''Поле маков ''

— Госпожа, госпожа, остановитесь! — вскрикнула Кютай и бросилась к девочке в дорогом убранстве, перехватывая ее руку.

Девочка махнула рукой, пытаясь освободиться, от чего хлыст, который она крепко держала, полетел в сторону Кютай и рассек ей руку. Девушка сощурилась и схватилась за рану, из которой потекла кровь.

— Да как ты смеешь меня останавливать?! — злобно крикнула девочка. — Смерти хочешь?

— Как вы можете так обращаться с ней? Что она вам сделала?

Кютай подошла к девочке, что сидела, свернувшись клубочком, и тихо плакала. На ее руке виднелись три глубоких царапины с разошедшимися краями. Девушка прижала ее к себе, вытирая платьем капли крови, стекающие по ее руке.

— Эта дрянь облила шербетом моё платье. Она еще и не такого заслужила. Толган, уведи ее! — махнула рукой девочка, поправляя волосы, выбившиеся из-под диадемы.

К избитой худой девочке подошел огромный мужчина, который вместе с еще двумя Хатун спокойно следил за происходящим, и протянул к ней руки. Кютай закрыла девочку собой и со всей силы оттолкнула приближающегося мужчину.

— Что вы делаете? Ей нужно обработать раны, я этим займусь, — возмущенно произнесла девушка.

— Толган, уведи ее! — грозно прикрикнула роскошно одетая девочка с перекошённым яростью фарфоровым лицом.

Мужчина, вмиг подчиняясь приказу своей госпожи, грубо выдернул из рук Кютай девочку и поволок ее в обратном направлении.

Кютай бросилась к нему, со всей силы вцепившись в руку, собираясь остановить, как вдруг избитая девочка сквозь слезы молвила:

— Останови.....тесь, г...оспожа, а иначе и ва...мм достанется.

Кютай на вмиг застыла от шока. Слова этой девочки больно ударили ей в сердце. Она сама в опасности, но заботится о других, смиренно терпя все свалившиеся на нее тягости. Почему это дитя должно страдать?

Тем временем мужчина увел девочку за угол одного из зданий. Роскошно одетая девочка повернулась и небрежно бросила:

— Сегодня я уже не буду заниматься. Иди домой, — она собралась уходить в сопровождении двух Хатун.

Но Кютай схватила ее за руку и, повернув к себе, с гневно сведенными на переносице бровями произнесла:

— Вы так не можете себя вести. Все мы равны перед Аллахом, и вы, госпожа, не имеете права бить таких же людей, как и вы.

— Твое счастья, что у меня нет времени, а иначе ты бы была наказана за свое безрассудство. Впредь не смей так со мной говорить. Обучать меня и знать свое место — твои единственные обязанности, — в больших ореховых глазах девочки горел огонь.

Кютай с самого начала чувствовала, что это непростой ребенок. В ее глазах читалась жестокость, в движениях надменная горделивость, а слова часто были пропитаны презрением. Она, хоть и была мала, славилась невиданной красотой, за которую ее нарекли розой заката, но ее красота не могла скрыть то зло, которым была пропитана каждая из ее утонченных черт, не прикрытое даже фальшью. Кютай всегда было неуютно рядом с ней, она чувствовала ту энергию, что серым дымом окутывала юную красавицу. Но то, что она увидела сегодня, девушка не могла ожидать от нее.

— Госпожа, успокойтесь и прикажите привести девочку. Ей нужно обработать раны.

— Еще чего. Как же ты мне надоела. Стража, выведите ее отсюда, — скомандовала девочка и, выдернув свою руку, пошла по одной из многочисленных тропинок.

Не успела Кютай понять, что она сказала, как не пойми откуда взялись два рослых мужчины, подхвативших ее под руки.

— Отпустите! Отпустите меня! — пыталась вырваться она.

Кютай, рана которой давала о себе знать жгучей болью, из последних сил толкнула локтем в бок одного из мужчин, и тот согнулся. Вмиг она наступила на ногу второму и вырвалась из этих цепких рук.

— Смелая, значит! — грозно рявкнул один из мужчин, и Кютай вновь оказалась в их руках.

— Отпустите ее, — позади них послышался мужской голос.

Мужчины, еще держа девушку, повернулись на звук голоса, и их взорам представился высокий юноша с бледным лицом и голубыми глазами, которые ровным счетом не выражали ничего.

