Кукла и мудак

Ника.

Я рисовала его уже 30 минут. Перед тем, как я начала, он сел, положив локти на колени. Мне даже немного стало обидно, ведь до этого он лежал в такой вальяжной и соблазняющий позе с ярко выраженной ключицей, напряжённой левой рукой, ибо держала его вес, одна нога выпрямленная, другая согнута, словно он на кровати поджидает свою пассию. Не знаю, что бы я передала в этом рисунке, но картинка правда была завораживающая. Но всё же, он сидел и в руках вертел какой-то камушек, смотря на него, словно хотел что-то найти. После каждых десяти минут Максим поглядывал на меня, мы встречались с ним взглядом, он выдерживал пять секунд зрительного контакта, потом отворачивался, разглядывая сначала реку, потом снова камень. Из-за этих переглядок мне было тяжело нормально сосредоточиться, уж тем более предположить, о чём он думал. В какой-то момент, лишь на мгновение, я вообще подумывала, что на месте, где хотела бы расположить мысли, как делала это обычно, надо было нарисовать себя, но потом решила, что это глупо.

Хоть я тогда и была в хорошем настроении, в основном благодаря времяпровождении с Милой прошлым вечером, изобразить мудака становилось всё сложнее и сложнее. И я не понимала, причина в нём, так как он часто смотрел на меня, тем самым отвлекая, и шевелился, хотя, на самом деле, это не такая проблема, ведь он постоянно возвращался в исходную точку, или всё же во мне?...

Не может быть... Нет, мне надо его нарисовать. Он мне не родственник, не близкий человек, я могу это сделать!

С каждой сделанной мной линией во мне поднимался приступ отвращения и ненависти к самой себе. Я снова почувствовала себя той безнадежной маленькой девочкой.

Я резко бросила альбом куда-то в сторону, закрыв руками глаза.

- Я не могу,- объяснила ему свое поведение.

- Ника, ты чего?,- действительно взволнованным голосом спросил мудачек.

Не надо обо мне переживать, блин! Только не тебе!

- Стоп! Ничего не говори, не делай...,- я не могла найти слов, что ему сказать.

Он, словно в шоке, сидел, пялась на меня. А я тем временем подобрала свой альбом, вырвала лист, сама же смяла и кинула в воду, положила всё в портфель, встала, отряхнулась, и пошла прочь.

Только возле остановки я почувствовала слёзы на щеках.

Чёрт!

Я безумно надеялась, что они начали литься только что, а не там, на берегу, рядом с Максимом. Сев в автобус, я решилась написать ему.

Ника: Я прошу прощения за потраченное время. Я исправлюсь завтра в 6:30 на Набережной.

А смогу ли?

Сегодня, именно сегодня, я хотела нарисовать идеально, отдав все эмоции, чувства, отдав всю себя. Но вот, может мне правда показалось, что моя изнуряющая проблема снова начала проявляться. Я не могла нарисовать человека, который хоть как-то связан со мной, будь то кровь или чувства. И это действительно проблема. А для меня просто каторга. Сколько раз я в тайне пыталась нарисовать бабушку и преподнести ей сюрприз, но так и не смогла. На счёт мамы я вообще молчу, с неё то всё и началось. И один раз подругу на тот момент, когда я её считала ещё подругой, в школе. Я не смогла, потому что чувствовала к ней привязанность... Марина...

Но сейчас то что?

Я начала щипать свои руки, чтобы привести себя в порядок и отрезвить мысли.

Завтра я всё смогу. Возьму и сделаю. Мне только лишь показалось. Это было помутнение или усталость.

Тут мне пришло уведомление.

Мудак: Ок.

Я выдохнула. Раз он ничего не спросил, не написал о том, какая я жалкая, значит, заплакала я уже после того, как убежала с набережной.

Я зашла в диалог с Милой.

Ника: Ничего не вышло.

Ответ пришел тут же.

Мила: С тобой всё в порядке?

