Дно | Пробуждение [18+]

МОНСТР В ДЕВЧАЧЬЕЙ ШКУРЕ

По дороге до больницы Ника поняла, что ей теперь тоже понадобится врач, чтобы проверить и восстановить слух. Стоило заехать в город, как уши едва не разорвались от сигналок.

– Артём, может, ты всё-таки будешь гнать помедленнее?! И смотри на светофоры хоть иногда! – крикнул Макс, когда они в очередной раз едва не вписались в другую машину.

– А может, спросим у Данила? – Артём глянул на Лазарева через лобовое стекло. Тот по-прежнему оставался без сознания. Даже странно, что не очнулся от того, как визжали на них сигналки. – Что-то он не возражает.

Неужели Артём не понимает, что таким путём в больницу попадут они все, и хорошо, если живыми?! Почему молчит Андрей, почему не включает свою правильность?..

– Артём, у тебя права вообще есть? – с тревогой в голосе спросила Ника.

– Ник, мне семнадцать лет, – ответил Артём, подрезая очередную машину. – Какие права?

– Бля... а если нас тормознут?

– Не волнуйся, я взял достаточно денег.

Оставалось лишь поверить ему, вот только деньги – не единственная проблема. Вдруг Макса узнают полицейские?.. Конечно, с тех пор, как брата Лены Дмитриевой в последний раз показывали по телевизору, он сильно изменился, и наверняка его уже перестали искать и записали в умершие, но мало ли.

Чёрт. Нельзя быть такой эгоисткой. Артём гнал только чтобы побыстрее доехать до больницы. Никто не знал, несколько всё плохо с Данилом, да и Андрея порядочно измолотили. На правила нет времени.

«Засунь свой страх куда подальше, Волкова. Твой друг без сознания, а ты ментов боишься?..»

Наконец они доехали. Артём припарковался поближе ко входу, возле знака «машины не ставить», и помог Андрею вытащить Данила.

– Спасибо, что подвезли, – сказал Каверин, уже дёргаясь с места, – дальше я сам.

– Уверен? – спросили хором Артём, Макс и Ника.

– Да. Будет не очень здорово, если вы зайдёте со мной. – Его голос дрожал от волнения. – И да, Ника, Реджи, запомните: ни вас, ни Макса с Артёмом на драке не было. Всё, пока! – он развернулся и с Данилом на руках побежал ко входу.

Они решили подождать хоть каких-то новостей от Андрея. Артём переместился от запрещающего знака на парковочное место и предложил выйти на перекур. Реджи отказалась: на парковке стояли камеры, и мать вполне могла засечь её. Опустила окно, которое не попадало под видеонаблюдение, и закурила в машине.

Ника же вышла. Не слишком уютно сидеть рядом с той, кто бросается на своих. Не то чтобы Волкова теперь презирала Регину: та ведь сама пришла в ужас от своего поступка, а затем всеми силами пыталась помочь. Пусть предложить Андрею изнасиловать себя было не лучшим решением, но ведь Реджи лишь в отчаянии хотела спасти их. Что же двигало ею, когда она ударила Данила кастетом по голове?

Нужно выяснить, но не здесь, не сейчас. Реджи переживала за парней. Нервно курила, глядя на экран телефона и ожидая хоть каких-то сообщений. Не стоило тревожить её, по крайней мере пока Данил не очнётся.

Ника вдохнула холодный весенний воздух и почувствовала... ничего. Словно запах цветения навеяли аэрозолем, а вечерний город превратился в стенд с декорацией. Раньше Волкова всегда восхищалась закатами, радовалась весне, а сейчас у эмоций будто батарейка разрядилась. Её трясло, когда ублюдок-одноклассник Андрея держал нож у её горла, трясло, когда Макс предложил отрезать ему пальцы, трясло по дороге, когда они несколько раз едва не разбились, а теперь, когда, вроде бы, почти всё осталось позади, на место долгожданного облегчения пришла лишь пустота.

Волкова решила поговорить с Максом. Никогда прежде она так сильно не нуждалась в его совете. Реальный мир Маймаксы, мир компании, в которую Ника так хотела влиться, оказался слишком далёк от того, что нафантазировал наивный детский мозг. Здесь недостаточно читать умные книжки, красиво говорить и высоко задирать нос. Здесь приходится делать выбор не между добром и злом, не между честью и соблазном, а между куда более страшными и отвратительными вещами.

Андрей паинькой никогда и не был, пусть и казался «золотым мальчиком». Спорил с учителями, резко высказывался в блогах, не стеснялся обсуждать необсуждаемое... всем этим Ника только восхищалась. Но, как выяснилось, он ещё и на стрелки ходил. Да, не стоило строить воздушных замков. Но Волкова уже не могла отступить, к тому же теперь Андрей вызывал ещё больше восхищения. Он подкрепил свои слова делом, пошёл драться, не стал прятаться за влиятельного папочку. А ещё опустился на колени, лишь бы спасти Данила, Реджи... и её.

Пусть так, но всё равно она провалилась по полной. Кожа шеи ещё ощущала противный холод от лезвия. Вот и все умения: даже с оружием в руках стала помехой. Это не одноклассникам с разворота всаживать. Для серьёзных драк она не годится. Нет. Нельзя это так оставлять.

– Макс, – спросила Ника, подойдя к Веллу, – что со мной происходит? Почему я ничего не чувствую?

– В плане? – он выдохнул дым.

– Я не знаю, как объяснить, – Ника перевела дыхание. – Я могла погибнуть. Меня спасли. А я словно в камень превратилась, мне как будто всё равно.

– Ну, это нормально, – ответил Велл, затянувшись, – у тебя шок. Так мозг реагирует на стресс. Ничего страшного в этом нет, пройдёт. Вон, Андрея видела? Вряд ли кто-то в этом состоянии вообще бы ещё стоял, а он с Данилом на руках бегает.

– Почему мы не можем с ними? – спросила Ника. Так хотелось поддержать Андрея. Бедный, что ему пришлось пережить за сегодня, что он чувствовал, когда Реджи ударила Данила, а он не смог помочь, когда его скрутили и били по лицу, когда тот мудак угрожал ему и принуждал совершить насилие над братом?..

– У них никаким образом не получится скрыть, что они влезли в драку, – ответил Макс, открывая банку колы. – Но одно дело – эти двое. Не впервые в такое ввязываются. Но прикинь, какой пизды они охватят, если выяснится, что они втянули ещё и тебя с Реджи.

– Разве Реджи не была в тех же условиях? Не думаю, что её заставили.

– Была, но Андрей с Данилом старше и не должны были допустить её участия. Это для вас она вся такая опасная девочка, а для родителей – ребёнок, который должен уроки делать и с подружками гулять, а не на забивы в Маймаксу ходить, – Макс затянулся.

– Учитывая, как выглядит Андрей, я не думаю, что ему кто-то будет предъявлять.

– Но если есть возможность хотя бы Реджи от проблем избавить, почему нет?

– Ну... да, наверное, – вздохнула Ника. Кавериной сейчас уж точно проблемы не нужны. Да и легко ли будет соврать о том, из-за кого Данила отключили?

Макс тем временем перевёл взгляд на её руки.

– Ника, мы уже не в Маймаксе. Можешь убрать травмат.

– Чёрт! – Волкова поспешила закинуть его в рюкзак. Она совсем забыла об этом! Спасибо, что никто не прошёл мимо, и они встали так, что машина почти полностью закрывала их от камер. – Стой, откуда ты знаешь, что это травмат?

– Ты думаешь, я не разбираюсь в оружии? Кстати, – Макс сощурил глаза и слегка улыбнулся, – а ты умеешь стрелять?

– Нет, конечно.

– А хочешь научиться?

Ника выпучила глаза.

– Да... научишь?

– Без проблем.

– Единственное, нам потребуется твой пистолет. Я не смогу оставить себе травмат. Данил дал мне его на время.

– Попроси оставить его тебе.

– Думаешь, он согласится?

– Конечно. Зачем ему-то? Так, лежит без дела.

Не то чтобы Ника планировала использовать травмат по делу, но почему бы не научиться стрелять? Во-первых, мало ли что... когда Данил дал его, она посчитала это излишним, но в итоге пистолет пригодился. Умей она стрелять, от неё было бы больше толку. А во-вторых, так получится чаще видеться с Максом.

– Кстати, Макс, – заговорил Артём так, будто призывал к ответственности непослушного ребёнка, – объясни мне, какого хрена ты творил? Угрожать искалечить городского – ты вообще спятил?..

– Я же просто угрожал, – ответил Велл спокойно, будто Артём на него вовсе не злился, – я совсем не собирался этого делать. За угрозы Маймаксонский дьявол никого не убивает. Вон, помнишь, как Андрею нож к горлу приставили? До сих пор все живы.

– Ага, угрожал ты. Ника, ты, кстати, тоже молодец. Если бы Макс выполнил твою просьбу отрезать тому придурку пальцы, его бы уже через несколько дней мёртвым нашли.

Артём старался не пугать её, но Волковой всё равно сделалось стыдно. Они буквально перед дракой обсуждали Маймаксонского дьявола. А после так хотелось увидеть, как Макс отрезает тому ублюдку пальцы... но она ведь и правда подставляла Велла. Надо было взять у него нож и самой это сделать. Да, так вышло бы честнее. Не Макса же эта тварь зарезать хотела.

– Макс, прости, – Ника виновато посмотрела на него.

– Да всё в порядке, что ты, – Макс отпил колу. – Я знал, что Андрей остановит меня. Зато я неплохо запугал того типа, и теперь у нас есть гарантия, что он ничего из задуманного не провернёт.

