшалыми предметами роскоши, антиквариатом, и прочими излишествами. Феликс вел его по лабиринтам темных коридоров так, будто всю жизнь провел в этих стенах. А может быть это так и было. По крайней мере, предметы его любили. Бюст какой-то русской поэтессы серебряного века даже игриво поцеловал его в щечку.

- А они тебя любят, особенно эта дама, - фыркнул Алекс.

- Ахматова. Да, я им нравлюсь. Наверное, потому что я их не ломал и не пытался как-то сделать больно.

- А другие пытались?

Алекс спросил это с легкой долей нарастающего интереса. Не то, чтобы его сильно волновало состояние культурного наследия семьи Селестиа, но то, как Феликс напрягся от этого разговора, наводило на определенные мысли.

- Селестиа...В этой семье есть свои секреты... Наверное, как и в каждой. Думаю, что я не в праве выдавать не свои секреты, - неловко хохотнул и замялся Феликс.

Не желая продолжать разговор, юноша отвернулся к окну и тяжело оперся о раму. В следующее мгновение, он устало приложил горячий лоб к заиндевевшему стеклу и выдохнул.

- Может это и хорошо, что у тебя такие развитые инстинкты убийцы. В этом доме чего только не встретишь, - как-то странно улыбнулся Феликс и продолжил путь к столовой.

Отца семейства не оказалось дома. Алекс краем уха уловил, как перешептывались слуги: «Хозяин улетел делать нового ублюдка». От таких речей хотелось поежиться, но юноша нацепил маску безразличия. В любом случае, сам-то он не местный бастард. Все пятеро сыновей Селестиа сидели за большим круглым столом и с мрачным видом ковырялись в тарелках. От утреннего веселья не осталось и следа. Стоило им войти в столовую, как четыре пары глаз мрачно уставились на гостей с таким голодом, будто им не хватало того, что лежит на тарелках. Феликс рефлекторно задвинул друга за спину и сглотнул. С каждым мгновением становилось все интереснее, а у Алекса уже руки чесались кому-нибудь разбить аристократический носик.

Первым странную атмосферу разбил Цезарь. Тот совершенно не по этикету вскочил из-за стола. Часть скатерти взлетал в верх и упала на его тарелку, стул со страшным скрипом проехался по столу. Один шаг и он встал нерушимой стеной между друзьями и братьями. Селестиа подошел к Феликсу так близко, что его нервное, почти испуганное дыхание оседало испариной на коже друга, но не на столько, чтобы прикоснуться.

- Уходите. Я попрошу, чтобы ужин доставили к вам в комнаты. И... Можете переночевать в одной комнате? Это для вашей же безопасности, - быстро и четко проговорил Цезарь.

- Мы будем у тебя, - едва заметно кивнул Аурум.

Не говоря больше ни слова, Феликс схватил друга за руку и стремглав бросился вон из столовой. В спину им билось недовольное шипение, но юноша как будто ничего не замечал и продолжал бежать по темным коридорам под аккомпанемент оханья и аханья картин и скульптур. Особенно громкой была репродукция «Крика» Мунка. Так что даже Алексу, никогда не питавшего тягу к насилию над произведениями искусства, повело порвать раздражающее полотно.

Расслабился Феликс только тогда, когда за ними закрылась тяжелая дверь комнаты Цезаря. Алекс удивленно огляделся. Если его гостевая комната была шикарная, то эта напоминала самые настоящие королевские покои. Ее даже тяжело было назвать «комнатой», потому что на деле она состояла из трех комнат: гостиной, спальни и ванной. По стенам висели тяжелые гобелены с изображениями рыцарей, прекрасных дам, заточенных в башнях, и девственниц, останавливающих единорогов. Отблески уже разожжённого камина падали на звериные шкуры, устлавшие пол перед тяжёлым бархатным диваном.

Аурум плюхнулся на диван так, словно не по дому прошелся, а пробежал целый марафон. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась в такт заполошно бьющемуся сердцу и почти запаниковавшей Евы. Его обычно молчаливое Ядро, неожиданно начало тревожно звенеть, как будто и правда могло испугаться.