Ника: Да, всё отлично. Просто было непредвиденное обстоятельство. Но завтра я снова попробую закончить наше с ним общение.

Мила: Ты молодец, всё получится! Хоть я и не знаю, ни парня, ни причину, почему ты так хочешь перестать с ним видеться, я всё равно поддерживаю тебя.

Ника: Спасибо!

Я улыбнулась её сообщению. Она правда безумно добрая и позитивная. Даже если у нее и своих проблем хватает, она всё же готова лазать в моих и пытаться мне помочь.

И почему она так ко мне относиться?

Я вспомнила, как мы погуляли в воскресенье. Это было чудесно! Мы много смеялись, общались на непринуждённые темы, шутили, вели себя так, будто годами дружили до этого. Лишь один раз она спросила о чём я думаю, когда я немного отстранилась от внешнего мира, засмотревшись на противоположный берег и, конечно же, вспомнив мудака. Я рассказала ей лишь малую часть, которую посчитала безобидной, но она будто бы сразу всё поняла. Её советом было постараться стать немного откровеннее с ним, не скрывая ни свои вопросы, ни эмоции. Она предположила, что это может помочь нам обоим. Особенно, если я так хочу завершить наши встречи. Я, в свою очередь, спросила о её парне. Она рассказала, что у них сложные отношения, в которых много ссор и недопониманий, но они всё равно остаются вместе, словно дальше что-то может поменяться, как по волшебству. Я пожелала ей удачи разобраться с этим, и посоветовала спокойно и рассудительно поговорить, не давя друг на друга чрезмерными эмоциями. А дальше мы снова говорили о всякой ерунде. Разошлись по домам в начале двенадцатого. А потом ещё всю дорогу переписывались друг с другом.

Я никогда не была такой, и никогда не чувствовала такие настоящие дружеские чувства. Нет, когда-то давно у меня были подружки. Но они скорее ими просто назывались, чем по-настоящему являлись. И они постоянно уходили или просто после летних каникул, например, переставали со мной общаться. А я в общем-то и не пыталась кого-то вернуть и навязываться. А уходили они реально, прямо из садика или школы. В детском саду я дружила с одной девочкой, через месяц она ушла по причине переезда. В школе такая же ситуация в начальных классах повторилась дважды. Я чувствовала себя ведьмой какой-то.

Ну, так как я понятия не имела, что такое любовь к другу в её истинном обличии, мне и обидно никогда не было. Есть подруга - хорошо, нет - тоже нормально.

Лишь раз я доверилась в своей жизни. Там не было того тепла, переживаний, заботы, которые я сейчас чувствую от Милы, и пытаюсь ей платить той же монетой от всего сердца. Там вообще ничего не было кроме подшучиваний друг над другом, но, как я уже говорила, я понятия не имела, какими должны быть нормальные отношения. Да и до сих пор не знаю. Просто вижу, что сейчас всё по-другому. Однако теперь и я не поступаю безрассудно. С тех пор я наоборот слишком аккуратная.

Это было в седьмом классе, когда я всего раз открылась, рассказала свои переживания, свои тайны, если их можно так назвать, в общем, однозначно то, что я никому никогда не говорила и не хотела говорить. Видимо подростковый возраст вывил желание быть с кем-нибудь поближе духовно.

Но на свою открытость я получила нож в спину, огромный такой с ржавчиной, который во мне ещё и прокрутили потом раз 20... Марина... До сих я не могла об этом думать.

Дома, выучив домашнее задание, я решила попробовать на память нарисовать Максима, чтобы подготовиться к завтрашней встречи, и действительно поставить точку. Но, если быть честной, я должна была узнать, могу ли я вообще его теперь изображать.