– Ну, соглашусь, это было впечатляюще, – Артём улыбнулся.

– А я считаю, что ему слишком мало досталось, – заявила Ника. – Вы же слышали, что он хотел сделать?

– Не волнуйся, – ответил Артём, – как показывает практика, такие обычно заканчивают тем, что их самих жёстко имеют толпой на зоне. Но Андрей прав, если бы вы отплатили ему, он бы от вас не отстал, а вам охота о такую грязь мараться?

– Это верно, – вздохнула Ника. – Остаётся надеяться, что с ребятами всё будет хорошо.

***

Администратор клиники резко вскочила, увидев в дверях Андрея с Данилом на руках.

– Андрей, что случилось?!

– Его отключили ударом, – сказал он, бросив взгляд на Данила.

– Сейчас, – она начала вызывать бригаду. – Спускайтесь срочно! Угу, поняла, – она положила трубку. – Сейчас спустятся.

Андрей выдохнул с облегчением. Спустя несколько секунд к ним спустились врачи с носилками.

– Я могу с вами? – спросил Андрей.

– Можешь, но...

– Андрей! – услышал он знакомый голос и обернулся. Чёрт! Как и ожидалось, администратор написала Наташе. Она подошла к ним, нагнулась к Данилу, проверила пульс и сказала двум другим врачам, куда его нести. – Как так вышло?

– Удар по голове, – ответил Андрей.

– Да что с вами такое... – она испуганно посмотрела на Андрея. Он не понимал, в чём дело. Это ведь Данил без сознания! Каверин хотел броситься за ним, но Наташа схватила его за руку.

– Стой!

– Отпусти меня! – он пытался вырваться, но Наташа не отпускала. – Я должен пойти с ним!

Андрей ожидал, что с него спросят за драку. Но сейчас нужно узнать, что с Данилом, а потом пусть хоть допрос устраивают.

– Ты должен пойти со мной, – жёстко проговорила Наташа, – с Данилом всё будет хорошо, но тебе...

– Мне сказали, я могу!

– Не в таком состоянии! Ты себя видел?

Андрей обернулся на зеркало в коридоре и только сейчас понял, почему и Наташа, и весь персонал больницы смотрели на него с таким ужасом.

Всё его лицо было рассажено, кое-где ещё текла кровь. Одежда грязная и разорванная, волосы растрёпаны... Андрей не думал об этом. Он знал, что ему сильно досталось, но травмы и боль волновали его меньше всего. У него на глазах Реджи, не понимая, что делает, набросилась на Данила. Купцов приставил к горлу Ники нож, и, если бы не Макс, неизвестно, чем бы это закончилось... Но сейчас, увидев себя, Андрей в полной мере прочувствовал все последствия драки. Мышцы и кости жутко ныли, нос и челюсть будто горели, во рту ощущался привкус крови.

– Пойдём ко мне, – потянула его Наташа. – Нельзя ждать.

– Со мной всё нормально! – дернулся Андрей.

– То, что ты в сознании, ещё не значит, что всё нормально. Данил у моих ребят, они сделают всё, что нужно, и сообщат мне, когда он очнётся. От того, что ты будешь сопротивляться, лучше ему не станет.

– Ладно, – сдался Андрей. С Наташей всё равно спорить бесполезно. А сегодня ещё и крайне, крайне невыгодно...

Он недооценил Купцова и слишком переоценил себя. Чтобы обработать и зашить его полностью, ушёл целый час, и то только потому, что Наташа вызвала подмогу. После этого Андрей чувствовал себя заштопанной старой игрушкой. Двигаться и говорить стало труднее – швы могли разойтись. Он до последнего отказывался от обезболивающего, но чем яснее становился разум, тем сильнее ныло всё тело, и наконец Андрей согласился. Он не мог позволить себе корчиться от боли при Наташе. Та сказала, что хоть травмы и серьёзны, важные органы не пострадали, и восстановление – лишь вопрос времени. Правда, стоматологи были заняты, так что выбитые зубы предстояло вставить позже. Но не зубы сейчас волновали больше всего.

– Ну что там? – спросил он Наташу, зашедшую в свой кабинет. Андрей попросил посидеть там, потому что от запаха медикаментов уже тошнило.

– Данил очнулся, – выдохнула она.

– Да! – наконец-то хорошие новости. – Как он?

– Всё нормально. Лёгкое сотрясение.

– Я могу к нему?

– Пока не стоит. Его ещё нужно осмотреть, да и говорить ему пока трудно.

Андрей выругался себе под нос. Похоже, Наташа всё услышала...

– Мой отец уже в курсе? – сменил он тему.

– Ещё нет. Времени не было, да и ты так ничего и не рассказал.

Только сейчас Андрей понял, что заявился к ней весь избитый и с потерявшими сознание Данилом и даже не сказал, что это была драка, а не нападение.

– Ты знаешь Купцова? Одноклассника моего, который загасил меня однажды.

Наташа задумалась.

– Ты про... тот случай, когда одноклассники разоблачили тебя?

– Да. – Андрей надеялся, что она не станет продолжать эту тему. – Я подслушал его разговор, где он сказал, что ему и его дружкам обещали нормальное такое вознаграждение, если они вытравят бездомных собак в городе. – Глаза Наташи налились гневом. Ох не любил Андрей, когда она злилась. К счастью, сейчас она злилась хотя бы не на него. – Я посоветовался с Данилом, и мы попытались ему помешать. Он забил нам стрелку на Могиле. – Наташа тяжело выдохнула. Ещё бы, место гибели её лучшей подруги. – Я принял вызов. Да, я знаю, ты скажешь сейчас, что нужно было просто сообщить моему отцу, но...

– С чего ты решил, что я так скажу? – Андрей своим ушам не поверил. Уж от той, кто только что его зашивал, услышать такое оказалось совсем неожиданно. – Да, это было бы разумнее, но то, что ты при такой возможности всё же не струсил и решил разобраться сам, похвально как минимум.

Интересно, что бы она сказала, если б знала, что он потащил туда ещё и её дочь?

– Вот только никого мы не спасли, – продолжил Андрей. – Это была лишь провокация. Он хотел отмстить мне за то, что я вытворял с ними в прошлом. Данил понял это сразу. Я предполагал, но всё равно заставил его пойти. Если б я только знал... – Андрей приложил ладонь ко лбу. Наташа, кажется, догадалась, что всё зашло слишком далеко.

– Как же ты это выяснил?

– Когда Данила отключили, я отвлёкся, и он воспользовался этим. Меня скрутили трое, а Купцов, ну... сама видишь, что сделал. – Наташа задумчиво отвела взгляд, а затем вновь посмотрела на Андрея. – Потом он сказал, что отпустит нас, только если я... – придётся сказать это вслух. Чёрт.

– Андрей?..

– Если я изнасилую Данила.

– Вот же сука, – прошипела она.

– Я не мог это сделать. Тогда он приказал своим дружкам «помочь»... Чтобы остановить это, мне пришлось встать на колени и умолять их позволить нам уйти. Они с радостью сняли всё на видео, а потом Купцов сам признался, что лишь хотел меня проучить.

Пусть никакого признания и не было, Андрей не сомневался, что с Максом и его пистолетом никто ссориться не захочет. От собственного вранья тошнило. Наташа была в шоке от таких подробностей, а Андрей не мог рассказать, что и с Реджи они хотели провернуть какие-то мерзости. Впрочем, наверное, к лучшему, что её мать об этом не узнала.

– Андрей, – она осторожно обняла его, стараясь не задеть синяки, – всё уже позади. И не нужно себя винить. Ты молодец.

– Не успокаивай меня, – Андрей резко вырвался из объятий. Нет, он не заслуживает их! – Если бы я засунул свою гордость куда подальше, этого ничего бы не было! А если бы им оказалось мало? Если бы они не остановились?

– Да остановились бы они. Не забывай, кто вы двое. Иметь дело с твоим отцом никому бы из них не понравилось. Впрочем, поздно уже.

Что поздно? Что она имела в виду?..

– Я не стану говорить ему об этом, – твёрдо заявил Андрей.

– Понимаю. Я сама всё расскажу.

– Да нет же, не понимаешь! Он не должен узнать. Ни от тебя, ни от меня.

– Андрей, в этом нет ничего стыдного. Стыдиться должны они.

– Я не стыжусь. Я просто не хочу разборок, а он точно решит разобраться.

Теперь Андрей понимал Данила, который просил не вступаться за него тогда, перед охранником. Не хотелось ничего доказывать, не хотелось никакого триумфа, никакой справедливости... Хотелось просто всё забыть, как страшный сон.

– То есть, ты хочешь, чтобы я скрыла от твоего отца такие вещи? – строго спросила Наташа.

– Именно.

– Андрей! – возмутилась она. – Ты понимаешь, что это уголовная статья? А что они сделали с тобой? На тебе живого места нет. Мы не можем так оставить это. Тот человек с тобой в одном классе учится, кто знает, на что он пойдёт в следующий раз!

Наверняка Наташа подумала и о том, что дело может дойти до Реджи. Если бы она только знала, что уже едва не дошло!

Андрей и сам метался. Он-то заслуженно получил, но Данил, Реджи и Ника пострадали лишь потому, что оказались рядом. За такое убить мало! Но ведь он соврал. И если отец решит разобраться, правда раскроется. Что тогда будет с Реджи? Андрей поклялся сохранить её секрет, и так уже неслабо подвёл, так неужели подведёт во второй раз? А Макс? Что сделает с ним Валерий, узнав, что тот был в курсе, но ничего не сказал? Что передал Нике травмат? И неужели Ника должна теперь таскаться по судам? Андрей прошёл через это в её возрасте. Знал, каково, когда продажные адвокаты обвиняют тебя, ребёнка, во лжи ради денег. Несомненно, тот, кто посмел угрожать перерезать ей горло, заслуживал самого жестокого наказания, но можно подумать, судебная система способна на это.