 - Ну и что это было? – спросил Александр, мягко присаживаясь рядом.

Феликс не ответил, а лишь приложил к лицу похолодевшие ладони. Выглядело это и печально, и забавно. Но такой расклад явно не устраивал Алекса и тот, совершенно не обращаясь внимание на слабое похныкивание, отодрал руки друга от лица.

- Что? – заглянул он в ошарашенные глаза напротив.

- Прости. Я сильно напугался. Цезарь почти отдал мне приказ.

- Не понял? – вздернул бровь юноша.

- Ну... ты же знаешь, что способность Цезаря – это отдавать приказы. Ему подчиняется все живое и не живое. Вот только, когда он отдает приказ существу с сознанием, то это ощущается как...как будто из тебя душу вынули и ты можешь только наблюдать за тем, что делает твое тело.

Повисло недолгое молчание, во время которого Алекс пытался переварить услышанное. Он машинально оглядел Феликса на предмет внешних повреждений, как будто то, о чем они говорил могло как-то отразиться на физическом состоянии друга, и он мог бы это поправить. Аурум горько рассмеялся и покачал головой. 

- Ты не увидишь последствия, пока Цезарь не прикажет мне сломать себе что-нибудь или типо того. Да и сейчас... Он не использовал свою Еву. Это скорее что-то вроде ПТСР.

От этих слов, лицо Алекса стало еще мрачнее. Он нервно прикусил губу и даже порывисто встал, чтобы серьезно поговорить с Цезарем. Однако, выйти из комнаты, ему, конечно, никто не дал. Феликсу ничего не стоило схватить друга за запястье и дернуть обратно на диван.

- Это было давно. Не так давно, как хотелось бы, но за пару лет до поступления в Academia. Цезарь хотел меня защитить.

На последних словах Феликса дверь резко распахнулась и в комнату быстрым шагом зашел Цезарь. Даже потрепанный вид не лишил его ауры величия, которая буквально окутывала принца факультета, куда бы тот ни шел. Алекс смерил его недовольным взглядом и ничего не спрашивая принял боевую стойку, прихватив вазу со стола.

- Этот китайский фарфор стоит дороже, чем весь твой скромный дом, опусти, пожалуйста на место. Рядом со мной тебе нечего бояться.

- Я жду объяснений и не думай, что ты можешь подойти к Феликсу, - ответил Алекс, но вазу все же поставил обратно.

- Забавно. Эти слова должен говорить я, все же мы с пеленок вместе, а тебя он знаете полгода. И доверия ты явно внушаешь меньше, чем представитель старого благородного семейства.

- Вы похожи на двух щенков, которые перетягивают старую игрушку. Может все успокоимся и попытаемся решить проблему словами, а не кулаками? – вскочил с места Феликс и встал между друзьями.

Цезарь вздохнул и кивнул. В одном из шкафов обнаружилась целая коллекция разномастных бутылок. Он выудил одну, ярко-оранжевую и откупорил. По комнате тут же разнесся запах абрикосового бренди. Алекс, который до этого был готов настоять на том, чтобы не пить в такой ситуации, нехотя, но переменил свое мнение.

По лицу Селестиа было видно, как ему не хочется посвящать посторонних в свои дела, но Феликс был непреклонен, поэтому стоило трем граненым стаканам с бренди оказаться на столе, юноша начал свой рассказ:

- Мой отец... Тоже своего рода исследователь, я бы даже сказал селекционер. Как и многие другие аристократические семьи, он давно озабочен идеей выведения идеальной Евы. Отголоски его собственной, вы могли увидеть в той силе, которую я не раз уже демонстрировал и на тренировках, и в экстренных ситуациях. Но способность подчинения – это лишь вершина айсберга. Можно сказать, что это доведенная до предела способность вампиров к гипнозу...

- Ты что, вампир? – не поверил Алекс.

- Вся наша семья, - грустно вздохнул Цезарь, - У отца и всех моих братьев, как и у меня есть эта способность, но есть и неприятные стороны. Мы должны пить кровь.