Я закрыла глаза, вспомнила как он лежал на плитке, представила, что я рядом с ним, как тогда, но в этот раз я могу разглядывать его, не стесняясь, это же лишь воображение. Я пошла от волос на голове - тёмные, растрёпанные, двигающиеся из-за ветра, наверняка вкусно пахнущие, ведь от него всегда исходил приятный мужественный аромат, и стопроцентно, что они именно такие на ощупь, как пальцы только что представили, будто я погладила ею его по голове.

Стоп! Не надо о таком думать. Мне надо только вспомнить, чтобы нарисовать, Ника!

Дальше я начала думать о том, как выглядит лоб, брови, складочки от того, что он хмурится, на переносице. Так часто он это делает, что хочется положить туда большой палец и разгладить эти морщины. Поймав себя на том, что опять увлекаюсь, вернулась быстренько обратно к процессу вспоминания. Всё было хорошо до губ, даже соблазняющая серьга в ухе не так зацепила, как они. Вспоминая их я надолго подвисла. Представляя их на ощупь, какой они температуры, влажные или сухие, на моменте, когда я подумала, какие они на вкус, я вскочила со стула, и начала приседать, выкидывая эти мысли из головы.

Успокоившись я снова села. Немного поколебалась, стоит ли продолжать, решила дать себе последний шанс. И, честно говоря, дальше было хуже, ведь там пошла шея с идеальным кадыком, не большим, не маленьким, а потом вообще мускулистое тело. Дойдя до рук, я укусила себя за губу, такие грубые, с видными венами и играющими жилками. Я держалась как могла, пока не дошла до промежности, где моя фантазия сразу нарисовала неприличную картину с достойным размером и видом.

Ну всё, харе!

Я начала качать пресс, но стало только хуже. Не знаю, что сработало с организмом, но каждый подъем корпуса щекотал внизу живота. Видимо у меня весеннее обострение, хоть сейчас и осень. Что ж, по определённым причинам, у меня была неприязнь ко всему, что связано с интимом. До этого момента... Потому что сейчас я точно понимала, что хочу сделать, и как помочь себе разрядиться. Впервые где-то за 8 лет, черт возьми. Похоже, гормоны, наконец, решили выплеснуться из моего организма. Сердце бешено колотилось, и я, прямо лёжа на полу, засунув руку под домашние шорты, нащупала горячий, словно сгорающий от желания, клитор, провела пальцами ниже, и, забрав естественной смазки, вернулась обратно к бугорку. Буквально несколько круговых движений под представления мудака, и я уже содрогалась от оргазма.

Чем я занимаюсь, боже.

Восстановив дыхание и сердцебиение, я села, ощущая, как пылают до сих пор щёки, как подёргиваются ноги, и как тело расслабилось, превратившись в бесхребетную субстанцию. Я решила, что надо сделать растяжку всех мышц, чтобы закрепить ощущение ушедшего напряжения.

Конечно же, пробовать снова рисовать по памяти, я не стала. Ибо, как бы я не злилась на себя и не корила, я понимала, что могла зайти на второй круг.

Утром я проснулась за пару минут до будильника, нервная и смущенная.
Как смотреть ему в глаза, после того, что я вчера сделала?

Пока я собиралась, я успокаивала сама себя и вторила забыть о вечере вспоминания, назовем это так, ведь он же этого не знал, и не мог знать, значит всё у меня было в порядке. Надо было просто выкинуть это из головы.

Я открыла своё окно, чтобы определиться с одеждой. Вроде было даже как-то душновато, хоть и утро. Я снова надела топ, долго думала брать ли с собой джинсовую куртку, но решила оставить дома. Волосы было лень собирать в высокую прическу, тем более они не успели высохнуть после ночного душа, который я принимала после попытки нарисовать кое-кого, поэтому я просто взяла с собой пару резинок и расчёску.
Сделаю пару кос где-нибудь. Может, на набережной, если приеду раньше времени.