– Я рассказал обо всём Максу, а он уж разберётся с ними, – ответил Андрей. – Не волнуйся, больше они нас не тронут. Но я не хочу, чтобы Данил узнал, что они собирались с ним сделать. Пойми, я ненавижу их не меньше! Но если их отправят в колонию к таким же мразям, они выйдут года через три ещё более отбитыми. Думаешь, они забудут о нас?

– Да что с тобой такое, Андрей? Ты сам всегда говорил, что нужно идти до конца, а теперь хочешь, чтобы они не понесли никакой ответственности?! – Наташа перевела дыхание. – Прости, нервы. Но я не понимаю. Хорошо, ты не хочешь в суд, но хотя бы с их родителями поговорить надо.

– Ты забыла, каким ублюдком я был раньше? Их родители несколько лет назад коллективно смотрели видео, где я избиваю и унижаю их детей. Тогда все кричали, что меня надо в колонию для несовершеннолетних отправить. Как будто сейчас они возьмут да спокойно извинятся! Уж поверь, ни за что. Он отомстил мне, я закрыл дело, попросив об одолжении Макса, и просто надеюсь, что от нас отстали навсегда.

Наташа сложила руки на груди и посмотрела куда-то в сторону.

– Не нравится мне это. Я всё равно переживаю. Знала, конечно, о твоих отношениях с некоторыми одноклассниками, но что они в своей мести зайдут так далеко...

– Рассаженное лицо от них я более чем заслужил.

– Не говори ерунды. Ты был ребёнком. И в пятнадцать лет избивать тебя за то, что ты творил в десять, по-моему, ненормально. Я уж молчу про другое. Кому в здравом уме придёт в голову шантажировать подобным?

Понятно, она тоже избегала произносить вслух то, что его пытались заставить сделать с Данилом.

– Тем не менее, Наташ, я хочу закрыть вопрос. Пожалуйста, пообещай, что не расскажешь моему отцу про этот момент. Клянусь, к Реджи они и близко не подойдут.

Упоминание дочери встревожило её. Может, не стоило? Вдруг теперь точно всё расскажет?

– Ладно, – недовольно проговорила Наташа. – Вы и так много пережили, хватит с вас стресса. – Она грустно задумалась о чём-то. – Но Андрей, ты мне тоже кое-что пообещай.

– Слушаю. – Он уже догадался, что это будут за обещания.

– Во-первых, если от них вновь поступят какие-то угрозы, ты тут же мне об этом скажешь. Во-вторых, будешь выполнять все рекомендации по лечению.

– По рукам.

Что ж, со вторым придётся постараться. Хоть Наташа и говорила о лечении, под «невыполнение рекомендаций» вполне могла попасть и учёба по ночам, и тренировки во время освобождения, даже если к тому времени всё заживёт. Нужно будет обговорить этот момент, но позже. Главное – что отец не узнает, чем закончилась драка. Ну, в той версии, которую Андрей рассказал. И Данил не узнает, что с ним хотели сделать.

Вот только он уже знает, кто набросился на него.

***

– Данил пришёл в себя, – выдохнула Реджи, прочитав сообщение.

– Ура! – Ника от радости бросилась обнимать Регину, на секунду забыв, из-за кого Лазареву пришлось приходить в себя.

Они уже сидели в машине. Макс пил вторую банку колы.

– Как он? – спросил Велл.

– Лёгкое сотрясение, – прочитала Реджи, – но в целом ничего особо страшного.

Ника видела, как тряслись руки Регины. Ещё бы. С другой стороны, в каком-то смысле Данилу повезло. Из-за того, что он отключился раньше окончания драки, ему досталось намного меньше, чем Андрею. Он не застал самого страшного, не слышал, чем шантажировали его брата, не видел, как тому пришлось опуститься на колени и чуть ли ни в слезах молить о пощаде. Волкова могла тоже хотеть забыть это всё, но нет. Ни за что не забудет. Никогда. Не нужно.

– А как там Андрей? 

– Говорит, что прекрасно себя чувствует, – Реджи ударила себя ладонью по лбу. Макс усмехнулся.

– Тебе смешно?.. – обернулась на него Ника.

– Ника, с этого уже всем смешно, – ответил Велл, отпив колу. – С ним всегда всё в порядке, даже когда невооружённым глазом видно, что не в порядке. Чтоб ты понимала, как-то он умудрился на баскете сломать руку так, что кость вышла наружу, но просил продолжить игру, потому что у него есть вторая рука, и говорил не вызывать скорую.

– Да уж, – свистнула Ника, – моё падение с заброшки по сравнению с этим – фигня.

– Ты тогда только джинсы порвала и ударилась немного, – напомнила Регина, – а у Андрея был разрыв мягких тканей с повреждением крупных кровеносных сосудов. Моя мама сказала, что если бы ему не оказали первую помощь почти сразу же, он мог истечь кровью или остаться без руки. Это не смешно, Макс, – она раздраженно посмотрела на Велла. – Он себя вообще не бережёт. Вот, Ник, – Реджи обернулась к Волковой, – если бы не Данил, Андрей бы сам сейчас не сунулся в больницу. Нам бы пришлось силой его затаскивать. А ты видела, в каком он состоянии.

В голове не укладывалось, как можно с открытым переломом говорить, что ты ещё можешь играть. Впрочем, удивило не только то, что Андрей не переживал за себя. Волкова ни разу в жизни ничего себе не ломала и не знала, как это ощущается, но то, что рассказала Реджи, звучало больно. Очень больно. В фильмах даже самые крепкие взрослые мужчины орали в агонии от подобных травм. Неужели Андрею это не мешало?..

– Я, наверное, пойду к ним, – сказала Реджи.

– Не нужно пока, – остановил её Макс. – Судя по виду Андрея, Наташа с ним будет долго возиться, а про Данила вообще молчу. Ты сейчас с ними даже не пообщаешься толком, только мешать будешь.

– Но... я должна извиниться...

– Извиниться? За что?

Ника поняла, за что, но не знала, поняли ли Артём с Максом. Регина ничего не ответила.

– Вот что я предлагаю, – заговорил Артём, – давайте пока лучше поедем в Маймаксу. Переждём, а потом я отвезу вас сюда, когда хотя бы Андрей освободится. Тем более, Реджи, твоя мать всё поймёт, если завалишься вся в пыли и с кровью Андрея на волосах.

Из-за темноты в машине Ника толком не разглядела, как выглядела Регина, но той и правда стоило привести себя в порядок. И не только внешне. К тому же не терпелось узнать, что всё-таки заставило Реджи напасть на Андрея и Данила, но вряд ли в больнице нашлось бы подходящее место и время для разговора.

Оказавшись в квартире Макса, Артём и Велл засели на кухне, чтобы выпить, а Ника почти сразу позвала Регину отойти в соседнюю комнату. Плотно закрыв дверь, она обернулась к Кавериной и спросила:

– Реджи, где твои рога?

– Потеряла в драке, – ответила Каверина без всяких эмоций.

– Не жалеешь?

– Грустно, конечно, но я новые сделаю.

– Не нужно, – Ника открыла рюкзак и достала те самые рога. – Я подобрала их, когда мы убегали.

И тут Волкова увидела на лице Кавериной то, что прежде не наблюдала никогда: глаза девчонки в шипах заулыбались.

– Спасибо, – она взяла рога. Один съехал с ободка вниз, другой немного погнулся, но Реджи быстро всё поправила.

– Как ты умудрилась потерять их? – Ника прекрасно помнила, как. Но вспомнит ли Регина?

– Кажется, я врезалась головой в кого-то или во что-то... – тут она прервалась. Её руки задрожали.

– Реджи, ты ведь понимаешь, о чём я тебя сейчас спрошу? – наконец решилась Ника.

– Понимаю, – вздохнула Каверина.

От опасной девочки не осталось и следа. И не потому, что она отмылась от грязи и крови брата и сняла почти все свои острые аксессуары, кроме ботинок. Просто теперь Ника прекрасно видела: Реджи боится её.

– Ну так что это было? 

– Я не видела ребят, – ответила Регина. – Все в один момент стали выглядеть как какие-то страшные чудовища, которые хотели наброситься на меня. Они кричали, что убьют меня, а голос в голове указывал мне защищаться. Понимаешь, я не могла разобрать, кто есть кто. Будь это не драка, я бы абстрагировалась от всего, но мне приходилось отбиваться, не зная, на кого я нападаю. Данил схватил меня сзади, и я восприняла это как угрозу, я даже не понимала, что это не мой враг.

Регина абсолютно ровным голосом рассказывала всё это, а Волкова после каждого слова хотела задать только один вопрос:

– Что ты вообще несёшь?.. Какие чудовища? Какие голоса? Я стояла дальше тебя, но я прекрасно слышала, как Андрей и Данил кричали тебе остановиться!

– Я слышала их обоих, но не разбирала, что они говорят, и не понимала, где они. Их заглушало всё остальное.

Нет, Волкова, конечно, сразу поняла, что увиденное выходит за рамки нормального. Если бы Регина тайно ненавидела Андрея и Данила, она бы не ждала от них сообщений с трясущимися руками. Значит, в момент нападения она, скорее всего, не контролировала себя. Может, слухи о чертовщине, которая происходит на Могиле – правда? Нет... скорее, дело в самой Реджи.