— Ее высочество приказала вывести эту Хатун. Мы не можем ослушаться ее приказа, — ответил один из мужчин.

— Я сам сопровожу ее за дверь. Идите, — бесстрастно молвил юноша.

Мужчины расцепили хватку и, склонив головы в знак уважения, пошли по ближайшей тропинке.

— Не стоило так себя вести. Вы никому лучше не сделали. Даже ваши приемы защиты здесь бесполезны, — подошёл юноша к Кютай и поднял ее руку, осматривая рану.

— Я не могла поступить иначе. Девочка в опасности. Отведите меня к ней, прошу! Я знаю, у вас есть такое право.

— У меня нет такого права. Лучше успокойтесь и идите домой, и там промойте рану, она сильно кровоточит, — с таким же безразличием ответил он.

Юноша поднял край своего рукава, резким движением оторвал от него кусок и бережно обмотал руку девушки.

— Вот так лучше. А теперь — идите.

— Что вы такое говорите? Нужно помочь девочке, — со злостью в голосе молвила Кютай.

— Вы хотите, чтобы вас вытащили отсюда? Сейчас вы ей ничем не поможете.

— Так что же вы предлагаете делать? — сжав руки в кулаки, произнесла Кютай.

— Если я вам скажу, что попытаюсь ей чем-то помочь, вы уйдете? — вздохнул юноша, уступая просьбам девушки. — Послушайте меня и уходите.

''Он прав, — с досадой подумала девушка. — Эти двое мужчин не дадут мне попасть к девочке. Сейчас я должна идти... Но я спасу ее, чего бы мне это ни стоило''.

— Хорошо, я ухожу. Благодарю за помощь, — девушка склонилась в знак уважения и пошла по тропинке, ведущей к выходу.

— Постарайтесь как можно реже сюда приходить, — долетел до Кютай голос юноши, не успела она еще и за угол завернуть.

''Что все это значит? Почему мне нельзя приходить? ''- подумала девушка и обернулась, чтобы задать эти вопросы, но юноша словно сквозь землю провалился.

Девушка тяжело вздохнула и пошла далее по тропинке, находясь в злости и замешательстве от сегодняшних событий.

Все это время Кютай ждала ее няня, сильно волнуясь. Женщина всегда тревожилась, когда приходилось ее девочку саму отпускать в это место. После приезда из Манисы она боялась каждого шороха, каждого порыва ветра. Она знала, что это за город.

Скрип открывающейся двери долетел до няни, она кинулась к ней и на миг застыла на месте, увидев, как через обмотанную руку воспитанницы, ставшей ей дочерью, сочилась кровь.

— О Аллах, что произошло? — встревоженно залепетала женщина, на глазах которой выступили слезы. — Тебе сильно больно? Нужно немедленно промыть рану и приложить мазь.

Девушка знала, что няня будет волноваться. Сколько она себя помнила, женщина всегда сильно тревожилась, стоило ей всего лишь упасть. Каждый раз, когда она чем-то ударялась, а такое случалось часто, добрая женщина с причитаниями хлопотала вокруг нее, замазывая рану всевозможными мазями и прикладывая разнообразные целебные травы.

— Только не нужно опять мазать меня вон той мазью, хорошо? Эта рана заживет быстро, как и все остальные. Я в порядке, но вот та девочка... Она в опасности.

Сердце Кютай болезненно часто билось, стоило ей вспомнить окровавленную худую руку девочки, ее взгляд, наполненный слезами, и слова о том, что она, Кютай, может пострадать. Она помнила обещание того юноши помочь девочке, но не верила ему. Он помог ей, перевязал рану, его слова не звучали враждебно, но его пустой взгляд, бесстрастная речь оставила после себя какое-то тревожное чувство. Девушка не могла сказать, что он плохой, но его холод не давал ей поверить ему.

— Какая девочка? — вытирая слезы, спросила женщина.

Внезапно Кютай заметила, как один из тех мужчин, которым госпожа приказала вывести ее, показался из-за двери и внимательно за ними наблюдает.

— Пойдемте зайдем за угол.

Девушка и ее няня прошли пару шагов и оказались за порогом одного роскошного дома, такого же, как и все остальные дома, что тесно прижимаясь друг к другу каменными стенами и крышами из золота, неровными тенями устилая улицы Стамбула.