Я быстро выбежала, и помчалась на остановку. А на пол пути к ней, вдруг, как из ведра, полил дождь, за несколько секунд промочив меня насквозь. Я бежала, хлюпая обувью, и увидев автобус, сразу заскочила в него. Хотя изначально я планировала добраться до остановки и там написать мудаку, так как не понимала, есть ли смысл вообще ехать в такую погоду? Ведь вероятно всё было ещё закрыто.

Ну что было делать? Выпрыгивать обратно в ливень? Я села и сразу достала телефон.

Ника: На улице сильный дождь, но я уже еду.

Он не отвечал.

Ну и ладно, выйду, посижу на остановке полтора часика.
Автобус уже приехал на мою станцию, а ливень даже не попытался хотя бы немного ослабить поток воды, поэтому я, смерившись с участью мокрой кошки, шагнула из маршрутки, но сделав ещё шаг, оказалась под зонтом. Я подняла глаза, это был Максим. Он держал черный зонт так, что тот полностью накрывал меня, но открывал его спину. Не подумав, я сделала шаг ближе к нему, взялась за ручку выше, где держал парень, и выровняла нашу мини-крышу. От этого поступка, мы оказались слишком близко. Он рукой, которой держался за рукоятку почти касался моего лица, я ощущала жар, идущий от неё. Голова была чуть наклонена вперёд то-ли из-за козырька, которого он касался своими волосами, то-ли, чтобы было удобнее смотреть на меня. Я же лишь первые пару секунд выдержала его взгляд, потом, почувствовав нарастающее покраснение, отвернулась, пытаясь хоть что-то разглядеть за стеной дождя.

Поняв, что кроме остановки нам ничего не светит, я повернулась к нему, чтобы сказать это.

То, что я увидела лишь на мгновение, было для меня неожиданностью, аж дыхание перехватило. Он смотрел на меня расширенными зрачками, которые обрамлял темно-изумрудный цвет, щёки были чуть розоватые, рот слегка приоткрыт, словно хищник, что вот-вот схватит свою добычу. Взгляд был направлен в тот момент не на глаза, а ниже. И когда я хотела проследить за траекторией его глаз, он меня резко развернул и подтолкнул рукой, заставляя идти вперёд. Там на аварийке стояла, видимо, его машина.

Ну, конечно, дорогая, изысканная, спортивная, кто бы сомневался.

Он открыл мне дверь.

- Садись,- будто прорычал он.

Я, молча, послушалась, сняв портфель. И пока он обходил машину, чтобы сесть на водительское место, я всё же взглянула вниз на себя.

Твою же мать!

Мои соски стояли, не стесняясь, даже ткань спортивного лифчика, который был под топом, не была для них преградой.

Я прижала к себе портфель руками, поджавшись под него, якобы замёрзла, хотя была уверенна, что он поймёт настоящую причину этой позы.

Максим сел за руль, завел машину, от чего она нежно зарычала, словно кошка, и включил печку.

А может, решил, что всё же замёрзла.

- Я могу порисовать и в машине,- предложила я.

Но он молча, переключив передачу, двинулся с места. Тревога начала подступать, но не успела она прорваться в мозг, как он остановил свой спорт-кар возле какого-то дома.

- Зайдём ко мне, высушим твою одежду,- сказал так, словно я постоянно ошиваюсь у него на квартире, и это обычное дело- заглянуть к нему на чаёк.

- Нет, не думаю, что это нормально,- быстро проговорила я, заерзав на сиденье, из-за чего заскрипела кожаная обивка.

- Нормально сидеть мокрой насквозь?,- спросил Максим, повысив голос, я аж сжалась от неожиданности, после чего он выдохнул,- Или ты боишься, что станешь ещё мокрее, когда окажешься со мной наедине?

- Если только от крови, например, из сонной артерии, я ведь не знаю, какая у тебя всё-таки цель, может убить меня,- с деланым испугом почти что прошептала я.

- Не ссы, Маруся, таких планов у меня на тебя нет,- с улыбкой сказал он, открывая дверь.