– И часто с тобой такое происходит?

– Каждый день. Но обычно это выглядит... несколько иначе.

– Каждый день?..

– Да, но подобные галлюцинации обычно возникают, если я нахожусь в опасности. А так... Ну, к примеру, однажды моё отражение в зеркале начало жить отдельной жизнью. Или у меня по стене ползали пауки. Постоянно шум в голове. Помню, ко мне в гости пришёл Макс, а потом оказалось, что он не приходил. По-разному, в общем.

– Реджи?.. – Ника уже перестала понимать что-либо.

– Ты хочешь, чтобы я сказала это вслух, верно? – её глаза покрылись стеклом, губы задрожали. – Да, я шизофреник. Теперь ты увидела, нет смысла скрывать. Но... я прошу тебя, не говори никому. Только Андрей, Данил и Макс знают правду.

Ника не знала, как реагировать. Ещё до знакомства она считала Реджи несколько странной, но связывать это с какими-либо расстройствами и в голову не приходило. Что-то Волкова знала о шизофрении, но... очень, очень мало.

А ведь всё с самого начала выглядело подозрительно. При разговоре Регина вечно смотрела куда-то в сторону. Всегда казалась несколько неживой. Её образ активно обсуждали во всём городе, но никто не знал её настоящую. Реджи выставляла фотографии, но почти ничего о себе не рассказывала. Да и её идея позвать Нику в компанию не слишком вяжется с таким крутым образом.

– Мне нужно присесть, – сказала Волкова, направляясь к дивану.

– Ты не против, если я сяду рядом? – спросила Реджи.

Месяц назад Ника и представить не могла, что Регина Каверина будет спрашивать у неё разрешение усесться с ней на диван.

– Да, конечно. – Реджи уселась на другой конец. Её ноги были сжаты, руки теребили рога. Она смотрела в пол. Да уж, сейчас-то её бы точно никто не испугался, пусть весь неформальный прикид и остался при ней. Но Ника всё равно опять начала побаиваться. Кто знает, что эти голоса скажут ей в следующую минуту? – Я никому не скажу, – сразу пообещала Волкова. – Но правильно я понимаю, что даже твои родители не в курсе?

Регина кивнула.

– И я не могу им признаться.

– Почему? – Ника бы не удивилась, говори они о ком-то другом, но далеко не каждая семья позволит своей тринадцатилетней дочери красить волосы в белый, делать смоки айс, наращивать длинные острые ногти и ходить в школу в шипастых ботинках на платформе и с рогами на голове.

– Ну... мне придётся много в чём признаться. Я просто не могу так их напугать. Признаться, что я три года притворялась нормальной, а в итоге...

– Реджи, тут нет ничего такого, – Ника пожала плечами. – Мало кто, поняв, что с ним происходит что-то... ну, не совсем обычное, сразу бежит рассказывать родителям. Всем на это сложно решиться. Но ты же понимаешь, что так будет лучше? Тем более, мне кажется, многие в твоей ситуации хотели бы иметь связи, как у тебя.

Ника чувствовала, что ошибается. Всё звучало так легко. Но Реджи, какой бы она ни казалась странной, далеко не глупая. Да и Андрей, Данил и Макс тоже. Будь это просто, они бы уже давно разобрались.

– Видишь ли... – Регина выдохнула, – если бы проблема была только в моих галлюцинациях, возможно, и да. Но есть ещё кое-что. И будет нечестно рассказать о болезни, но не упомянуть это.

– Что же?

– Что моя болезнь убила моего друга.

Услышав это, Ника порадовалась тому, что присела на диван. На ногах удержаться бы точно не вышло.

«Беги», – шептал внутренний голос. Регина опасна. Она себя не контролирует. Она убила своего друга, а сегодня напала ещё на двоих. Кто следующий? «Что, если следующая я?» – в испуге подумала Волкова.

Но... несмотря ни на что, Андрей, Данил и Макс не боятся её. Глупо бежать сейчас. Нужно выяснить всё.

– А вот с этого момента поподробнее.

Реджи достала сигареты. Ника протянула руку.

– Мне тоже дай. И зажигалку, пожалуйста.

Волкова чувствовала, что без курения выслушать всё это будет крайне сложно, но не хотелось, чтобы Регина помогла поджечь сигарету – мало ли, вдруг у неё опять что-то начнётся, и она ударит в лицо? Даже без шипов страшновато. 

 На этот раз вышло затянуться так, как показывала Реджи, и даже не закашляться.

– Ну, – продолжила Каверина, закурив, – начну с главного. Но это тоже никто не должен знать, – Ника кивнула. – Я не отсюда. Я выросла в питерском детдоме. Меня удочерили в десять лет.

– Да ладно?.. – Ника поперхнулась дымом.

Пора бы перестать удивляться, после слов о шизофрении уж точно. Но Волкова всё равно удивилась. Ну, хотя бы курению с восьми лет наконец-то нашлось объяснение.

– Угу. Я здесь всего три года. Но я всем врала, что раньше училась на дому из-за проблем со здоровьем, поэтому никто не в курсе.

– Интересно, как же они вышли на тебя, – призадумалась Ника и затянулась.

– Ну, я в девять попала к Наташе на больничный стол, когда меня избили и изнасиловали старшие, а потом швырнули без сознания где-то в подворотне. – Волкова едва не выронила сигарету, а Реджи рассказывала о таких ужасах с каменным лицом. И ведь сегодня ей угрожали тем же! Теперь ясно, что это она вдруг застыла. – Видимо, ей стало меня жаль, и она решила помочь мне. Но забрать не могла, это сложно, да и времени не хватало, она ж тогда работала в обычной больнице и часто сутками с пациентами возилась. Поэтому она меня просто навещала иногда, передавала какие-то сладости и шмотки. А тут Валерию нужно было кому-то спихнуть Нью Джи, не мог же он стать мэром и при этом иметь бизнес. Но с матерью Андрея он развёлся, а передать ТЦ кому-то другому можно было только вместе с Данилом. Вот, ну а Наташа ж подруга детства Лины, и они с Валерием тогда общались, вот он и предложил расписаться, чтобы оформить Нью Джи на неё и пойти на свои выборы. Ей всё это было очень выгодно, да и Данил – сын её погибшей подруги, и она согласилась при условии, что они меня удочерят. Андрей тогда с матерью в Москве в основном жил, а после Данила ни один ребёнок трудным не покажется, так что Валерий против не был. На том и порешали.

Ника не знала, что удивило больше: сама история, то, что впервые за всё время знакомства Реджи выдала что-то дальше коротких реплик или то, как она отзывалась о людях, вытащивших её из детдома в шикарную жизнь. Как будто вот прям всё на выгоде построено! Ладно Макс, его и впрямь могла изранить нелюбовь родителей, но с Реджи ведь всё наоборот.

– Знаешь, я, конечно, понимаю, что тебе тяжело пришлось, но может, ты будешь как-то повежливее говорить о тех, кто жизнь твою спас? – возмутилась Волкова.

– А где я невежливо выразилась? – Реджи с недоумением выдохнула дым. – Я просто не хочу жить иллюзиями и верить, что мне готовы помочь просто так. Я ведь не говорю, что меня просто использовали, но ладно Наташа, а вот Валерий, например, точно в первую очередь о выгоде думал. Да и фиг с этим, пускай. Какой бы ни был изначальный план, в итоге всё хорошо сложилась: мама прям заново зажила, а папа... Ну, он своего добился. Так что какую-никакую пользу я принесла.

– Перестань говорить о себе как о функции, – приказным тоном сказала Ника.

Реджи вздохнула.

– Я ведь Каверина. Мы все немного функции с расчётным листом в башке, – она затянулась.

– Смотрю, тебе твоя новая роль без проблем далась, не то что Данилу.

– Так ведь у меня не было ничего, а у Данила целый Нью Джи, поэтому его и усыновлять нельзя, чтобы наследство не потерял. Да и он просто в другой семье жил, как тут перестроишься? – Реджи прервалась на затяжку. – А мне это всё легко далось, я ведь понятия не имела, что такое родители. Первое время слова вроде «мама» и «папа» воспринимались скорее как титулы, для меня они ничего не значили, так что я не стеснялась, сказали – значит, называю так. Сейчас, думаю, для меня это имеет больший смысл, а впрочем, сравнить не с чем. И потом, странно было бы не ощутить себя другим человеком, когда в один момент у тебя меняется чисто всё: город, имя полностью, дата и место рождения – буквально все данные, которые о тебе хоть что-то говорили.

– Так ты не всегда была Региной? – каждая новая реплика шокировала всё меньше. На этот раз Ника даже дымом не поперхнулась. Того и гляди привыкнет, и если кто-нибудь в этой компании окажется рептилоидом, скажет только: «Ха, прикольно».

Каверина – точнее, последние три года Каверина – помотала головой.

– Реджи я стала ещё в детстве. Взяла это имя из какого-то мультика, всех просила называть меня только им, не отзывалась на другое, а когда меня удочеряли, я поняла, что хочу, чтобы меня по-настоящему звали так. В документах я Регина, чтобы сочеталось с русской фамилией и отчеством, но так меня называют разве что в школе, для домашних я всегда Реджи.

Когда-то Ника считала Регину Каверину человеком с другой планеты, но та оказалась вообще чуть ли ни из другой галактики: выросла в детдоме, сама себе придумала имя и сменила его в десять лет, да ещё шизофреник и, кажется, убийца. Впрочем, выяснить последнее ещё предстояло, а пока не давало покоя её происхождение.