— Когда я вошла во двор, — понизив голос, ощущая внутреннее беспокойство за то, что тот мужчина может их услышать, молвила девушка, — я услышала пронзительные крики. Я побежала на них и увидела ужасную картину, как молодая госпожа избивает изнеможённую девочку. Я попыталась ее остановить, но получила удар. Я не могу понять, как человек может так плохо относится к человеку? Я же вам говорила, что это плохое место. От той девочки всегда веяло чем-то странным, я долго не хотела думать об этом, ведь нельзя думать плохо о ребенке, но она не простой ребенок. Вы бы видели ее огненный взгляд и ту ярость, с какой она била девочку.

Услышав это, на лице женщины вмиг показалось еще большее беспокойство, чем раньше, а глаза забегали по земле, словно она пыталась собрать все мысли воедино и дать исчерпывающий ответ.

— Скорее всего, молодая госпожа Кара была чем-то опечалена. Я уверена, она не хотела бить девочку. Так вышло. Всякое в жизни бывает. Ей уже точно кто-то помог, не волнуйся, пойдем домой.

— Няня, вы же сами мне говорили, что жестокость нельзя оправдывать, что мы все равны перед Аллахом. Никто не имеет права издеваться над его творением. А это была даже не жестокость... Я никогда не видела таких людей. Госпожа так била ее, словно та девочка не живое существо, словно какой-то мусор. Мы должны помочь ей!

Няня, словно услышав что-то ужасное, подскочила и резко со всей силой сжала руки Кютай. Ее лицо вмиг стало таким серьезным и напряженным, глаза с такой уверенностью смотрели на девушку, что Кютай очень удивилась. Всегда кроткая и добрая, няня почему-то стала напряженной и строгой, такой, какой Кютай ее еще никогда не видела.

— Моя девочка, ничего сама не предпринимай. Даже не думай. Сиди дома и не ходи никуда, особенно в тот дом, без надобности. Подожди отца. Пусть господин приедет и во всем сам разберётся. Хорошо?

— Но няня, как я могу забыть о той девочке? Как могу оставить ее там одну, среди тех людей?

— Кютай, — глаза женщины вновь наполнились слезами, — прошу тебя, ничего не делай. Отец приедет и ты ему все расскажешь. Прошу, не заставляй меня волноваться за тебя. Ты же такая упрямая, можешь своей храбростью себе навредить. Ты не пойдешь туда, хорошо?

Видя, как женщина плачет, умоляя ее, девушке ничего не оставалось, как кивнуть. Желание помочь той девочке не покидало ее мысли, но и волновать няню она не хотела, пусть та сначала успокоится, а потом она что-то придумает.

— Хорошо, няня. Пойдемте домой. Вы мне обещали приготовить пирог с хурмой. Он поможет залечить мою рану, — с улыбкой молвила девушка и обняла старушку.

Няня утерла слезы и немного успокоилась. Она знала, что Кютай не перед чем не остановиться, но надеялась, что сможет задержать ее до приезда отца.

Няня и девушка, обнимая друг друга за плечи, скрылись за углом одного из домов.

<center>***</center>

Умиту и ее названых сестер и брата вот уже десять минут как вели по длинным темным коридорам двое охранников. По дороге они не видели ничего, кроме множества закрытых дверей. Что за ними? Этот вопрос не давал Умите покоя. Дети сильно прижимались к ней, трясясь всем телом. На стенах в полумраке, отбрасывая причудливые тени, танцевал свет факелов. Они казались чудовищами, что притаились в темноте, оскаливая свои уродливые лица на путников.