Я, не став его дожидаться, тоже стала выходить, но он уже подбегал ко мне, чтобы накрыть зонтом. Мы зашли в ограду, для чего тоже требовался ключ, потом в подъезд. Хотя это скорее хотелось по-Питерски назвать парадной. Далее на лифте поднялись на 11 этаж, и зашли в просторную квартиру с прекрасным ремонтом. Он провел меня в зал, и попросил подождать. Комната была выполнена в стиле минимализма, и хоть мебель и была серых и черных тонов, из-за большого количества свободного пространства помещение всё равно казалось светлым и приветливым.

Через минут пять, он пришёл уже в другой одежде. До этого на нём была серая майка с капюшоном и спортивные черные штаны, сейчас он надел белую футболку и тёмно-синие шорты по колено. И в том, и в этом он выглядел привлекательно.

Ника, остановись!

Я с силой ударила себя по лбу.

- Ты чего?,- удивился Максим.

Всего-то забыла как дышать.

- Вспомнила, что забыла выучить один вопрос к сегодняшней паре,- соврала я.

- Нужно быть ужасным невезунчиком, чтобы тебе сегодня достался именно он,- улыбнулся он, протягивая свою одежду,- Вот, сходи в теплый душ и переоденься. Как выйдешь, твои вещи положим в сушилку с подогревом, быстро высохнет.

У богатых точно есть всё для лучшей жизни.

Я взяла вещи и направилась куда он указал рукой. Когда я зашла, я замерла с открытым ртом. Квадратов больше, чем в моей комнате. Там стояло джакузи и отдельно душевая кабина, а сбоку с одной стороны шкаф от потолка до пола, с другой огромное зеркало во весь рост.

Рай для нищих.

Закрыв дверь и предварительно проверив, точно ли она не открывается, я стянула с себя мокрые шмотки, и зашла в кабинку. Там было множество разных кнопок, круглая ручка, экранчик видимо для радио, душ со шлангом, а сверху тропический душ. Предполагая, что ручкой я смогу включить обычный душ, я тихонько её повернула, и, слава богу, угадала. Быстро отрегулировала температуру воды, сделав ее горячей, и прогрела каждый кусочек тела, надеясь, что моя грудь больше не будет выдавать мои ощущения холода и эмоции. Пока я споласкивалась, я думала о том, что одна из кнопок точно должна вызывать фей чистоты, которые бы помыли тебя, иначе зачем их столько.

Я вышла, нашла одно полотенце, и, надеясь, что оно чистое, вытерлась им. Вещи, которые он мне дал, конечно же, мне были велики. Я заправила огромную футболку в хлопковые штаны, которые я затянула и завязала на самый максимум. К моему счастью, верхняя часть одежды была черного цвета, ведь лифчик я не стала надевать, так как он был влажный, как и, собственно, трусы. Я не знала, как я отдам ему это, чтобы он развешал, поэтому решила, что настою на том, чтобы сделать всё самой.

Я протёрла кусочком полотенца зеркало. Передо мной стояла растрёпанная с розовой кожей от горячей воды девушка, смотрящая с удивлением и растерянностью. Пригладив рукой волосы, я с радостью вспомнила что взяла с собой утром расчёску. Потом поправила одежду на себе и босиком отправилась обратно в зал.

- Ты что там, удовлетворяла свою киску, кукла, чего так долго?,- с дивана сказал мудила.

- Да, я просто горю при виде дорогих и многофункциональных вещей, у которых, инструкция поди длиннее, чем все тома «Войны и Мира» вместе взятые.

- Ой,- напрягся Максим,- Ты там случайно кнопкой не вызвала проститутку? Она там самая затертая.

- Нет, только парочку негров с большими болтами, удивительно, что и эта кнопка у тебя затертая,- нашлась я.

Он засмеялся, показывая свою ямочку на щеке. Это было уже в третий раз, когда я видела его настоящий, добрый смех. Но всё равно, как в первый, я стояла и смотрела, пока тоже не расплылась в улыбке.