– А о настоящих родителях ты ничего не знаешь?

– Не-а, – помотала головой Реджи, выдохнув дым. – Никогда их не видела.

Она так спокойно об этом говорила...

– И ты не пыталась их найти? Не интересовалась, почему они тебя оставили?

– Ха, кто б мне дал! – она усмехнулась. – Да и не думаю, что это знает кто-либо. Как-то пыталась выяснить у мамы, но всё, что ей сказали – от меня подписали отказ при рождении. Если честно, я не поверила: вдруг что-то плохое скрывает? Тогда я уже признала свою шизофрению и выяснила, что она может передаться по наследству, поэтому, когда родители умотали в Москву, мы с Андреем и Данилом перерыли все возможные документы дома, но не нашли ничего нового.

– Я слышала, есть сервисы по поиску биологических родителей.

– Знаю, а зачем мне это? – Реджи сделала последнюю затяжку. – Мне всё равно, кто они, живы или нет. Я лишь хотела узнать, откуда взялась моя болезнь.

– Ну ты даёшь...

Регина встала с дивана, чтобы выкинуть докуренную сигарету. Ника попросила выкинуть заодно и свою. Каверина приоткрыла окно и швырнула в него окурки.

– Сложно объяснить тебе всё это, – продолжила Реджи, усаживаясь назад. – Вам, тем, кого из роддома с цветами выносили, это не понять, но мне и правда всегда было плевать на эту тему настоящих родителей. Для меня родственные связи ничего не значат.

– Что ж, наверное, это прозвучит дико, но тебе, считай, прям повезло.

Ника не думала, что сможет задеть её после столь спокойного рассказа о вещах, которые обычно не обсуждают. Но тут Каверина вновь сникла и глухо проговорила:

– Да... повезло. Это большее, чем я заслуживаю.

Стоило усилий протянуть свою руку к руке Регины, но всё же Ника решилась. Каверина ещё никогда не была такой открытой. Такой искренней. Хотелось почаще видеть именно эту сторону, но если оступится сейчас, этому не бывать. Нужно отбросить все страхи и поддержать Реджи. Показать, что та может всецело довериться ей.

– Реджи, расскажи мне всё. Я выслушаю, обещаю.

– Ладно, – она вздохнула и подожгла вторую сигарету. На этот раз Ника не стала ничего стрелять: две подряд – уже перебор.

Наверное, Реджи беспокоилась о том, как бы грамотно подобрать слова, вот только Нику это волновало не меньше. Кто знает, какие там подробности? Когда Макс рассказывал свою историю, Волкова не переживала за свою реакцию, но ведь там не об убийствах речь шла.

– У меня в детдоме был лучший друг, – начала Реджи. – Мы были как... ну, чтобы ты поняла, примерно как Андрей с Данилом. Только условия у нас были похуже. Я точно не знаю, когда всё началось. Сейчас уже не проследишь. Долгое время не замечала. Конечно, мне говорили, что я веду себя странно, но я думала совсем на другое. Мы толком не учились, постоянно сбегали и воровали в магазинах, чтобы иметь то, что нам в жизни бы не купили. Курили, вечно с кем-то дрались и огребали по полной. Однажды мы что-то натворили – честно не помню, что это было. А у нас как... всем заправляли старшие и пиздюлей отвешивали тоже они. Мы сбежали. Спрятались где-то в подворотне. Они нас всё-таки нашли. Один стал угрожать нам ножом. А потом началось всё это... они стали нападать на нас, я отбивалась. Мне удалось выхватить нож, но они продолжали пытаться схватить меня. И я услышала указание убить их всех этим ножом, иначе они убьют меня. Что происходит, я не понимала. Мне было десять лет, я прежде ничего подобного не испытывала, очень сильно испугалась, думала, что мне конец, и начала размахивать ножом. А потом... – Реджи затрясло. Она смотрела на колени и быстрым голосом шептала: – Они сбежали, но я оглянулась и увидела своего друга на асфальте, всего в ранах. Я пыталась привести его в себя, но он не отвечал. Я много плакала, под конец мне стало плохо и я улеглась рядом с ним. Потом наступила темнота. – Регина опустила голову и свободной рукой вцепилась в волосы. – Больше я его не видела. Тогда я не подумала, что это из-за меня. Вообще не поняла, что произошло. Я пыталась его разыскать, у всех спрашивала, где он, но мне никто не отвечал. Я решила, что его убили старшие ребята, стащила с кухни нож и пошла убивать их. Меня повязали и заперли в кладовке. Там было очень темно, и я начала слышать голоса. Разные голоса. Детей, взрослых... Одни несли какую-то чушь. С другими было интересно разговаривать. Я думала, что это какая-то мистика. Что со мной говорят мёртвые. Через неделю меня забрали. Тогда я... была так рада, мне так хотелось сбежать из этого места, что я даже не упомянула о голосах. Боялась, что из-за них меня не возьмут. Они продолжали говорить. Иногда я видела странных существ. Не понимая, что на самом деле, а что нет, я молчала. Родители думали, что у меня просто стресс.

Волкова всё ещё не верила, что слышит это не во сне. Неужели у девочки, к которой она когда-то боялась подойти, чей стиль обсуждали, восхищались им или осуждали чуть ли ни во всём городе, у Регины Кавериной, дочери мэра и сестры самого перспективного парня города такое прошлое? Ника, да и, наверное, все остальные, кто хоть немного знал Регину, думали, что та, как и Андрей, выросла в шикарных условиях и никогда не знала, что такое голод или одиночество. А она, как выяснилось, была вынуждена воровать вкусную еду и отбиваться от взрослых парней. Пережила изнасилование, избиение и угрозы. До десяти лет она не знала, каково иметь семью. Был только один человек, делавший её счастливой, и она потеряла его.

А эти голоса... Неужели такое правда возможно? Что существует человек, видящий и слышащий то, чего нет, и этот человек сидит напротив в лице девчонки, которую все считали непробиваемой?

– И как ты узнала, что с тобой происходит?

– Я начала слышать своего друга, но боялась, что меня вернут назад, и не разговаривала с ним при людях. Мы могли поговорить только в моей комнате, когда взрослых не было дома, и на крыше, когда Андрей открывал нам её. Однажды Данил застал меня за этим. Он пошёл курить на крышу и, когда я туда поднялась, испугался, что это кто-то из взрослых либо Андрей, и спрятался. Крыша-то большая. Вот я и думала, что меня никто не слышит. Потом он объявился и спросил, с кем я разговаривала. Я соврала, что у меня есть воображаемый друг, и попросила не рассказывать родителям. Он поверил и пообещал, но рассказал Андрею. Не в смысле, что хотел меня подставить. Просто поделился с ним, что вот, у меня есть воображаемые друзья, что, наверное, мне одиноко и всё в этом духе. По крайней мере, так он потом передо мной оправдывался... – Регина впервые за разговор слегла улыбнулась. – Андрей заподозрил неладное. Дело в том, что я очень плохо знала школьную программу, и он занимался со мной, чтобы я всё нагнала. И, как я ни старалась, замечал, что я иногда смотрю в сторону, дёргаюсь или не реагирую на него. Ещё пару раз у меня бывали случаи, когда я бросалась на него. К счастью, он был сильнее меня и ножа у меня в руках не было. Думаю, первое время он считал, что это последствия жизни в детдоме, но вот он узнал, что я разговариваю с типа кем-то воображаемым, и понял, что что-то тут не так. Спустя какое-то время после того случая на крыше Андрей сказал, что покажет нам с Данилом кое-что интересное, и показал видео с вращающейся маской. Я не поняла прикола. Потом выяснилось, что это была иллюзия. Когда маска поворачивалась обратной стороной, все выглядело так, будто она всё время вращалась из стороны в сторону и оставалась выпуклой. Так это видел Данил, но для меня не было никакой иллюзии.

– А что видел Андрей?

– Он тоже видел всё как есть. Но он уже знал, что это иллюзия. Потом были ещё картинки, и везде я видела не то же, что и Данил. Я тогда ничего не понимала, и только потом, когда уже всё прояснилось, Андрей рассказал, что Данила как-то пришлось отвести к психиатру, и тот точно установил, что психических расстройств у него нет. Но в тот раз мы с Данилом решили, что это игра. Думаю, Андрей не хотел нас пугать раньше времени. Потом он посоветовал мне вести дневник с моими наблюдениями, чтобы быстрее справиться со стрессом и всё такое. И рисовать всё, что я чувствую. При этом он сказал не показывать ничего этого родителям и Данилу. Ну, я его послушалась, спустя две недели он спросил, можно ли посмотреть. И вот знаешь, я дала. Он убедил меня, что я могу ему довериться, что он никому ничего не расскажет. Ну и ты догадываешься, какие выводы он сделал. Мне он ничего не сказал, но начал расспрашивать меня подробнее о том, что я вижу, как себя чувствую и всё такое... и уже по его недоумению я догадалась, что он видит мир не так, как я. Но я не думала, что у меня психическое расстройство. Я даже не знала, что такое эти расстройства. Андрей сказал, что нам нужно поговорить, и объяснил мне свои предположения. Он не назвал это шизофренией. Он до сих пор боится это говорить, так как всё же это диагноз, который ставят врачи. Сказал мне только, что того, что я вижу и слышу, не существует на самом деле, и нам надо решить, что с этим делать. Я умоляла его не рассказывать родителям. Боялась, что меня вернут назад, если узнают. Андрей обещал молчать. Сказал, что я всегда могу поделиться с ним. Но тут Данилу спустя столько времени пришло в голову залезть в интернет и узнать об этих тестах с картинками. Ну и он прочитал, что они означают. Позвал нас и спросил: «У Реджи шизофрения, верно?». Андрей сказал, что не имеет права ставить диагнозы, но многие вещи совпадают. Данил настаивал, чтобы я рассказала родителям. Видишь ли, до пятнадцати лет ты не можешь пойти к психиатру без взрослых. Я объяснила, почему не хочу это делать. Данил уверял, что никуда меня не отдадут, но меня это не убедило. Я жила тогда у них полгода где-то, ещё толком не знала, кто есть кто, какие у меня были гарантии? Данил считал, что скрывать это опасно, что я так подвергаю риску и себя, и всех них. Он даже говорил, что сам меня выдаст, если я не решусь. Тогда они подрались с Андреем, но позже помирились, Андрей сказал, что сам со мной справится, а через пять лет мы пойдём к врачу и начнём лечиться уже как следует. Со временем Данил привык ко мне, но он всё ещё считает, что мне следует признаться.

