Пушечный выстрел прямо в сердце

  С момента нападения на Его Светлость Ким Сокджина герцога Готия-Тулуза прошло больше двух недель. Супруг милорда всё это время не отходил от его постели. Омегу это раздражало, поэтому он выгонял надоедливого альфу на приёмы пищи и работу, которая была перенесена на дом. Ким Намджун, ещё будучи подростком, увидев эту прекрасную омегу, захотел связать свою жизнь с ним.

Тогда герцогство было разделено на графства Тулуза и маркизиат Готия. Отец Джуна должен был провести заседание на тему объединения этих двух земель. В шестнадцать лет Намджун впервые посетил чужое графство — впервые посетил замок Тулузы. В тот же день он впервые увидел омегу, с которой видел своё будущие. Но всё было не так гладко. Сокджин, так звали омегу, был старше него на два года, из-за чего очень стеснялся и избегал встречи с альфой. Он, вроде как, был слишком стар для него. Но Джуна забавляло поведение старшего. Целый год он добивался признания от омеги, но когда получил очередной отказ — психанул.

Слияние графства и маркизиата ещё не было завершено, и вряд ли будет. Намджун уговорил отца поставить одно условие: для объединия необходим брак между двумя семействами Кимов, а точнее Джин должен выйти замуж за Джуна. Графиня Тулузская, очарованная внешностью и манерами альфы, решила, что он идеальная пара для её единственного сына. Сам милорд долго возмущался, но после свадьбы отошёл — признал и полюбил этого неуклюжего, но умного и рассудительного, красивого альфу. Спустя ещё год у них родился прекрасный сын-омежка - Тэхён. Имя было проблемой: оба родителя не смогли отказаться от предложенных собой вариантов, поэтому малышу было дано двойное имя. Его Светлейшество новорождённый граф Тузула и маркиз Готия Ким Винсент Тэхён.

***

Во вторник четвёртого августа Ким Намджун принял для себя самое трудное, но важное решение. Пускай ему самому этого не хотелось, но он не мог позволить случившемуся повториться.

***

В большое эркерное окно проникали лучи яркого летнего солнца, лаская ступни, выглядывающие из-под шёлковой простыни, юного омеги. Он был точно ангел: блондинистые волосы были раскиданы по подушке, некоторые пряди были у юноши во рту, острый подбородок, аккуратные брови будто у девушки, губы были сжаты, а глаза... глаза его волшебны, жаль, что сейчас они закрыты, тепло-карие с голубыми вкрапления — разве не прекрасно? Но таким тихим и довольным он был лишь в постели и за приёмом пищи, ну или, когда был со своим гувернёром, с Чимином. Тоже омега, старше своего подопечного на четыре года, но его поведение, вне занятий, разумеется, вряд ли можно рассматривать, как поведение взрослого омеги, по возможности уже обязанного иметь ребёнка и мужа. Он такой милый, до наивности доверчивый и... и такой ребёнок, если честно. Так вот, Тэхён был не простой омегой. Слишком непокорный, слишком импульсивный и вежливый, разве что с родителями и прислугой, которую он знал давно. Новым людям мог нахамить, оскорбив их. Чимин всячески старался избавится от этой не совсем хорошей черты своего друга, но в итоге смирился.

На часах около восьми, Чимин, обычно, приходит будить Тэ ближе к половине девятого, но сегодня, видимо, решил изменить своим привычкам. Поэтому кленовая дверь, открываясь со скрипом, впускает тёмноволосого парня в большую просторную комнату. Первым делом зашедший открывает окно для проветривания, в покоях духота. Затем Пак подходит к постели Тэхёна, садясь на её край. Он убирает волосы с лица блондина, отчего тот забавно морщится. Открыв глаза, Тэ натыкается взглядом на Чимина от чего чуть ли не падает с кровати, испугавшись.

— Боже, Чимин, нельзя так пугать, особенно с утра по раньше. — кричит на весь особняк Тэхён.

Чимин, ярко улыбнувшись, стянул с Кима простынь и сообщил: — Молодой человек, у вас есть десять минут на то, чтобы одеться и спустить к завтраку, иначе Вас постигнет мой гнев.