Наконец охранники остановились перед одной из комнат и с силой толкнули туда детей. Зловонный запах сырости ударил в лица вошедших. В этом месте, бывшем скорее не погребом, а лабиринтом туннелей, везде неприятно пахло, но здесь запах был особо противный, едкий. Умита, скривившись, в сумерках смогла разглядеть больше двадцати детей, что сидели вдоль четырех стен на каких-то старых грязных тряпках. Все они с округленными маленькими глазами, в которых читался явный страх, внимательно смотрели на вновь вошедших, и, казалось, даже не дышали, словно боялись, что если напомнят о себе, то может случится что-то плохое. Умита посмотрела на одну из девочек и ужаснулась. На маленьком теле виднелись огромные красные пятна. Она посмотрела на вторую — те же пятна, на третью, четвертую... Ими были усыпаны все, кто-то в большей мере, кто-то в меньшей, но они виднелись на телах всех сидящих. Умита никогда не видела и не слышала о такой болезни. Женщины их поселения, хоть оно и находилось далеко от всех остальных поселений, часто преодолевая немалые расстояния, ходили лечить других крестьян. Все они умели собирать травы, правильно их засушивать и изготавливать лекарства от разных болезней, другие люди знали об их умениях и всегда звали на помощь в трудную минуту. Умита тоже ходила вместе с женщинами. Летом она помогала им собирать травы, училась у матери их засушивать. Девочке нравилось помогать людям, она тратила на учение много времени и поэтому изучила хорошо все травы и болезни, которые надлежало ими лечить. Но такого она еще никогда не видела. Эти пятна не походили ни на простую сыпь, ни на еще что-то похожее.

— Садитесь возле стены и спите. Туалет в следующей комнате, вам можно вольно ходить только туда. Еду получите завтра после работы, не умрете с голоду. Ведите себя тихо, — сухо приказал один из охранников, и оба они куда-то ушли.

— Кто вы? — чей-то тихий голос прозвучал в комнате.

Умита посмотрела туда, откуда прозвучал вопрос, и увидела маленькую девочку лет девяти с необычными ярко-рыжими волосами, что переливались в тусклом свете одного факела, бывшем единственным источником света в этой непроглядной тьме.

— Меня зовут Умита. А это Гюль, Эсен, Йишик и Тюркер.

— Добрый вечер, рады с тобой познакомится, — в один голос откликнулись те.

Дети очень боялись. Все эти причудливые фигуры на стенах, зловонный запах, столетняя паутина и люди... те страшные люди больше всего пугали их. Но обещание Умиты, что их вскоре заберут от сюда, немного успокоило их, и они уже были готовы к дружеской беседе с новыми знакомыми.

— А тебя как зовут? — девочка старалась дружелюбно улыбаться, но переживания сегодняшнего дня давили на душу, отчего на глаза часто наворачивались слезы, а раны еще ужасно горели, и ей было сложно даже стоять.

— Я Эджен. Садитесь, вы устали с дороги, — заметив плохое состояние Умиты, сказала ее новая знакомая.

Дети присели у одной из стен рядом с Эджен. Пол был прохладным, тряпки, которые, как сразу поняла Умита, служили кроватями, никак не грели его. Умита облокотилась на стену и сжала губы, сдерживая крик — стена была влажной и не менее холодной, от чего раны на спине заболели сильнее.

— А откуда вы?

Эджен задавала вопросы с такой легкостью и дружелюбием, что даже Умита заулыбалась, наблюдая ее непосредственность и веселость. Только детская натура, несмотря на все беды и тягости, остаётся светлой. Дети понимают, что такое горе и беды, но их души не становятся черствее от этого, они, наоборот, всегда верят в лучшее. Вот так и дети макового поля. Не только Эджен, но и многие другие, что находились в этой комнате, приветливо улыбались новым знакомым, словно они сейчас не заточены здесь, в этих холодных стенах.

— Мы из поселения, которое находится недалеко от этого места. А вы все откуда?

— Мы все из разных мест Империи. Я раньше жила с матушкой и сестрой в горной части Англии, но из-за войны нам пришлось переехать в Османскую Империю. Здесь мы прожили два года, но потом матушка и старшая сестра устроились на работу во дворец Топкапы, а меня отправили сюда, чтобы учиться.

— Но... что же вы все здесь делаете?

— Мы здесь работаем, — кротко ответила Эджен, заметно помрачнев.

Умита поняла, что ее вопрос больно ударил по душам детей. Девочка сильно расстроилась, она не хотела обижать их, ведь было видно, что они и так настрадались.

Умита замолчала и прислонилась к стенке, прижимая к себе детей, как вдруг ее внимание привлекла девочка лет семи, что сидела возле противоположной стены. Она выглядела болезненнее всех, на ее теле виднелось больше всего красных пятен...