В итоге Данил оказался прав, но Ника не решилась сказать это вслух. У Реджи есть причины переживать. Однажды она оказалась в детдоме и вряд ли хотела туда возвращаться, а какие у неё основания верить взрослым? Одно удивило: почему Андрей тоже не хотел ничего рассказывать? Почему он допустил мысль о том, что его собственные родители вернут сестру в детдом? Вряд ли Данил был менее трудным ребёнком, скорее наоборот – это не Реджи притаскивала домой полиция, не её оставляли на второй год и ставили на учёт за угон машины. Но Данила никто в детдом не отдал. Так почему Андрей решил, что Регину могут?

– И твои родители так ни о чём и не догадались?

– Да, но ничего странного в этом нет. Первое время всё выглядело более-менее естественно для меня. Ну, что я запираюсь в своей комнате надолго, не хочу ни с кем играть, ничего не хочу делать – такое же почти с каждым иногда случается в сложные периоды. А потом, когда я уже поняла, что происходит, я стала активно делать вид, что я нормальная. А что, я начала нагонять учёбу, много гуляла с Андреем и Данилом, потом пошла в школу, там особо никаких конфликтов не возникло, кроме того, что я уже тогда выглядела не совсем по-школьному. Я в четвёртом классе ходила во всём чёрном, с шипами, цепями, в высоких ботинках на платформах и всё такое. Ещё я уже тогда была с белыми волосами. Сначала я попробовала осветлиться дома, но это выглядело так плохо, что мама сама повела меня в парикмахерскую, и я решила бахнуться в белый. Так в нём и осталась. У меня триггеры на некоторые цвета, но белый вызывает скорее приятные галлюцинации. Конечно, родителям я это не сказала, но, думаю, они решили, что я так покрасилась просто чтобы никто не заподозрил, что я приёмная, раз у меня все в семье блондины, кроме Данила. Училась я тоже хорошо. Андрей помогал мне. На моё поведение не жаловались, только на внешний вид. Из-за меня родителей ни разу не вызвали в школу, в отличие от моих братьев. Ну а некоторые мои странности вроде нежелания общаться и проблем с эмоциями со стороны в норму вполне вписываются.

А ведь родители Ники так и не узнали о травле. Правда, Реджи, по словам Андрея, со своими общалась куда чаще, но даже ему потребовалось время и долгое наблюдение за сестрой, чтобы всё понять, а у его родителей не та работа, чтобы много времени проводить с детьми. И потом, говорят ведь, что подростки – самый странный народ. Может, Каверины просто не хотели лезть в душу?

– Я не рассказывала никому про своего друга, – продолжила Реджи. – Но когда я в полной мере осознала, что происходит, я начала всё чаще вспоминать тот случай и отдавать себе отчёт в том, что то, что казалось мне, не было реальностью. Нож был только у меня. Я помнила, как наносила удары. И наконец я набралась смелости спросить друга об этом. Да, на тот момент я уже поняла, что делать, чтобы видеть его полностью, а не только слышать голос. Ну и... он подтвердил. – Реджи надолго затянулась и посмотрела вверх. Её голос вновь задрожал. – Я тогда поняла, что не смогу жить с этим. И не хочу снова кого-то ранить или убить. А на тот момент родители закрывали вход на крышу, и ключи были только у Андрея. Но он открывал её мне и Данилу, когда их не было дома. Тогда крыша была закрыта, и я пошла к Андрею за ключами. Он дал мне их, но тайно пошёл за мной. Почувствовал, что ли, что я хочу сделать. Когда я уже почти перелезла через забор, он ворвался на крышу и начал меня отговаривать. Я сказала, что убила своего друга, однажды убью и его, и всю его семью, что я не заслуживаю жить, но он всё равно отговаривал меня, говорил, что не нужно этого делать, что мы со всем справимся, что он мне поможет, что всё будет хорошо... – Её глаза заблестели. Она тяжело дышала, через слёзы выдавливая из себя слова. – Всё это время он подходил ко мне ближе, и в один момент схватил и оттащил от края. Потом к нам на шум поднялся Данил. Я была в слезах. Андрей рассказал, что случилось. С тех пор Данил перестал упрекать меня в том, что я не рассказываю о болезни. Говорил об этом только с Андреем. Больше попыток убиться я не предпринимала. А потом познакомилась с Максом, и как-то всё пошло-поехало, что со временем я начала понимать, что та жизнь, которой я живу, действительно неплохая. Да, галлюцинации беспокоили меня, но если я не находилась в опасности, они не могли навредить окружающим. А дома я чувствовала себя безопасно. Единственное, по родному городу очень скучаю. Если буду поступать, то только туда. Пусть там и случились все эти ужасные вещи, а всё же в Питере лучше, чем здесь, а Москву я вообще не люблю. – Интересно, Андрей когда-нибудь рисковал спорить с ней об этом? – Конечно, я никогда не прощу себе то, что сделала со своим другом, но... я научилась жить с этим.

Ника не знала, как теперь относиться к Регине. С одной стороны, её жаль, а с другой, как можно молчать, зная, что ты можешь убить человека? Даже если от неё бы отказались, ради этого подвергать такой опасности людей, живущих с тобой под одной крышей? Тем более Ника всё больше сомневалась в таком исходе. Хотя бы потому, что Андрей бы точно этого не позволил. Да и её семью знал почти весь город. Если бы мэр сдал дочь в детдом, это бы точно как-нибудь просочилось в массы, а зачем им такое счастье?

Впрочем, Реджи и так уже пережила слишком многое. Понятно, почему молчит. С чего ей верить, что её могут любить просто так, когда самые родные люди отказались от неё, не дав себя даже узнать?

Ника всё ещё боялась, но, чувствуя, что так надо, пододвинулась поближе к Регине, обняла её и прижала к себе. Отбиваться Каверина не стала.

– Реджи, ещё вопрос, возможно странный, но... твой образ как-то связан с этим всем? – спросила Волкова, всё ещё обнимая Регину.

– В каком-то смысле да. Не то чтобы я так одеваюсь только из-за моей болезни, мне и в самом деле нравится такой стиль, но чёрный цвет не триггерит меня, а это уже важно. Все эти шипы, цепи, нефорская обувь вызвают смешанные эмоции, но в целом, как я понаблюдала, многих я отпугиваю. А линзы – это чтобы по моему взгляду никто ничего не понял. Если честно, я не в курсе, как выглядят мои глаза в разных ситуациях, но на всякий случай. Типа, всё можно списать на то, что я в линзах. Белая тоналка тут тоже как часть образа. А вот насчёт моей репутации... не скажу, что всё произошло само собой, но и не то чтобы я прям намеренно старалась запугать людей. Я ни разу не дралась и никого не била до сегодняшнего дня. Это уже додумали. Просто я не изъявляла желания ни с кем общаться, сидела всегда одна, да и моя манера речи, наверное, немного отличалась от остальных. Плюс я единственная из всех девочек курила. Естественно, меня пытались задеть несколько раз, но я в ответ угрожала, а в сочетании с моим внешним видом и тем, как я говорила, это пугало. Как-то так всё и сложилось. Я была рада, что люди шарахаются от меня и боятся, и всеми силами подкрепляла этот образ, потому что без него меня с моим странным поведением считали бы просто ебанутой и дразнили. А если я чувствую себя в опасности, это может вызвать приступ, и... – Реджи вздохнула, – ты сама все видела. Так что образ даёт мне гарантию того, что я никому не наврежу.

Когда-то и Ника хотела, чтобы её боялись, но получилось плохо. Хоть она и отвечала, и даже ударила в глаз разок, всё равно её презирали. Ну да, она не такая отпугивающая... Выглядит ещё младше, чем есть, не носит необычную одежду и не смотрит на всех так, будто их вовсе не существует. Чтобы её боялись, надо сделать что-то уж совсем невероятное, раз даже знакомство с Региной и компанией не помогло.

И тут Волкова вспомнила момент, который давно не давал покоя.

– А когда тогда в скейт-парке ты позвала меня... это было сознательно?

– Неа, – Реджи помотала головой. – Когда ты сказала, что у тебя нет друзей, мой друг сказал мне, чтобы я познакомилась с тобой. И я решила, что это обязательно нужно сделать.

– А когда я тебя отшила...

– То есть, то, что на следующий день Данил заявился в твою школу, тебя не смутило?

– Он сказал, что прогуливал уроки здесь. Я, по правде, тогда ничего не заподозрила. Думала, что мне просто повезло. Но затем я стала пробивать себя в пабликах типа «Жести»... Да-да, хотелось посмотреть, что там пишут. И я заметила, что, когда я оттолкнула тебя в скейт-парке, многие написали, что типа ты не такая страшная. Думаю, вам было выгодно заставить всех думать, что я ваша подруга.