- Я сделал нам чай, не знаю, пьешь ли ты с сахаром или без, но он в любом случае закончился,- протягивая кружку и приглашая сесть на диван, проговорил не такой уж и мудак.

- Эм, спасибо,- промямлила я, усаживаясь.

- Так и какой ты чай любишь?,- вдруг серьезно спросил Максим.

- Ну... я не знаю, давно его не пила,- это было правдой.

- Как так? Просто не нравится?

- Нет, наверное, нравится,- я немного засмущалась. Чай пьют дома, в семейном кругу, на кухне за столом. А для меня та комната под запретом,- Просто не доводилось как-то,- размыто ответила я.

Он внимательно посмотрел на меня недолго, потом поставил свою кружку на столик и протянул руку, чтобы взять мои мокрые вещи.

- Я сама, если можно,- конечно же, мои щеки начали гореть от представления, что мое нижнее бельё сейчас будет мирно висеть во всеобщем обозрении.

- Сушилка в ванной в шкафу, я не подумал, что ты можешь этого не знать, поэтому сразу не заметил твою одежду,- с некоторой потерянностью сказал Максим,- как откроешь, снизу будет типа машинки, открой её, разложи там всё, а как закончишь позови меня, я всё включу.

- Поняла, спасибо,- сказала я и пошла обратно в мини-рай.

Я всё сделала, как он сказал. Пока он включал, я следила за ним, уверена, что с видом дикарки. Стоять так близко к нему было, и приятно, и очень напряжённо, будто каждая клеточка моего тела желала и отталкивала его сущность. Но отталкивала лишь из-за моего разума, кричащего, что не надо хотеть этого парня.

Да что же со мной происходит, и как с этим бороться?! И хочется ли вообще сопротивляться?

Макс.

Хоть и моя одежда висела на ней, как мешок, кукла всё равно выглядела довольно мило и даже с нотками сексуальности. Но это точно не сравниться с тем, что я увидел, когда она оказалась под моим зонтом. Мокрые вещи так сильно прилипли к её телу, что каждый изгиб, каждая ямочка, каждый бугорок предстали перед моим ненасытным взором. А запах... нежный аромат, сладкий и свежий одновременно. Он не бил в нос, лишь слегка намекал на свое существование.

Ахуенно.

Я смог посмотреть ей в глаза, серые, как тот дождливый мир, окружавший нас, хотя взгляд как магнитом тянуло вниз на шею, по которой скатывались капельки, ключицы с кайфовыми углублениями выше них, сиськи со стоящими сосками, её влажный животик и джинсы, которые я уже представлял, как будет тяжело стянуть. Конечно же, член сразу среагировал, и пока она смотрела в сторону, я мог немного насладиться мысленным поеданием малышки, но, когда она повернулась и стала опускать взгляд, видимо, пытавшись понять, на что я уставился, мне пришлось среагировать и поставить её спиной к себе, чтобы она не увидела, что сделала со мной лишь своим видом. Слава богу, на спине был рюкзак и он не давал мне просмотреть на мокрую Нику сзади.

Когда мы сели в машину, я заметил, что она прикрыла грудь, видимо предположив, что я залип именно туда. Как бы она среагировала, узнай, что надо было от меня спрятать каждый сантиметр своего тела, не только соски. Но на тот момент я немного уже успокоился, думая о всякой дичи, лишь бы отвлечься, и, пока, обходил машину, поправил член так, чтобы был как можно не заметен ещё не до конца упавший стояк.

И лишь подъезжая к дому, я подумал о том, что она первый человек, который меня больше позабавил, сидя на пассажирском сиденье, особенно, когда под ней скрипела кожаная обивка от её движений, чем рассердил, как это происходило с другими людьми. Но я откинул эти мысли, оставив их на тот, момент, когда буду один на один с собой.