- Стой, а как ты на солнце не сгорел? – не унимался Алекс.

- Не забывай, что я полукровка. Солнце мне не повредит, а вот серебро – да. Так мне можно продолжать?

Алекс кивнул, демонстрируя всем своим видом, что больше не будет вмешиваться.

- Хорошо. Отец мечтает вывести такого отпрыска, который будет пользоваться всеми преимуществами вампирского существования, но при этом не страдал бы от своей природы. Четверо моих старших братьев – это неудачные эксперименты. С какой бы женщиной не сходился отец, жажда крови у его отпрысков превосходила даже его собственную. Я в этом потоке неудач стал лучиком надежды. Моя мать – Аржента Аурум умерла в родах, но оставила ребенка, который не боялся солнечного света, не испытывал потребности в крови, но при этом мог пользоваться преимуществами того, что он вампир. Отец был в ярости, если бы она выжила, род Селестиа смог бы приблизиться к Императрице на столько близко, на сколько это возможно. Но, Аурум больше не давали своих девиц, даже в законные жены. Феликс, наверное, тебе не рассказывал, но его не оставили на острове Отреченных потому, что каждый член семьи Аурум, даже если это седьмая вода на киселе, невероятно ценен для клана и за каждым пристально следят.

- А как так получилось, что в тебе не проявляется вампирская сущность?

Цезарь молча расстегнул рубашку, демонстрируя множество серебряных переплетений. Сетка из сверкающих вен и артерий покрывала весь торс юноши, едва-едва не доходила до шеи и спускалась за линию ремня.

- Это серебро. Оно сдерживает меня. Не сказал бы что это приятно, зато вампирская сущность практически полностью гасится.

- Но это же ужасно. В тебе же совместили две противоборствующие Евы. Не боишься, что они попытаются убить друг друга?

- Боюсь? Вряд ли я когда-либо буду бояться чего-то больше, чем своих братьев. Если они долго не получают крови, то начинают жрать друг друга или первого кто попадется под руку. А наш гениальный батюшка приучил их к тому, что самим искать источник пропитания не надо, ведь раз в полгода все равно приезжает «жертвенная невеста» и кормит их своей кровью пока совершенно не истощиться, если, конечно, доживет.

- Это больше напоминает Лилит. Правильное Ядро Евы не стремится к утолению жажды крови, - нахмурился Алекс.

- Возможно. Но изначально, Ева отца и не требовала столько крови. Просто его попытки селекции весьма и весьма провальные. Не стоит искать женщину с Ядром, которое может усилить твою Еву, если ты не готов столкнуться и с усилением ее отрицательных сторон, - пожал плечами Цезарь и осушил второй по счету стакан бренди.

- Меня больше волнует вопрос, почему они сейчас такие голодные? – впервые за разговор подал голос Феликс.

- В этом раскрывается главная проблема нашего приезда. С невестой возникли какие-то неполадки, а отец решил оставить нас разбираться с этой проблемой.

Голос Цезаря был откровенно уставшим. Он отнял лицо от ладоней. И как будто оставил в руках часть себя. Алекс впервые увидел каким утомленным был его взгляд. Всем своим видом юноша показывал, что разборки с четырьмя голодными вампирами – это не то, что стоит оставлять на младшего сына. Но не даром по столице ходили легенды о ветрености Пиотра. Стоило младшему сыну достичь мало-мальски сознательного возраста, как мужчина понял – это самый ответственный представитель их фамилии, поэтому без лишних зазрений совести стал оставлять его разбираться со старшими.

- Я звоню Авроре, - безапелляционно заявился Феликс.

- С ума сошел?! Ты хочешь отправить ее навстречу толпе голодных вампиров? – вскочил с места Алекс, в ярости сжимая кулаки.

- Возможно, ты видишь в ней свою кружевную принцессу, но я прекрасно осведомлен в ее способностях. Аврора сильнее нас всех вместе взятых, и она моя наставница. Она сама сказала звонить ей, если моей жизни и психике будет что-то угрожать, - парировал Феликс, доставая телефон.