– И ты злишься?

– Не, ничуть. Если бы не тот случай, я бы так и сидела одна.

Волкова, конечно, когда-то надеялась на чудо, но и представить не могла, что этим самым чудом окажется шизофрения.

– Если тебя это успокоит, то в наш план входило только погулять с тобой немного, а потом я рассчитывала на то, что Макс тебя отпугнёт. Так что всё дальнейшее – не какая-то там задумка. Немногие, знаешь ли, нормально среагируют на отношения с маймаксонским.

Без сомнений. Если это и чья-то задумка, то разве что Ники. Переписки с Андреем, прогулки, поездки в Маймаксу – что угодно, лишь бы закрепиться в компании. Волкова не собиралась упускать такой шанс. Даже если что-то пугает, даже если какие-то вещи она осуждает, нужно идти дальше. Здесь выигрывают лучшие.

Пусть Регина и боялась признаться родителям, она смогла выжить с чувством вины за смерть дорогого человека. Никто не подозревал о её болезни. Каверина создала себе образ, защищавший от тупых и недалеких людей, а этих самых людей – от неё самой. Контролировала себя по мере сил, даже когда видела жуткие галлюцинации. Да, она не всегда справлялась в одиночку, но и пользоваться помощью правильно тоже надо уметь.

Жалость, страх и непонимание сменились восхищением. Регина Каверина и вправду была невероятной. Но не из-за нестандартной внешности, а из-за силы духа, которую многим хотелось бы получить.

– Кстати, – сказала Реджи, уже сидя ровно, – помнишь свою первую поездку в Маймаксу, когда я нажралась в говно? Так я это специально сделала, чтобы не спалить болезнь. Когда я пьяная, я не вижу глюков.

Волкова почти забыла про тот случай – его затмило признание Макса.

– Интересно, как ты узнала, – Ника скорчила гримасу подозрения. – Богатый опыт?

– Вообще-то мне хватило одного раза, – Регина ответила «покерфейсом» и затяжкой. – И это был виски с колой, если так интересно.

– Ты напивалась в школу когда-нибудь?

– Ни разу, – отмахнулась Реджи. – Меня уносит буквально с одного глотка. Я на такие риски не иду. Лучше уж глюки. Но тогда, в Маймаксе, меня взял на слабо Данил, на трубах были знакомые Макса, и я решила, что выпить разумнее. Пусть лучше ты посчитаешь меня быдлом, чем шизофреником, – она усмехнулась.

– А по-моему, лучше уж быть шизофреником, чем быдлом, – ответила Ника.

Конечно, для тринадцатилетней девочки это могло прозвучать и странно, но, учитывая, что алкоголь помогал от галлюцинаций, удивительно, как Реджи не стала алкоголичкой.

Но ещё больше беспокоил другой вопрос.

– Реджи, ты говорила, что видишь своего друга. Можно вопрос... сейчас тоже?

– Да, – спокойно ответила Регина. – Он стоит сзади меня.

По спине пробежал холодок. Мысль о том, что Регина видит, будто с ними здесь находится ещё один человек, отдавала какой-то мистикой. Но остальные же как-то свыклись. Значит, и ей придётся.

А может, Реджи отказывается от лечения ещё и поэтому? Если начнёт принимать препараты, друг перестанет приходить к ней. Что, если она не готова отпустить его?

Ника не стала спрашивать. Всё равно Реджи не ответит честно. На её месте Волкова не призналась бы, что готова подвергать риску живых людей ради одного мёртвого.

– Непривычно... Я словно в доме с привидениями.

– Мне кажется, привидений придумали шизофреники, которые не понимали, что с ними, – ответила Каверина.

– У кого-то я эту мысль уже видела, – Ника состроила наигранно задумчивое лицо.

– О да, – Реджи слегка улыбнулась. – Наверное, никто из подписчиков Андрея не понял, с чего он вдруг об этом задумался.

Тут Каверина ненадолго замолчала, обернулась в сторону и, будто услышав что-то, кивнула. Нике снова сделалось не по себе. Видимо, понадобится много времени, чтобы привыкнуть.

– Ника, тебе ведь нравится Андрей? – спросила Реджи с таким простым лицом, словно интересовалась погодой.

Волкова не знала, с чего вдруг Регину это волнует, но поняла, что не будет врать человеку, который сознался ей в убийстве своего друга из-за шизофрении. Не в плане ответа честностью на честность. Просто человек с таким прошлым вряд ли станет хоть кого-то осуждать.

– Мне нравится его внешность, мысли, характер, в общем, всё, кроме того, что иногда он слишком выёбывается там, где не надо, – Ника вспомнила случай на трубах. – Люблю ли я его? Не думаю. Говорят, любовь это какое-то особенное чувство, а я рядом с Андреем разве что стесняюсь немного, и то потому, что боюсь показаться глупой. Но в последнее время и этого нет. Более того, благодаря его рассказам я в целом чувствую себя увереннее.

Выдав всё это, Ника почти сразу пожалела: да, Реджи убила своего друга и скрывала это от родителей, но она – сестра Андрея. А вдруг вопрос был с целью помочь им сблизится? Надо же было сказать, что любви к нему не чувствует! Вот же дура!

– Думаю, он тебе всё же нравится, – только и ответила Регина. Волкова никак не хотела соглашаться. Она уважала Андрея, после рассказа Реджи – ещё больше, но желания целоваться с ним или ходить с ним за руку не возникало. Впрочем, предложи он встречаться, не отказалась бы. – В любом случае, если бы ты узнала, что он шизофреник, убивший своего друга из-за галлюцинаций, он был стал нравиться тебе меньше?

Так вот к чему был вопрос! А она-то начала откровенничать...  Правда, непонятно, с чего Реджи беспокоит, станет ли шизофрения помехой в личной жизни, у неё ведь Макс есть. Это ничуть не удивляло: вряд ли после маймаксонских Нижней Велла могла напугать тринадцатилетняя девчонка, пусть и не совсем обычная.

– Первое время да, – ответила Волкова, не задумываясь. – Но это продлилось бы недолго. Второго такого Андрея нет, а с прошлым и болезнью можно смириться. На его знания и характер же это не влияет.

Реджи загадочно улыбнулась в ответ.

***

– И всё же, Андрей, – Валерий тяжело вздохнул, – я не могу поверить, что вы повелись на это.

Наташа сдержала слово и не рассказала его отцу, чем закончилась драка. Андрей соврал, что поставил всех на место. Валерий, глядя на его лицо, поинтересовался, в каком же тогда виде ушли остальные. Они уже вернулись домой, но отец по-прежнему оставался в рабочем костюме. Выглядел, как всегда, безупречно, и Андрей, которого прежде не смущал свой вид, сейчас чувствовал себя унизительно, сидя перед ним полностью разбитым, зашитым и заклеенным.

– На Данила не смотри, – заявил Андрей, – он предупреждал меня, но я всё равно его потащил.

Теперь всё выглядело так, словно Андрей купился на дешёвую провокацию самоутверждения ради. Недалеко от правды... Отец не знает, как жестоко он поплатился за это. Ну и пусть. Зато Реджи, Макс и Ника теперь в безопасности.

– Данил, – Валерий взглянул на него. – Почему тогда ты мне ничего не сказал?

Данил лишь подпёр голову рукой и и посмотрел куда-то в сторону, наверное, на окно. Андрей ещё в больнице согласовал с ним весь свой обман. На счастье, Лазарев не раскрыл, кто его ударил, соврал, что ничего не помнит. Андрей от него много выслушал за это. Да уж, как насчёт себя врать, так пожалуйста, но вот врать Наташе насчёт Реджи ему вдруг стало противно. Он так и не узнал, что Андрея пытались заставить сделать с ним. Каверин надеялся, что никто не проговорится.

Реджи написала, что во всём призналась Нике, и та нормально отреагировала. Андрей за неё искренне порадовался: было бы хорошо, заведи его сестра наконец подругу.

– Данил, ты чего молчишь?

«Отстань от него», – уже хотел сказать Андрей, но Лазарев наконец заговорил:

– Не хотел сдавать.

Валерий отвёл взгляд, немного помолчал, а затем выдал:

– Так говоришь, будто я ваш враг. Что ужасного случилось бы, если бы ты мне рассказал?

– Я бы предал Андрея.

И тут Андрей задумался: а вдруг Данил молчал лишь для того, чтобы и дальше пользоваться молчанием брата? Нет. Не может такого быть.

– Это не предательство, Данил. Посмотри на него и вспомни, что случилось с тобой. Если бы ты рассказал, ничего этого бы не было.

– Эй! – Андрей вскочил с дивана и подошёл к отцу. – Не надо тут его виноватым делать!

Валерий жёстко посмотрел на Андрея.

– Никто не делает его виноватым, Андрей. Но пусть в будущем имеет в виду: про некоторые вещи лучше сразу рассказывать взрослым, даже если в вашем понимании это будет означать «сдать своих». Данил, ты понял?

Лазарев кивнул, по-прежнему глядя в сторону. А ведь Андрей так и поступал. Прикрывал Данила с Маймаксой, понимая, что лучше бы родителям узнать. Прикрывал Реджи с болезнью, потому что не хотел, чтобы и её отвергли самые близкие. Она не заслуживала пережить это.

– Андрей, сядь, – отец вновь обернулся к нему. – В твоём состоянии лучше не нагружать себя лишний раз, да и нам ещё нужно поговорить. Серьёзно поговорить, – подчеркнул Валерий.

