Пушечный выстрел прямо в сердце

  — Да, милорд. — сказал Пак и удалился из комнаты.

Герцог Ким понимал, что, если эти две омеги будут вместе, поговорить не удастся. Поэтому, немного подумав, супруги решили сообщить своё решение юношам по отдельности. У Джина была какая-то особенная связь с Чимином, а Джун понимал сына лучше, чем супруг. Именно этим образом они и разделили друзей. Как только дверь за Чимином закрылась, герцог Ким начал этот непростой разговор, не хотел затягивать, да и времени на это не было.

— Винсент, ты знаешь, как сильно мы с папой тебя любим?

— Да, отец. — лорд Намджун был сентиментальным, поэтому подобные вопросы не были чем-то необычным.

— А как нам дорог Чимин? — он делает глоток вина из серебряного кубка, украшенного синими самоцветами. — Нам с Джини он как сын, тебе как брат родной.

— Да, отец. Мы привязаны друг к другу крепче, чем затянут корсет дочери барона Агаватского. — это была шутка, но с глубоким смыслом. Она должна была разрядить обстановку в столовой, но воздух по-прежнему был тяжёлым и давящим, не на одном из лиц не появилось улыбки.

— Ты знаешь какое сейчас трудное время? Люди, желающие власти, озверели. Многие из них хитры и опасны, они являются угрозой для общества, но... мы пока не в силах их оставить.

— К чему Вы клоните, отец? — милорд Джун никогда не заводил с сыном бесед о перестройке общественного строя, поэтому у Тэхёна стали закрадываться сомнения по поводу этого разговора.

— То, что случилось с Джином, — его голос дрогнул, но тут же вернул свой серьёзный ровный топ. — Я не могу допустить, чтобы подобное повторилось.

— Да о чём же Вы?! Хоть объясните. — Тэ встал из-за стола и прошёл к окну. — Что Вы пытаетесь до меня донести? — визгливость в голосе говорила о том, что омега выходит из себя.

Герцог тяжело вздохнул. Это будет трудно, труднее чем он ожидал. Главное, чтоб Ви не впал в истерику, потому что разговаривать с ним в таком состояние будет бесполезно, и толку от этого диалога, как от быка молока. Господин Джун подумал, что может сказать сыну всё в лоб? Может он будет меньше злиться, когда поймёт, что ему доверяют и ничего от него не скрывают?

— Хорошо, не буду ходить вокруг до около. — герцог повторил действия Тэхёна. — Тебе с Чимином нужно уехать, далеко уехать. — он положил руку на плечо сына в поддерживающем жесте.

Челюсть юного омеги медленно отвисала, пока наконец не встретилась с полом. С широко распахнутыми глазами он поворачивается к отцу и видит в его взгляде заботу и любовь с толинкой грусти и безысходности. Тэхёну хочется кричать, и бить альфу кулаками в грудь, и молить оставить их дома в окружение любимых, но проникающий взгляд отца, выражающий всю его тревогу и переживания, заставляет Тэ лишь беззвучно плакать и кивать. Немаленький, уже и сам многое понимает.

— Винсент, это ради твоего блага. Ради блага Чимина... Ради нашего общего блага и безопасности. — он притянул сына к себе, сжимая в объятиях.

***

После обеда дом стоял на ушах. Слуги сновали туда сюда из комнаты в комнату, вверх вниз с этажа на этаж. Всё происходило так быстро. Они напоминали Чимину муравьёв, те тоже обременяли себя на адский труд и море обязанностей, дабы жизни их королевы ничего не угрожало. Чимину снова страшно, будто он вернулся на восемь лет назад в тот самый день.

Тогда парадный зал, на который Пак смотрел с лестничного проёма второго этажа, выглядел немного иначе. Не было этих громадных часов в коробе из красного дерева, повторяющего все изгибы и формы «барокко». Не было громоздкой роскошной люстры из хрусталя, вместо неё висели три поменьше из сплавов меди и драгоценных металлов, украшенные редкими минералами. Теперь они висят в спальнях слуг на верхнем этаже. А ещё в то время дом был уставлен пионами — герцог Намджун был без ума от этих цветов, но господин Джин, ревнующий супруга к собственному запаху, приказал убрать их из особняка и, возможно, высадить эти цветы где-нибудь в саду подальше от дома.

Пак вспоминает это со слезами на глазах. Только он не может понять: от чего эти слёзы? От страха прошлого? От страха предстоящей поездки? От страха за Тэхёна, господ Кимов, за свою собственную жизнь? От части да. Но преимущественно это слёзы... радости? Капли воды, пропитанные тёплыми и яркими моментами жизни Чимина в семействе Ким. К нему подходит девушка, та самая Оливия, и сообщает, что лучше провести то время, что он тратит, просто стоя здесь, с Тэхёном или в своих покоях, готовясь к «путешествию».