Так как я не мог долго смотреть на эту страстно влажную девчонку, иначе снова запускался процесс, и мыслительный, и физиологический, я стопроцентно решил, что ей надо переодеться, согреться и высушить свои вещи.

И вот мы сидим на диване, пьём чай, который у неё почему-то вызвал грусть и смущение, и периодически смотрим друг на друга.

- Я бы хотела уточнить про щенка на твоём запястье,- неожиданно сказала она.

- Что именно ты хочешь знать?,- вот не думаю, что утром перед целым днём учебы и тренировок, мне хотелось бы пооткровенничать на щепетильные темы.

- Ну мне лишь интересно одно,- пожала она плечами,- Если это не обозначает то, что ты любишь собак, значит это олицетворение тебя самого, верно?,- спросила она, будто я на интервью.

- Думаю, да, но это в прошлом.

- Ясно,- только и ответила она.

- Хорошо, тогда твой черёд что-то рассказать о себе,- предложил я.

- Что именно?,- спросила она, явно с напряжением в голосе.

- То, что сама захочешь. Это лучше, чем, если я начну задавать вопросы.

- Да, несомненно,- сказал она и сделала глоток из чашки, скорее всего, размышляя, что она может мне повествовать, а что нет,- Что ж, думаю, ты должен знать, что я никогда не училась в художественной школе и не ходила не на какие секции или кружки с этим направлением, единственное, что я могла, это смотреть обучающие видео-ролики и схемы в интернете, повторяя и запоминая техники. Так что не стоит надеяться, что я смогу идеально нарисовать тебя когда-нибудь. Если вообще получит...,- она оборвалась на полуслове, видимо, поняв, что начала говорить лишнее.

- Что ты хотела сказать?- не отступал я.

- Ничего,- сказала она, не отрывая губ от кружки.

- Ладно, как на счёт баш на баш?,- спросил я.

- В смысле?

- Я расскажу что-то из своей жизни, ты расскажешь из своей. Так как ты об этом умолчала, значит это что-то наподобие секрета, значит и я расскажу один из своих. Согласна?,- я понятия не имел, почему мне так хотелось узнать о ней побольше личного, ведь я сам не любитель откровений, на столько не любитель, что никогда этого и не делал ни с кем.

- Хм,- серьезно задумалась Ника,- Тайны бывают разные, хотя и любой из них будет тяжело произнести, но есть как бы лёгкого уровня, а есть хардкор. На один лёгкого уровня я ещё соглашусь, но не более.

- Понял. Секрет лёгкого уровня не относиться ли случайно к продолжению того, что ты не договорила?,- с надеждой спросил я.

- Относится,- сказала она, глядя в чашку, потом подняла на меня взгляд полный неоднозначности, страха, переживаний и боли,- Я не могу...- она запнулась и снова посмотрела в кружку, будто так ей было легче,- Не могу рисовать людей, которые связаны со мной, будь то кровная связь или какие-нибудь отношения, типа дружеских, например.

Я заметил, как она начала глубже дышать, вероятно, чтобы не расклеиться при мне.

- Какова причина?,- очень тихо спросил я, даже не питая надежду, что она ответит.

- Мама... Она опускала меня и мои рисунки с самого детства, постоянно говорила что я нарисовала её ужасно, что такого уродства она никогда ещё в жизни не видела, просила больше никогда даже не пробовать её изображать на листке, и утверждала, что никто никогда не будет рад и не будет в восторге, если я сделаю портрет этого человека. Я так сильно вбила в голову эти слова, что не смогла нарисовать собственную бабушку, человека, которого я любила больше всех, и люблю до сих пор, хоть её уже и нет со мной. И вчера...,- она снова прервалась.