Интересно, о чём? Андрей с трудом считывал его эмоции. 

– Ну? – спросил он, усевшись назад на диван. – О чём ещё ты хотел поговорить?

– О том, почему ты сделал так, как хотел тот, кто тебе явно не друг.

– Предположил, что это может быть правдой. И что я буду винить себя до конца жизни, если ничего не сделаю.

– Мне действительно интересно, как ты мог поверить в такую глупость, но допустим. Что мешало тебе в таком случае предложить разобраться Максу?

– Эх, говорил я тебе, – встрял Данил.

– Что ты предлагал? – спросил его Валерий.

– Вместо нас отправить на стрелку Макса с его друзьями из Центра. С ними бы одноклассники Андрея драться уж точно не стали, сразу бы отказались от своей идеи.

Кажется, отец попытался улыбнуться.

– Данил, ты бываешь очень умным, когда рассуждаешь, что делать другим. Но пожалуйста, научись быть умным и в отношении себя.

Лазарев закатил глаза, а Валерий вновь обернулся к Андрею.

– Почему ты не послушал его?

– Прятаться за маймаксонскими? Ты шутишь?

– Кажется, один из этих маймаксонских – твой друг.

– Да, но это означало бы, что сам я ни на что не способен. Только сваливать всю работу на других.

– Это означало бы, что ты умеешь думать наперёд, а не действуешь так, как ожидает враг, – сказал Валерий уже громче, положив руки в карманы.

– Оставь это Максу, – проговорил Андрей сквозь зубы. – Как, чёрт возьми, я пойму ценность своих убеждений, если не дрался за них?

– Ты дрался не за свои убеждения, а за своё самоутверждение. Да ещё и Данила во всё это втянул. Я считал, что ты разумнее, что, раз у тебя такие планы, ты будешь руководствоваться логикой, но ты предпочёл поддаться эмоциям, как ребёнок. Вроде, в интернете постоянно умные вещи пишешь, а в жизни...

– Валерий! – влез Данил. – Остановитесь.

– Данил, я не собираюсь молчать, наблюдая, как мой сын при всех своих возможностях совершает откровенные глупости, да ещё и тебя за собой ведёт. Он хочет чуть ли ни весь мир поменять, а на деле даже собой управлять не может. Так ему точно хорошим лидером не стать.

– Но он – не вы, – не унимался Данил.

– У него куда больший потенциал, чем у меня. Но вы оба только и делаете, что тратите его в никуда.

– В никуда?! – тут уже Лазарев вскочил. Правда, сразу пошатнулся, но всё равно устоял. – Да вы Андрею обязаны своим рейтингом, тем, что вас так все расхваливают! Присвоили себе его достижения и гордитесь этим!

– Данил, – сказал Валерий совершенно невозмутимо, – зачем ты лезешь не в свои дела?

– «Не мои дела»? – Андрея уже пугала эта интонация. – Он мой брат, и я должен спокойно смотреть, как вы используете его способности в своих целях?!

– Андрей сам дал на это согласие.

– Да он просто боится, что вы отвергнете его, как и его мать! Вы вообще в курсе, чего ему это всё стоит?! Он не высыпается, почти не отдыхает, и даже гуляя, всё время говорит о своих проектах и решениях! Вы не забыли случаем, что ему пятнадцать?

– Зато в четырнадцать не приходит под ночь вдребезги пьяным, – возразил Валерий. – И он сделал свой выбор. При таких амбициях не до развлечений, знаешь ли. Хорошо было бы и тебе последовать его примеру.

– Да ни в жизнь! – Данил от злости сжал руки в кулаки. – Мою свободу вам не отобрать!

– Перестаньте уже, – Андрей схватил брата за рукав. – Данил, кричи погромче. Ещё не весь дом знает, как ты у нас свободу любишь.

Похоже, Данил и впрямь последовал его примеру, вот только самого Андрея это ничуть не радовало. 

Валерий несколько минут просто смотрел на Данила сверху вниз, не выражая никаких эмоций, и только когда Лазарев наконец отвёл взгляд, произнёс:

– Данил, тебе лучше пойти к себе и отдохнуть, – он подошёл к нему ближе. – Напомню, что у тебя сотрясение, так что не нужно так сильно нервничать.

– Мы ещё не закончили, – проговорил Данил уже тише, но жёстче.

– Закончили, – обрубил его Валерий. – Я понимаю, что ты не поддерживаешь некоторые идеи Андрея, но не стоит недооценивать его.

– Вам тоже нужно адекватно оценивать его силы. Андрей – человек, а не робот, – ответил Данил. Он резко развернулся и, кажется, хотел выйти из комнаты, но вновь пошатнулся и едва не упал – Андрей и Валерий вовремя подхватили его.

– Я помогу ему дойти, – вызвался Андрей. Валерий кивнул. Данил недолго сопротивлялся: у него сильно кружилась голова, и он не мог сам подняться наверх. Андрей, конечно, тоже не слишком прекрасно себя чувствовал, но хотя бы на ногах стоял твёрдо.

– Зачем ты споришь с ним? – спросил Андрей, уже сидя в комнате Данила у него на кровати. – Понимаешь ведь, что против него идти бесполезно.

– Да потому что он чушь несёт! – ответил Данил, падая на подушку, – Пользуется тобой, когда ему выгодно, и считает это нормой! Неужели ты сам не понимаешь? Тебе ведь не нравится, что он использует Макса, так почему ты позволяешь ему так же поступать с тобой?

– Макса он подвергает опасности и заставляет водиться со всякими ублюдками. Я же сам решил помочь. Мне нужно что-то делать, у меня куча идей, так почему бы не предложить их?

– Потому что есть разница между помощью и добровольным рабством. Ты почти всё свободное время, которого и так нет, тратишь на его обязанности, а он воспринимает это как должное.

– Он делает намного больше, чем я, – возразил Андрей. – Думаешь, легко быть мэром и одновременно руководить Нью Джи?

– Это не твоя проблема! И если он делает больше тебя, то почему в обмороки от переутомления падаешь ты, а не он?

– Ты прям как Наташа, прицепился к этому обмороку, – прошипел Андрей. – Один раз всего было.

– А сколько раз нужно, чтобы до тебя дошло? Знаешь, Андрей, я бы ещё понял, если б отношение к тебе было заслуженное, но ты чуть что не так делаешь, и он сразу тебя пилит.

Андрей вздохнул.

– Насчёт драки-то он прав.

– Возможно, но он судит о тебе как о взрослом человеке. Чёрт возьми, он почти буквально сказал, что не считает, будто тебе нужно отдыхать!

– Отдохну, когда добьюсь чего хотел.

– На это могут уйти десятилетия.

– Значит, так надо.

– Бред какой! – проговорил Данил с отвращением. – Ты знаешь, как я к твоим взглядам отношусь, но дело даже не в них. Где, чёрт возьми, Андрей, который вечно всем возражает и никого не боится? Ты же у нас главный бунтарь! Так почему с директором можешь спорить, а с Валерием нет?

Чёрт, и почему все думают, что ему просто нравится спорить? Андрей лишь не мог терпеть несправедливости, не мог слушать откровенную ложь и соглашаться с ней, но его вовсе не радовало постоянно получать за свою смелость. Это лишь цена борьбы, но не её смысл.

– Предпочитаю не бунтовать ради бунта. Одно дело – тупые школьные правила и мусор в головах взрослых людей, другое – то, что в самом деле пригодится мне в будущем.

– Да у тебя самого мусор в голове!

– У тебя она, знаешь ли, тоже не самыми умными вещами забита, – напомнил Андрей.

– Но мне будет, что вспомнить.

– Вряд ли. Обычно ты уже под утро не помнишь, как ночью добрался до дома.

Они переглянулись и внезапно оба рассмеялись. Пусть Андрею это и не доставило особого удовольствия из-за швов и болевших рёбер, всё же он не мог вспомнить, когда в последний раз смеялся вместе с Данилом непонятно от чего. Тот, правда, быстро вновь сделался серьёзным.

– Ладно, Андрей, ты меня тоже прости. Валерия осуждал, а сам-то хорош... – он задумчиво отвернул голову к стене. – Обещаю в будущем не напрягать тебя так сильно.

– Мне нетрудно помочь тебе, но я правда не хочу, чтобы ты сломал себе жизнь.

– Я тоже не хочу, чтобы ты сломал свою, – Данил строго посмотрел на него.

Хотелось возразить, а впрочем, Данил прав. Андрей подвёл его. Мало того, что не выслушал, так ещё и буквально едва не убил. Чёрт, а ведь... Это могло случиться. И Реджи винила бы себя. Но вина здесь только Андрея. Он обещал помочь, обещал сохранить её секрет, а в итоге сам же привёл к разоблачению! Пусть Ника всё приняла, но это просто везение, это не отменяет его вины!

Андрей часто обвинял себя из прошлого, но и в настоящем умнее не стал. Ещё надеется что-то там изменить, строит какие-то грандиозные планы, а на деле способен только разрушать!

Хотя чему тут удивляться? Идея была провальной с самого начала. Люди, знающие его лишь по интернету и по слухам, предрекают ему великое будущее, но раскройся им вся правда, и они его возненавидят. Все прежние успехи потеряют смысл. Все его слова, которые так активно «лайкали» когда-то, перевернут и выставят в самом негативном свете, какой только возможен. Все фанаты станут его врагами. Андрей всегда помнил, что им восхищаются до тех пор, пока он скрывает настоящего себя.

Смысл обманываться? У него ничего не выйдет.

Он никогда не добьётся того, о чём мечтал всю жизнь.