Умита минут пять сидела и не спускала с нее глаз. Та девочка, поджав колени, сидела и что-то тихо-тихо шептала себе под нос. Умита хотела заговорить с ней, попытаться как-то помочь, но не знала с чего и начать, ведь боялась сказать что-то не так. Внезапно девочка сама подняла глаза на Умиту и слабо улыбнулась. Умита поднялась, подошла к ней, положила руку на спину и, улыбнувшись, спросила:

— Как тебя зовут?

— Я Йилдиз, — слабым голосом ответила она, но при этом тепло улыбнулась.

— А что ты шепчешь? Поешь какую-то песню?

— Нет, я молюсь Аллаху, чтобы он берёг мою семью, когда заберет меня к себе.

От услышанного Умита пошатнулась, а воздух словно испарился, и ей стало от страха трудно дышать. Девочка собрала все силы и, заставив себя улыбнуться, спросила:

— Почему Аллах должен тебя забрать?

— Все мы скоро полетим к звездам, туда, где нас ждет Аллах, — молвила девочка и посмотрела на стену, словно ища окошко, через которое можно бы было посмотреть на звездное небо, место, где живет Аллах.

— Все мы, когда на наших телах появляются красные пятна... — прозвучал чей-то голос в темноте и вмиг стих, боясь договаривать.

Кровь стыла в жилах от этих слов, а сердце бешено забилось. Умите стало очень страшно. Сейчас ей хотелось упасть на холодный каменный и горько заплакать. Вмиг она потерялась в реальности, желая лишь одного — убежать отсюда, из места, где царит смерть.

— А ну, тише! Ложитесь спать! — рявкнул охранник заглянувший в дверь и тут же скрывшийся.

Умита, стараясь собрать частицы самообладания, прошла на свое место и села возле стены, прижав к себе детей. Еще долго никто не мог уснуть. Гюль, Йишик, Эсен и Тюркер тихо лежали, уткнувшись в плечи друг друга, думая о том, как только позавчера они лежали вот так в своем доме на мягкой постели и обнимали мам, вдыхая их родной аромат. Умита же, поглаживая их головы, смотрела на ту девочку, больную Йилдиз, такую бледную и худую, что мирно уже спала, не в силах поверить, что этот весь ужас происходит наяву.

Все остальные дети внимательно рассматривали новых знакомых, а Эджен хотела заговорить опять, но, почувствовав, насколько напуганы ее новые знакомые, не смогла найти слов и легла спать, тихо вздохнув.

Прошло больше часа, прежде чем все уснули. Почти все. Умита все еще не могла уснуть. Не в силах больше сдерживаться, она плакала, закрыв рот рукой, чтобы никто не услышал ее всхлипываний.

<center>***</center>

POV Умита

Как такое может быть? Неужто это место находится на Земле? Нет, такого не может быть. Мне с каждой секундой все больше кажется, что мы попали в Джаханнам, который кишит дьяволами.

Как же мне страшно... Я задыхаюсь не от зловонного запаха, а от страха... страха, что заполонил все моё естество. Я знаю, что нужно это пережить. Скоро нас заберут. Обязательно заберут... Но каждая минута здесь для меня невыносима, я не могу видеть измученные лица детей, не хочу слышать крик моих сестер и брата, нет сил видеть, как из них по капле будет утекать жизнь. Папа, папочка... если бы вы были рядом, то не позволили бы так с нами обращаться. Вы бы спасли всех. Вашей дочери очень плохо... Папочка...

Прикладываю руку к груди, пытаясь сдержать слезы, и чувствую, что на шее нет кулона. Я не смогла сохранить последний подарок отца, теперь нет того солнца, что осветит мне путь...

Облокачиваюсь на холодную стену и смотрю на спящих детей. Я должна успокоиться. Им намного хуже, нежели мне. Придет день, и я смогу увидеть маму, войти в наш дом, а сейчас нужно терпеть. Терпеть ради детей... Этих брошенных на произвол темными силами невинных душ.

Вытираю слёзы и закрываю глаза. Мне нужно хоть немного поспать, чтобы быть стойкой завтра. Сон не идет, вместо него тошной пеленой застилает глаза болезненное забытье.

Минут двадцать заставляю себя уснуть и наконец чувствую, что начинаю засыпать... Раз — перед глазами вновь колыхает огонь, в ушах звенят крики и слышится звон от ударов меча. Я резко отстраняюсь от стены... Это был сон... опять тот ужасный сон... Но уже более четкий, словно он граничил с реальностью.