Оба парня рассмеялись, понимая о каком гневе идёт речь. Щекотка — главное оружие коварного Пак Чимина. Гувернёр успокоился первым и хлопнул Тэхёна по коленке, пытаясь пресечь смех друга, но тот не хотел прекращать. Тогда, Чимину ничего не оставалось, как взять того за щиколотку и стащить с постели, так как самостоятельно это сделать Ким не намерен. Тэхён тут же задёргался, прося остановится, и вот, когда он был на половину на полу, Чимин сжалился и отпустил его. Нога с глухим стуком встречается с полом и Тэ завывает от боли:

— Ты! Ты дьяво-о-ол! — обиженно вопит Тэ.

— У тебя теперь только семь минут, так что поторопись. — щебечет Чимин и выходит за дверь.

Тэхён с досадным вздохом всё-таки поднимается с постели. Он подходит к массивному деревянному комоду. Открывая резные дверки, он достал чёрное узкое бельё, белую рубаху из плотного хлопка с кружевным жабо и кюлоты цвета тёмного хаки. Зайдя за ширму, Тэ снял с себя атласную пижаму оливкового цвета, оставаясь в одном неглиже. Натянув на себя панталоны, накинул рубашку на плечи, расправляя воротник. Закончив с верхом, он потянулся за штанами. Тэхёну не нравился классический вариант кюлотов — широкие и до колен. Он предпочитал более прилегающую их версию, до щиколоток. Почти все в его гардеробе были таковыми. Подойдя к вешалке у шкафа, Тэ снимает с неё жилет тёмно-синего цвета, обшитый золотистыми кружевами. Полностью одетый, ну или не совсем, он выходит из спальни и направляется в летнюю столовую, находящуюся так же на втором этаже.
Тэ заходит в помещение, переполненное светом. Во всём доме окна были большими, преимущественно эркерными, его папа питал страсть к ним. Помещение отделано в стиле рококо, ибо стало жилым относительно недавно, когда этот стиль стал использоваться в полную силу. За овальным столом, стоящим напротив окна, сидел Чимин и ждал, видимо, Тэхёна.

— Папа и сегодня не придёт к завтраку? — немного опечаленно спрашивает Тэ.

— Да, Ви. — вместо Чимина отвечает вошедший в столовую отец.

Пак встаёт, и они вместе с Тэхёном приветствуют своего герцога. Он выглядит озабоченным и подавленным. Хотя господин Джин и восстанавливается, но его психологическое состояние оставляет желать лучшего. Он до сих пор прибывал в некоем шоковом состоянии, после событий двухнедельной давности. Господин Сокджин почти здоров, но всё равно отказывался покидать свои покои, что заставляло герцога Намджуна сильно переживать.

— Чимин, — герцог отодвинул стул, но не спешил садиться, показывая своё уважительное отношение к Паку, — не мог бы ты отнести завтрак Его Милости в его спальню?

Пак напрягся. Он не был у господина после случившегося. В тот день милорд просил Чимина сопроводить его, но Тэхён устроил истерику, видите ли, Чим обещал ему урок танцев, и Джин, зная характер сына, уступил. Пак чувствовал некую вину, ему до сих пор страшно, ведь он бы мог быть на месте того пажа... но он бы так же попытался сделать всё, чтоб Его Светлость выжил, ради Тэ — он не пережил бы такого.
Завтраки и обеды господину Киму носила Оливия, их служанка с кухни, так почему сейчас Чимин должен был выполнять её работу? Ему было не трудно это сделать, да и увидеть Его Милость очень хотелось, но... какие-то странные чувства пожирали изнутри. Милорд Намджун видит в глазах брюнета вопрос и решает ответить на него честно, почти правдой:

— Чимин, Оли сейчас занята на кухне, поэтому я прошу тебя поухаживать за моей парой.

— Да, милорд. — поклона за фразой не следует, Чимину не обязательно его делать. У парня, одетого с иголочки, бьётся сердце, как ошалелое. Дыхание почему-то сбилось, а руки пробила дрожь, посылая в кончики пальцев колющие разряды.

***

Чимин с подносом в руках поднимается по ясеневой широкой лестнице, покрытой тёмным лаком, на второй этаж. Спальное место господина Джина временно было перенесено из герцогских покоев в дальнюю спальню левого крыла поместья. Пак шёл ровными аккуратными шагами, несмотря на то, что в ногах чувствовалась некоторая слабость. Подойдя к нужной двери, он постучал по резному деревянному полотну маленьким кулачком.