- Может все-таки попробуем своими силами разобраться? Мне не хотелось бы соскребать мозги братьев с пола. Не стоит так хмуриться, Александр, мне кажется, только ты уверен в ее женской беспомощности, - вмешался Цезарь.

- Ну и что ты предлагаешь?

- Самый простой способ – дать им немного крови до того момента, когда нам пришлют жертвенную невесту.

- Отказано.

- Хорошо, твоя способность связана с кровью и тебе, возможно, лучше ее просто так не растрачивать, но Феликс то...

Цезарь не договорил, увидев, как побледнел Феликс. И главной проблемой было не то, что тот мог испугаться участвовать в таком опасном мероприятии, а то, что побледнел он именно из-за крепкой хватки Алекса на своем запястье. Одним движением он завел Аурума себе за спину и скрестил руки на груди, будто бы дракон, охраняющий принцессу.

- Не понял? – нахмурился Цезарь.

- Тут такое дело... Не уверен, что я могу рассказывать, но мою кровь теперь тоже пить нельзя. И дело не в том, что мне жалко, просто последствия могут быть непредсказуемыми, - смущенно откашлялся Феликс и проговорил почти шепотом неприглядную правду.

- Что значит не можешь и какие могут быть последствия? – взволнованно произнес Цезарь.

Он с самого детства оберегал тщедушного Феликса от всех бед в этом мире. Один раз только не уследил, но тогда сразу же взял ответственность и предложил собственную кровь для переливания. Чуть не умер, когда собственноручно перегонял ее через серебро своей Евы, чтобы не дай Великое Ядро Евы, хоть капля вампирской гнили попала в чужой организм. Но сейчас Феликс его отталкивал, при чем не просто отталкивал, а одновременно с этим сближался с новым другом. Это нервировало и вызывало почти детскую обиду.

- Так, стоп! Не надо устраивать тут сцены ревности. Это и правда что-то вроде секрета, но раз уж у нас тут вечер рассказов, я тебе расскажу.

И Александр рассказал. Про разбитый нос, каплю крови и связь между Евами. Про эксперименты, потерю сознания и постоянное ощущение друг друга. Цезарь слушал молча, не прерывал и не перебивал, лишь изредка поднимал брови, демонстрируя не то удивление, не то неверие. Под конец рассказа все успели осушить минимум по три бокала, а хозяин дома и того пять.

Ситуация складывалась безвыходная. От поставщиков «невест» вестей не было, глава семейства исчез в неизвестно направлении, вампирская кровь Цезаря не сможет насытить других вампиров, а единственный вариант сдержать их пыл оказался под дурным влиянием. Селестиа со стоном откинулся на подушки. Самым неприятным было то, что они даже спокойно покинуть комнату не могут. Ведь порог его покоев – можно сказать, последний порог, который не могут пересечь его братья без приглашения. Стоит перешагнуть, как на тебя накинется полчище голодных кровопийц и выпьет досуха.

- Меня единственное, что смущает. А что им мешает выйти из дома и начать охоту на улице? – потер подбородок Алекс.

Он успел вскочить со своего места и нервно ходил по комнате, обдумывая пути отступления.

- Отец установил защиту. Без его согласия дом могу покидать только я. Остальные вампиры подчиняются его воле, как воле прародителя и главы. На меня, как ты понимаешь, это не действует.

- Не получается ли, что он обрекает их на голодную смерть?

- Раньше такого не было. Я не знаю, почему в этот раз не прислали невесту.

- Я знаю.

Тихо раздалось из-за двери не то рычание, не то сипение. Все в комнате буквально подпрыгнули на своих местах. Феликс, не церемонясь вытащил из Евы меч и встал в боевую стойку. Однако, больше никаких звуков не последовало. В комнате стало на столько тихо, что было слышно, как тикают старинные часы с кукушкой. На цыпочках Алекс подошел к двери и приложил к деревянной поверхности ухо. Казалось, будто за дверью никого не было. Или кто-то, кто там стоял даже не дышал. Юноша опустился ниже и заглянул в замочную скважину, весь проем занимал кроваво-красный глаз.