Я вспомнил слезы в её глазах и сам догадался, что вчера она не смогла меня нарисовать, потому что я стал ей ближе, чем просто бесячий незнакомец, терроризирующий её. Это одновременно, и обрадовало меня, и огорчило. Я не планировал ни с кем заводить крепкие отношения, становиться кому-то другом или парнем, вся моя жизнь в другом городе, там где моя сестра, меня ничего не должно здесь держать, или же наоборот никого не хотел тянуть туда. То, что она меня возбуждает, что я слишком много думаю о ней и практически уже зависим от наших встреч, вдруг стало ясно как день, и то, что сказала она, обозначает наше постепенное сближение. У меня аж закололо сердце не только от понимания такой очевидной истины, но и от того, что стало больно за маленькую Нику, которую ненавидела её собственная мать.

- Я занимаюсь боксом,- выпалил я, перекрикивая собственные мысли.

- И это твой секрет?,- усмехнулась кукла.

- Нет, секретом является то, почему и как я начал увлекаться им.

Она молча сидела и ждала, когда я сам решусь продолжить рассказ.

- В детстве я был тощий, не умеющий стоять за себя, слишком мягкий, а после одного случая, ещё и прячущийся за книги нытик, которого постоянно дразнили, избивали и унижали. Но я ничего с своим телом не пытался сам сделать, ведь однажды в садике мне сказал один пацан, что я похож на Шрека, хотя я и не был толстым никогда. Вот такой впечатлительный малой, переставший после этих слов есть мясо и сладости. Однако потом меня увидел один тренер по боксу, и он изменил мою жизнь навсегда. Как изменялся я внешне, так изменялся внутри. И если раньше я был, как открытая книга, то сейчас я противоположность своему прошлому.

Ника сидела и смотрела на меня, оценивающе.

- Что?,- спросил я.

- Ничего. Просто пытаюсь представить тебя таким, как ты описал, но не могу,- пожала плечом она.

- Ну обойдёмся без фоток, у меня их всё равно нет,- я соврал. Они были, но там, где не место не чьим глазам, кроме моих.

- У меня тоже нет детских фотографий, наверное,- неожиданно прошептала кукла.

- Как так?

- У тебя же тоже нет, чего ты удивляешься?

- Потому и удивился.

Может, она тоже соврала. Но сказала уж слишком правдоподобно.

Тут пропищала сушильная машинка, говорящая, что справилась со своей работой.

Вот наше время и подходит к концу.

Не смотря на то, что я всё же поделился своим мини-секретом в ответ на её, это было лишь одолжение. Ведь я, после того, как до меня дошло, что мы переходим с уровня общения «навязчивый придурок и его временная жертва» на более глубокий и цепляющий уровень, решил, что с этим надо заканчивать. Срочно и бесповоротно. А то мы можем оказаться в ловушке под названием чувства. Пока их нет надо действовать.

- Твоя одежда теперь сухая, можешь пойти и переодеться. Потом подвезу тебя до универа, ведь там всё ещё хреначит дождь.

- Спасибо, но, наверное, не стоит,- смущённо проговорила Ника.

Дай мне сделать тебе ещё одно последнее одолжение. И себе тоже...

- Я думаю, стоит,- просто ответил я.

Она лишь кивнула и пошла в ванную.
Время, что мы выходили из дома и ехали до её корпуса мы провели в тишине, каждый думая о своём. Подъехав, я кинул ей на коленки зонтик.

- Возьми,- приказным тоном сказал ей.

- А ты?,- удивилась кукла.

- А у меня есть ещё. Бери, когда дают.

- Ладно,- со вздохом сказала она и посмотрела на меня. Мы встретились взглядами. Секунда - две - три...

- Пока, Ника,- как-то отрешённо попрощался я.

- Пока, Максим,- ответила кукла.

- Я Макс,- машинально сказал я,- Максим в прошлом,- притупленно добавил.

Какая уже разница?

- Хорошо, Макс, буду знать, Макс,- явно издеваясь, сказала она, открывая дверь. Я улыбнулся.

Сколько ещё времени я просидел, улыбаясь сам себе, не знаю. Потом достал свой телефон, перевёл 20 тысяч куколке и заблокировал её номер.

А теперь прощай.