— Войди. — приятный голосок с западно-тулузским акцентом дал разрешение Паку на вход.

Дверь открывалась медленно и долго, Чимин боялся, из-за дрожи в руках, выронить поднос. Его Светлость сидел на кушетке у окна, спиной ко входу в палаты, наблюдая за скворцами в их саду. Пак поставил еду на подоконник, прямо перед господином Джином. Тот наконец обратил внимание на вошедшего.

— Ох, это ты, Чимин. — на лице лорда расцвела мягкая улыбка.

— Да, господин.

— Чимин! Сколько раз мы обсуждали то, как ты должен обращаться ко мне или к Джуну?

— По имени Ваша Свет... Джин-хён. — Чимин тут же исправляется, стараясь сохранить улыбку на лице Его Светлости, как можно дольше.

— Знаешь же, что ты мне как сын. — он усадил парня рядом с собой. — И мы с Джуном любим вас с Тэхёном больше всего на свет. — Паку остаётся только кивнуть, ведь это было чистой правдой.

Чимин рос вместе с Тэхёном с самого детства. До десяти лет Ви думал, что они вообще братья! Но, когда в четырнадцать Чимин уехал обучаться, Тэ узнал правду от переговаривающихся служанок. Он сильно тогда расстроился. Нет, не потому что Пак не имел титула и чина (с таким Тэхёну по правилам высшего общества не разрешалось дружить), а из-за того, что Чимин не был ему братом, и потому что его не будет около пяти лет. Ви так переживал, что какие-нибудь дяденьки и тётеньки будут обижать и наказывать Чимина, если у того что-то не будет получаться, что всё время наседал на папу с расспросами. А Джин успокаивал сыночка, говоря о том, что приличный и уважающий себя господин знает, что слуги, которые помогают ему со всем и во всём, достойны хорошо обращения.

Пак заметил, что его господин чем-то обеспокоен. Его правая рука теребила подол ночной шёлковой рубахи, уже отрывая дорогие кружева. Взгляд милорда бегал от окна к двери, от двери к окну, затем был обращён к Чимину и вновь вернулся к окну. Ким Сокджин нервничал, облизывая свои пухлые губы так часто, что те блестели.

— Вы о чём-то хотите поговорить со мной? — догадавшись, задаёт вопрос Пак.

— Так заметно? — нервный смешок слетает с его уст.

На время в комнате повисает тишина. Она окутывает всё, поглощая даже звуки жизни сада из открытого окна. Джин смотрит сквозь Чимина. Не моргая. И вот, спустя несколько минут тишину разрушает шумный выдох герцога.

— Ты знаешь, что произошло... тогда? — кивок. — Всё или только то, что тебе позволено знать? — Пак ничего не понимает и ждёт дальнейших объяснений. — Политика чертовски трудная штука, не так ли? Да ты и сам это знаешь. — чтобы быть гувернёром, Чимину в своё время пришлось проштудировать море книг о политике и управление. — Ты точно понимаешь, что желания одних часто могут не совпадать с желаниями других, особенно, когда дело касается власти и... — договорить ему не дает Чимин. Отчего-то разозлённый, он вскочил на ноги.

— Сокджин-хён! Ты говоришь со мной так будто мне снова четырнадцать лет, и ты снова хочешь отослать меня за сотни сухопутных лье от дома! — это не было похоже на крик, но в нём было столько боли и отчаяния, столько разрушенных надежд. Слёзы. Они кривыми дорожками бежали по пухленьким щёчкам, скрываясь за линией ворота жюстокора. Чимин падает на пол, его поглощает не приятное чувство вины и обиды.

— Чимин-и. Дорогой Чимин, — теперь ручейки потекли из глаз старшего омеги, — ну пойми же, мы не хотели этого делать, но и не могли тебя туда не послать. — его руки положили голову брюнета к себе на колени, поглаживая чёрную шевелюру, пропуская через пальцы густой волос. — Мы и сейчас не хотим этого делать, но нам с Джуном не остаётся другого выбора... — всхлипы с первой стороны прекратились и тёмно-медовые глаза смотрят на лицо хёна снизу вверх серьёзно и проникающе.