Делаю глубокий вдох и вновь облокачиваюсь на стену, пытаясь уснуть, не имея сил раздумывать над сном. Через миг я впадаю в забвение, словно еще не сплю, но уже и не бодрствую.

Я не знаю, сколько я провела в забвении. Ощущение реальности начало потихоньку приходить вместе с болью. Едва приоткрыв глаза, прикасаюсь к спине и чувствую, что крови нет, а повязка все так же туго замотана. Повязка... Тот юноша помог мне, а я даже имени его не знаю.

Внезапно звук удара хлыста и чей-то отчетливый стон звучит, звонко отбиваясь от стен, в комнате. Все сразу подхватываются и кучей сталпливаются у двери. Я так же подымаюсь и направляюсь к двери, сонная Эсен прижимается ко мне и со страхом спрашивает:

— Там кого-то бьют?

— Наверное, того юношу, — слышу я впереди себя голос Эджен.

Того юношу... Вмиг в голове появляется страшная догадка, я хочу задать вопрос, чтобы убедиться в этом, но вошедший охранник не дает мне спросить.

— Чего столпились? — бурчит тот ,— Быстрее давайте, поторапливайтесь, пора работать.

От этих слов моё сердце замирает, и я чувствую, как ноги становятся ватными. Идти куда-то с этими мужчинами... Туда, в неизвестность...

Вдруг сзади меня кто-то толкает. Я поднимаю глаза и вижу перед собой лицо охранника, что сурово смотрит на меня.

— А тебе нужно два раза повторять? Поторапливайся!

Я быстро подбегаю к группе детей, стараясь угнаться за сестрами и братом, что выстроилась за дверью.

— Вы, — он указывает пальцем на начало группы и пару человек сзади, среди которых и я нахожусь, — идете со мной, а все остальные с Селимом.

Тот мужчина, которого, видимо, зовут Селим, выходит из-за угла, и я узнаю в нем того человека... Того самого, который заставил меня становиться на колени. Он с ужасной улыбкой на лице проходит мимо нас и машет рукой, за ним вмиг выстраиваются дети из середины нашей группы. В их число попала и Йилдиз. Пока их колона не завернула за угол, я наблюдала, с каким усилием она идет. Бедная девочка... Даже больного ребенка не пожалели... Что они за изверги?

— Эй ты, давай не отставай, — слышу я раздраженный оклик мужчины.

Я замечаю, что отстала от всех, и двигаюсь с места.

Вновь десять минут мы бредем по каким-то лабиринтам. Наконец мы входим в комнату, в которую вчера нас первым делом завели. Я вижу...вижу как тот юноша, что спас меня, привязан за руки веревкой, свисающей с потолка, а на его и так израненном теле, на котором уже нет места от шрамов, виднеются пять кровоточащих ран...

— О Аллах, что они с вами сделали?! — вскрикиваю я и бросаюсь к нему.

Я быстро открываю от рукава своего платья кусок и начинаю вытирать кровь. Нужно хоть как-то остановить ее, а иначе он может истечь кровью.

— Мне не нужна твоя помощь, лучше о себе позаботься, — спокойно и уверенно говорит он, стараясь не выдавать то, насколько ему больно, но я же вижу...

— Хватит ему помогать! — слышу резкий крик позади себя и звон хлыста, что ударил по полу всего в сантиметре от меня.

— Снимайте его. Пусть идет работать, — не успела я понять, что только что произошло, как непонятно откуда звучит холодный знакомый голос.

Из мрака одного из коридоров выходит тот мужчина со шрамом. Дети, только заслышав его приближение, прижимаются к стене. Он холодно осматривает каждого и останавливает свой взгляд на мне.

— Этого юношу сейчас снимут, но на его место могут и тебя подвесить. Немедленно вернись на свое место.

Я сжимаю кулаки и стараюсь не выдавать, насколько мне страшно. Я не хочу, чтобы они видели мою слабость. Если они поймут, что я слабая, то тогда уже я не смогу защитить всех остальных.