— Спасибо, Оли, но сейчас я прощаюсь с домом что дарил мне тепло и любовь.

Оливия вздыхает и качает головой, а Чимин не находит объяснения её действиям. Девушка разворачивается и начинает уходить, но, сделав несколько шагов, останавливается и поворачивается к Паку.

— Любовь и заботу Вам дарили люди, живущие здесь, а не сам дом.

Чимин сначала не понимает к чему были сказаны эти слова, но осознав, он кричит девушке вслед «Спасибо!» и бежит на поиски Ви. В его спальне омеги нет, в библиотеке, где тот любил проводить время — тоже нет, и на кухне он не показывался, хотя любил тягать обеденную выпечку. Пак боится, что Тэхён мог сбежать, с его-то темпераментом это немало вероятно. Чимин вылетает во двор, оглядываясь по сторонам. Под ближайшем сливовым деревом, согнув ноги в коленях и опустив на них голову, сидит светловолосый юноша.

— Ви! — крикнул Пак и помчался к нему. — Ви, я обыскал весь особняк, пока искал тебя!

Омежка поднял макушку на звук знакомого голоса. Его лицо не было красным и припухшем, коим оно становилось, когда долго плачешь. Взгляд Тэхёна был чистым, не опьянённым страхом. В нём не было ничего. Невольно Чимину вспомнилась сегодняшняя тишина в спальне Джин-хёна, взгляд Тэ напоминал ему её. Такой же поглощающий, он забирает у Пака все чувства: страх, тоску, смятение, безнадёжность — полностью и, кажется, безвозвратно, оставляя лишь равнодушие. Ви никогда не был таким, это не может быть он.

Чимин садиться на колени напротив парня, заглядывая ему в глаза, ища в них что-то, просит, не говоря, о чём-то, чего ему самому не понять. И похоже у него это получается. Увидев намёк на улыбку на лице друга, он осознаёт — вот! Вот его Тэхён! Ему не за что не спрятаться за маской безразличия на долго. Руки сами тянуться к другу, крепче обхватывая его за плечи и прижимая к груди. Их объятья дают, каждому из них, сил, говоря, что они будут вместе ещё очень долго, что всё будет хорошо.

***

К вечеру прибывает вооружённый экипаж, что немного пугает Чимина и настораживает Тэхёна. Все вещи собраны — багаж уложен, наставления даны, информация известна не вся, но её достаточно, чтобы не теряться в безызвестности. Проводить любимых молодых людей вышел господин Ким. Он, его супруг, Чимин и Тэхён, пару стражников и домовод стоят в парадной. Юные омеги прощаются с семьёй, с домом.

— Берегите себя. Соблюдайте мои указания, держитесь вместе, не отдаляйтесь друг от друга — это опасно. — пожимая руки парням, сказал герцог. Прощание в лучших традициях Готии.

Кому-то могло показаться это бесчувственным, а сам лорд Джун чёрствым, но в этом жесте было столько эмоций, столько чувств, столько переживаний... Намджун проклинал свою сентиментальность, не присущую альфам, стараясь сдержать слезу.

— Прошу, только будьте осторожны, следите и оберегайте друг друга, — господин Ким показывает всю экспансивность западных французов, — вы самое ценное, что у нас есть, я не переживу, если с Вами что-то случиться. — он обнимает так крепко и жарко, как в последний раз — всё возможно, обцеловывает юношей одного за другим, вновь возвращаясь к первому, и плачет, плачет на разрыв и горячо, молясь про себя о благе для своих сыновей. — Не хочу Вас отпускать, но по-другому быть не может.

Омеги, до этого державшиеся ровно и стойко, от голоса Джина, от вида утирающего выступившую слезу Джуна, нарушают своё обещание быть сильными во время прощания. Нижняя губа Тэ подрагивает, ещё немного и он заскулит. Глаза Чимина застилает пелена грустной воды, по его щекам вот-вот побегут реки.

Один из стражников говорит, что стоит поспешить, если они хотят прибыть вовремя. Они выходят на улицу. До ворот семейство идёт в окружение стражи. Выйдя за ограду, стража рассаживается на лошадей, а омеги подходят к карете, мальчик-лакей открыл им дверцу и прежде чем залезть в повозку юноши в последний раз оглядываются на пару: Джун приобнимал своего супруга, а тот прятал своё заплаканное лицо на плече своего альфы. Со словами «я люблю вас» Чимин залезает в кабину, Тэхён, крепко вцепившийся в жюстокор Пак, поддаётся вперёд, стукаясь локтем о стенку кареты. «Я буду скучать» говорит он и отправляется вслед за Чимином. Грум запрыгивает на задок кареты и подаёт знак лакею, мол можно отправляться. Кони ржут. Карета трогается. Теперь уже ничего нельзя будет вернуть назад.