Я с трудом делаю пару шагов, возвращаясь на место. Юношу через пару секунд развязывают, и он, шатаясь, подходит к нам. Неужели его, такого израненного, действительно отправят что-то делать? Так оно и есть... Наша группа быстро двигается вперед, а я не спускаю глаз с юноши. Я вижу, что он сейчас упадет. Я беру его за руку, чтобы помочь идти, но он грубо вырывает ее. Почему он не хочет принимать мою помощь? Что я сделала не так? Находясь в своих мыслях, я и не замечаю, как мы выходим на улицу. Я вдыхаю свежий воздух и обращаю глаза на небо. Сейчас должно быть летнее утро, но небо такое же алое, каким и было. Неужто оно всегда такое и нет надежды увидеть солнце?

Тем временем нас подводят к полю. Маки буйно цветут, и не видно им ни конца ни края. Они красивы, но в то же время от них веет чем-то зловещим, мне становится еще страшнее, и я вижу, как Эсен, что оказалась возле меня, с такой же опаской смотрит на цветы.

— Это поле станет вашим домом, единственной причиной вашего существования, — с леденящим спокойствием говорит мужчина со шрамом. — Вашей задачей на сегодня будет бережно собирать коробочки цветов. Не повредите их, за любую ошибку вам придется отвечать. Приступайте.

Охранники дают нам огромные корзины, и мы идем вдоль рядов с маками.

— Держитесь возле меня, — шепчу я детям, когда те подходят ко мне.

Через пару секунд я срываю первую коробочку. Когда же Паша приедет за нами?

<center>***</center>

POV Кютай

Где же они? Я тщательно перебираю все вещи в большом сундуке, пока няня мирно спит. Она, хорошо зная меня, пришла сторожить свою упертую воспитанницу, но уснула, устав от сегодняшних переживаний.

Мне очень не хотелось ее расстраивать, заставлять тревожиться обо мне, и поэтому я придумала план. Мой отец — известный генерал, сейчас глава охраны, когда меня обучал боевым искусствам в Манисе, дал свою форму, чтобы мне было удобно. Он наказывал мне тщательно скрывать свои умения, ведь девушке совсем не пристало уметь драться. Но сейчас мои умения и его форма мне пригодятся. Я надену ее и, зная что охрана меняется раз в день ночью, проникну в тот дом, под видом охранника, заберу ту девочку и приведу ее к нам. Безрассудно? Вполне возможно, но ничего не делать я не могу. Я должна ей помочь!

Слава Аллаху, нашла! Форма еще в очень хорошем состоянии, пусть и немного большая, но если правильно подвязать пояс, как меня учил отец, то этого не будет видно.

Я быстро переодеваюсь и беру свой меч, подаренный отцом на десятилетие. Напоследок целую няню. „Не волнуйтесь, я приду, а вы еще даже не проснетесь '', -шепчу я и, поправив пояс, выхожу за дверь.

Дорога до того дома длинная. Я, крепко стискивая рукоять меча, выглядывающую из ножен, и одновременно прикрывая ее рукавом от чужих случайных взглядов, иду вдоль улиц, от вида которых мне становится немного страшно. Я не боюсь, но вот эти дома, что в свете дня сверкали так, что слепили глаза, сейчас стоят безмолвные и такие холодные, словно в них не живут люди, заставляют меня чувствовать некое волнение.

Я за двадцать минут дохожу до места и, не собираясь заходить через дверь, дабы исключить вероятность лишних вопросов, начинаю забираться на стену. Она здесь большая, я чуть ли не упала раз, но все-таки смогла долезть до верха и спрыгнула в сад.

Сделав пару шагов вперед, я оказываюсь возле конюшни, которая находится недалеко от того места, куда увели девочку. Я не знаю точно, где она. Я бывала только в беседке, где занималась с госпожой и ходила по главной тропинке, ведущей к выходу, но я точно ее найду, чего бы мне это ни стоило. Ко мне подходит один из охранников, тот, что, по-видимому, должен стоять на посту, на котором стою я. Наконец, если бы он пришел немного позже, с охранником, что проверяет, все ли на месте, было бы худо.

— Кто ты? — удивленно спрашивает он и расцепляет губы, чтобы позвать на помощь.

Я одним движением бросаю его через себя и коротко надавливаю на точку на шее. Отец учил меня, как без вреда обезоружить человека. Этот охранник будет без сознания пару минут, а потом спокойно придет в себя.

Я перетягиваю его в кусты — а тяжелый он, однако! — и захожу за угол конюшни. Вдруг кто-то резко хватает меня и закрывает рот рукой...

Продолжение следует ....